Укрощение строптивого

Поначалу было безумно страшно. Нобуко, словно загнанный зверь, каждую секунду ожидающий быть нанизанным на копьё загонщика, тщательно подбирал время и место. В бараках отряда общаться с главным злодеем всего Общества душ Сато боялся, хотя Айзен старательно заверил его, что ничем страшным подобное предприятие не сулит. Он, как подобает уважающему себя гению, во-первых, сделал связь однопользовательской, дав возможность лишь Нобуко видеть его иллюзорную проекцию, а, во-вторых, вложил в осколок минимум реяцу, необходимого для связи. — Иными словами, Нобуко-кун, барак отрядов — самое безопасное место. При таком скоплении шинигами никто даже не заметит лёгкого всплеска энергии, — подытожил тогда Соуске. Мальчишка, хоть и воздал лишний раз должное гению бывшего тайчо, увереннее не стал, чем вызывал у Айзена лёгкую ироничную улыбку во время их коротких разговоров. Постепенно, день за днём, Сато становился уверенне не только в правдивости слов Соуске, но и в себе. Он даже заметить не успел, как в один прекрасный момент Айзен оказался внутри его скромной комнатки. Ничего необычного она из себя не представляла. Всем высшим чинам, начиная с офицеров, за неимение собственного жилья выдавалось небольшое помещение. Пока что Сато не рассчитывал на многокомнатные апартаменты, но уже был горд собой. Внутри царил идеальный порядок. Цепкий взгляд Айзена сразу подметил незначительные детали интерьера, позволявшие ему сделать выводы о предпочтениях и личных качествах мальчика. Итак, Нобуко был чистюлей и во всём любил порядок. В его комнате не было ни одной вещи, не имеющей своего места. Он не любил заставлять помещение и очень ценил предоставленное ему пространство, поэтому вся мебель располагалась так, чтобы не закрывать проходы. Жил Сато скромно. Единственной ценной вещью во всем аскетическом убранстве его жилища оказался серебряный кулон с фотографией матери. Айзен был достаточно тактичным, чтобы не задавать лишних вопросов, но чрезмерное любопытство не дало ему возможности пройти мимо. Пока Сато судорожно пытался скинуть с себя форму в смежном санузле (о чём свидетельствовало его громкое пыхтение через тонкую стенку), Соуске открыл кулон и долго рассматривал женщину, как две капли воды похожую на Нобуко. Она была совершенно обыкновенной личностью, её черты лица сложно было назвать выдающимися, скорее всего, Соуске, при случайной встрече, даже не выделил бы её в толпе. Даже жидкие волосы выглядели так, будто неоднократно выгорали на солнце. В другой половинке кулона фотографии не было, однако, думалось Соуске, она предназначалась для отца. Вероятно, семья Сато пережила какую-то свою личную драму, и хотя Айзен изнемогал от интереса, он решил деликатно умолчать тот факт, что ему вообще что-либо было известно. Кулон тихо щёлкнул замочком как раз в тот момент, когда Нобуко вышел из ванной. Его внешний вид заставил Айзена невольно замереть. Сато носил совершенно непривлекательные вещи и вкуса у него не было от слова «совсем». Внутренний педант внутри Соуске едва ли не учинил над собой расправу, если бы из-под несовместимо большой одежды не просвечивалась белоснежно-молочная кожа. Айзен искренне не считал себя способным заинтересоваться чужим телом. Он был человеком интриг и науки, поэтому сейчас находился в крайней степени замешательства. Щекотливое положение усилилось тем фактом, что из-за слишком длинного растянутого свитера совсем не были видны шорты, поэтому складывалось впечатление, будто Нобуко вышел в одном нижнем белье. — Нобуко-кун, твоё чувство стиля довольно...своеобразное, — как можно мягче сказал Соуске. Сато, казалось, такое заявление не смутило. Видимо, ему неоднократно доводилось слышать подколы относительно своего внешнего вида. — Вы не понимаете! — искренне возмутился он. — Это идеальный контраст! Этот свитер, как сетка, создаёт вентиляцию для кожи! А лёгкие шорты позволяют избежать перегрева! Нобуко с таким рвением описывал все преимущества своего наряда, что грех было не заслушаться, однако Соуске, как нам известно, любил погрешить. После сравнения структуры свитера с сеткой, его взгляд был всецело прикован к двум розовым пятнышкам. Так это выходит... Соуске настолько резко развернулся к книжной полке, что едва ли не потерял контроль над своей проекцией. Он так усердно делал вид, что заинтересовался тремя скудными книгами, что Сато аж разочаровался в своём красноречии. — Я могу переодеться, если Вам не нравится. «Не нравится. Разумеется», — подумал Соуске, не понимая, что творилось с его восприятием. Он видел множество тел, как мужских, так и женских. Его не смущали ни глубокие дамские декольте, ни выставленные напоказ кубики мужского пресса, но именно щуплое угловатое тело Сато заставляло кровь неистово бурлить в сосудах. — Всё в порядке, Нобуко-кун, — голос Соуске был на удивление ровным, будто его душа находилась в состоянии полной гармонии, — просто жизнь не готовила меня стать свидетелем подобных дизайнерских решений. — Это Вы пытаетесь шутить? «Это я пытаюсь не сорваться». Впрочем, вскоре непонятная Соуске реакция собственного тела отошла на второй план, когда Нобуко действительно сменил имидж, став при этом выглядеть ещё более нелепо. Свои волосы он заплёл в два хвоста, натянул на ноги разноцветные гетры, а на тело надел футболку омерзительного кислотно-зелёного цвета, которая заканчивалась в районе колен. Про тапочки в форме голов меносов гранде Айзен вообще решил культурно промолчать. Рядом с ним, облачённым в традиционные для себя бело-чёрные одежды, Сато выглядел, как сумасшедшее разноцветное пятно. Заметив на себе чужой нечитаемый взгляд, мальчишка укутался в одеяло, и оставшийся вечер дулся на Соуске, пока тот с интересом читал старую книгу, посвященную выращиванию цветов. Кто бы мог подумать, что его разум изголодался настолько, чтобы жадно глотать нечто совсем не сочетающееся с его истинными интересами. Их дальнейшие встречи не имели никакой конкретной цели. В основном более разговорчивый и вконец осмелевший Сато в подробностях описывал свой рабочий день, а Соуске внимал с лёгкой улыбкой на губах. Временами он брал на себя смелость проявить инициативу, и тогда уже Нобуко лишний раз убеждался, что Айзен имел колоссальный жизненный опыт. Если бы только между ними не стояла стена. Если бы только Айзен был тут, живой, тёплый, настоящий, а не результат высвобождения реяцу с ограниченными возможностями и сроком действия. Чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее юный ум погружался в бескрайнюю чёрную пучину первых зародившихся чувств. Нобуко уже смирился со своим положением: да, Айзен ему откровенно симпатизировал и никакие доводы разума не смогли исправить этого факта. Сато бы меньше мучился, откажи ему Соуске сразу — в мягкой или грубой форме — неважно. Однако Айзен каждым своим словом, действием, взглядом, короче говоря — всем своим видом — давал Сато зелёный свет, располагая к дальнейшему общению. И в один день, достигнув апогея чувств, изнемогая от желания и неистового стремления наконец-то определить границы их отношений, Нобуко в сердцах выпалил: — Я люблю Вас, Айзен-сама! Заявление настигло Соуске внезапно. Был обычный вечер. Погода в Сейрейтее выдалась на удивление прохладной, однако Нобуко, не желая изменять своим привычкам, добавил к привычному образу разве что тёплое одеяло. Он сидел на кровати, показывая микромиру комнаты разве что своё лицо, а Соуске с комфортом (сомнительным) расположился в кресле, чьё положение было ещё более шатким, нежели его в тюремной камере. Они, как обычно, увлечённо разговаривали. На этот раз Соуске рассказывал о придуманных им ещё во времена студенческой бытности техниках кидо, как Сато, ранее внимательно его слушающий, неожиданно стал отстранённым, нахмурился, долго сидел неподвижно, а потом выпалил признание. Айзен осёкся. Слова привкусом осели на его губах. Нобуко его что...? Тишина была напрягающей. Бывшему тайчо показалось, что он выпал из действительности надолго, а время предательски ускорило свой бег. Ситуация была настолько неловкой, что Соуске бесцельно уставился в одну точку поверх плеча Нобуко. Мысли противными мушками летали в подсознании, никак не давая себя поймать, ухватиться хотя бы за какую-либо, поэтому Соуске ощущал себя в крайне щекотливой ситуации. Ему признавались в любви и ранее. Многим он отвечал очаровательными улыбками, позволив поверить в желаемое, а затем вытягивал из предполагаемой половинки всю выгоду, оставляя, иссушенную до дна, эмоционально выгорать до конца своих дней. Но никогда в душе Айзена не теплился лучик ответного чувства. Соуске уже не мог включить наработанную модель поведения. Он просто не имел на это права. — Айзен-сама? — голос Сато был надломленным. Соуске понял, что молчал слишком долго. — Нобуко-кун, — горло пришлось прочистить, чтобы выдавить слова, — ты уверен, что правильно распоряжаешься своими чувствами? Поверь, я не лучшая..., — серые глаза были полны уверенности, Соуске послушно оборвал себя на полуслове. Он ничего не спрашивал и не говорил, лишь добавил больше реяцу в свою проекцию, делая её осязаемой, чтобы Сато, оказавшийся на его коленях, мог ощутить вкус желанных губ.

***

Исчезновение Нобуко стало для Айзена тяжёлым ударом. Соуске плохо ориентировался во времени, но прошла неделя. Сначала бывший тайчо списал всё на занятость. Он час за часом, покорный судьбе, ожидал уже ставшее родным чувство лёгкого покалывая в груди, когда Нобуко призывал его на поверхность, но единственным доступным ощущением оставалась сырость темницы. За ожиданием наступило волнение. Айзен слишком хорошо знал Нобуко. Он был не из тех людей, которые не уверены в своих решениях и склонны впоследствие о них жалеть. Если бы чувства справедливости, долга и неправильности отношений с преступником висели на душе Сато тяжёлым грузом, он бы всё равно объяснился — мальчишка был честен. Соуске был практически полностью уверен: случилось что-то неладное. Нобуко наверняка пострадал и физически не мог выйти на связь. В лучшем случае. Айзен поджал губы. В один день он едва ли не с замиранием сердца услышал чужие шаги. Но это был не Нобуко.

***

Кёраку напевал себе под нос какую-то не навязчивую песенку. Он пребывал в крайне приподнятом расположении духа, даже несмотря на то, что каждый шаг приближал его к темнице самого опасного злодея Сейрейтея. — У тебя тут совсем уныло, Айзен-тайчо. О, Вы уже не тайчо? А так привычно было. Не возражаете против бывшего титула? — с улыбкой отозвался главнокомандующий. Соуске впервые в жизни был рад появлению Кёраку в его скромной обители. Прошедшая неделя оказала на психику Айзена истощающее действие. Он радовался малейшему намёку на присутствие рядом другой жизни. Шунсуй присел у трона. На этот раз он не предложил саке, следовательно, разговор предстоял серьёзный. Соуске уже предвидел просьбу, которая туманно перельётся в обязательную службу. Будь он не обременён связью с Нобуко, даже не стал бы слушать главнокомандующего, однако сейчас, в, фактически, подневольном состоянии, он был лишён выбора. — Знаешь, у нас тут небольшая проблема возникла, — издалека начал Кёраку, так раздражающе долго растягивая слова. — О, возможно, тебе интересно? Айзен промолчал. О его напряжении можно было судить лишь по сжатым в тонкую полоску губам. К сожалению, Шунсуй оказался наблюдательным, поэтому, увидев положительную динамику, продолжил: — Болезнь. Поражает мечи. При освобождении шикая перекидывается на шинигами. Тот впадает в кому. А через две недели умирает. Мы многое перепробовали, но уже четыре шинигами умерло, а больных всё больше и... — Назови мне хотя бы одну разумную причину, чтобы помогать тому, кто меня ослепил? — голос, словно бархат, шёлк сквозь пальцы, полный внутреннего удовольствия и неприкрытой насмешки. — О, Айзен-тайчо, я был уверен, что Вы откажете мне, поэтому припас один очень убедительный аргумент. Кёраку надвинул шляпу, скрывая тёмные обеспокоенные глаза. Ему самому не нравилось то, что он должен был сказать. — На одной из коек лежит Нобуко Сато. Его меч покрывается чёрной сетью. Через неделю он умрёт. Я пришёл не только за тем, чтобы Вы помогли всем шинигами. Нет, Айзен-тайчо. Вы не сможете не помочь Нобуко Сато. Кажется, он влюблён в Вас? Будь на месте Шунсуя кто-либо менее разумный и дальновидный, он бы ликовал. Ха, загнал главного злодея Сейрейтея в клетку, ему даже ответить нечего! Однако Кёраку не дал себя обмануть. Нити многочисленных кидо, сдерживающих Айзена, напряглись так сильно, что главнокомандующему пришлось плеснуть в них своё реяцу. Соуске не был зол. Он был в бешенстве. Его лицо оставалось непроницаемым, поза — расслабленной, а на губах играла лёгкая улыбка, но Шунсуй знал: одно неверное движение могло обернуться катастрофой. — Вот как, — медленно протянул Айзен. — Скажи, Шунсуй, а что же мешает мне попросту забрать Нобуко, попутно перебив вас всех, а после вылечить лишь его одного? Я — бессмертный, а шинигами сейчас не могут даже высвободить шикай. Чудесная возможность, не находишь? Кёраку нахмурился, хотя и попытался придать своему тону непринуждённость. Нельзя проигрывать зверю в гляделки. Моргнёшь — он наброситься и оторвёт тебе голову. — Я полагаю, время, Айзен-тайчо, которого, к сожалению, нет у Нобуко-куна. Соуске не ответил. Он молчал так долго, будто собирал всю энергию для преодоления опутывающих тела барьеров. Шунсуй уже откровенно приготовился к бою, но терроризирующее его виски напряжение внезапно спало. — Ты об этом пожалеешь, Шунсуй. — Вы не оставляете место сомнениям, Айзен-тайчо. Мне стоит воспринимать Вашу угрозу за согласие? — Да.