Фиаско
7 января 2019 г., 14:28
Больше всего Айзен Соуске ценил в себе умение просчитывать всё наперёд. От его расчётливого ума не могла укрыться даже незначительная мелочь. Но сейчас, на пике своей гениальности, почти отыскав ключ к решению всех проблем, он неожиданно упёрся в тупик.
Айзен перепроверил все показатели по несколько раз, он был уверен в себе, как никогда раньше, но червячок сомнения продолжал рыть ходы в его расчётах, словно те были податливой почвой.
Нобуко Сато, этот удивительный наивный мальчишка, не смог оставить равнодушным даже злого гения. Соуске боялся, что за все его грехи сама судьба решит нанизать его счастье на меч правосудия.
Айзен медлил. Он должен был ввести сыворотку как можно быстрее, но богатая фантазия рисовала в его голове картины мучительной смерти самого дорогого, что он успел приобрести.
Раз за разом назначая даты, Соуске с не меньшим успехом умудрялся их переносить, ссылаясь на «неожиданно открывшиеся обстоятельства», но бегство не могло продолжаться вечно.
Тот самый злополучный день стал одним из самых тягостных в жизни Айзена Соуске. Он готов был провалиться сквозь землю и отсидеть в своей темнице миллионы лет, полных тишины и гнетущего одиночества, если его жертва даст Нобуко шанс на выживание. Внешне Айзен оставался спокойным, а на его губах играла загадочная улыбка.
Да, он подверг детальному пересмотру каждый штрих в своей выведенной формуле, да, он сделал свою реяцу наиболее лояльной по отношению к другим, менее сильным, да, он был полностью уверен в организме Сато, но пресловутое «а вдруг?» не покидало его голову ни на секунду.
Соуске ощущал себя противоестественно. Казалось, его сердце было не способно испытывать такие сильные чувства, но один лишь образ Нобуко Сато заставлял что-то болезненно сжиматься в груди, словно старый заржавевший механизм начинал медленно передвигать шестерёнками.
Тестирование сыворотки прошло настолько гладко, что бывший тайчо на фоне полного удовлетворения умудрился стать жертвой ежесекундных уколов паники.
Когда Нобуко, этот маленький обессиленный подросток, наконец-то открыл глаза, Айзен Соуске пообещал смириться со всеми напастями, уготованных ему, за такой воистину роскошный подарок.
Правда, он не знал, что в силу привычки, не сможет не использовать своё положение мессии, чтобы в дальнейшем получить весьма приятные бонусы. Если судьба щедро задаривает тебя подарками, то почему надо отвергать её милость?
***
— Наслаждаешься размеренным течением жизни? Айзен ненавидел, когда его личное пространство так нагло нарушали, но сегодняшний вечер был особенным. После заточения в тюрьме звёзды казались ярче, воздух — прохладнее, а свобода — слаще. Соуске сидел в своей коляске, откинувшись на её спинку, и наслаждался мелодичной трелью сверчков. Он позволил себе расслабиться, закрыть глаза, перестать думать о каждом шаге, но Кёраку Шунсуй явно не знал ценности некоторых моментов: он подошёл со спины, моментально заставив собеседника ощутить напряжение. Айзен решил не оборачиваться, но все его чувства уже обострились. Шунсуй молчал. Он не мешал, но и не радовал своим присутствием. — Что тебе нужно? — был вынужден поинтересоваться Соуске, чтобы нарушить гнетущую тишину. — Кажется, Нобуко Сато чувствует себя гораздо лучше. — Он всего лишь пришёл в себя. Добиться стабилизации состояния мне не удалось. — Довольно интересная ситуация вырисовывается: у малыша Нобуко улучшение, а другие, напротив, в шаге от перерождения души. Соуске позволил себе ухмылку. Ах, вот оно что! Сейчас его обвинят в коварных планах, потребуют отчитаться за каждое действие, а затем вовсе начнут шантажировать жизнью единственной важной для него души. Почему бы и нет? Кёраку видел лишь результат, а остальное его мало интересовало. — Какой тонкий намёк. Пытаешься уличить меня во лжи? Кёраку не ответил. Сейчас, на удивление, он готов был поверить Айзену, но время шло, а лучше стало лишь тому, в ком Соуске был заинтересован. Подчинённые негодовали, они требовали ответа, а интуиция главнокомандующего в качестве аргумента их не устраивала от слова «совсем». — Я в тупике, Шунсуй, — тихо отозвался Айзен. От длительного созерцания звёзд начала кружиться голова. Здесь, за пределами бараков, лаборатории, тюрьмы, один на один со своими мыслями, он пытался переосмыслить каждое своё действие, но раз за разом натыкался лишь на новые вопросы. Нобуко пришёл в себя, но почему сыворотка, даже максимально оптимизированная, не оказывала на других пациентов продолжительный эффект? Айзен проводил наблюдения едва ли не круглосуточно. Попытки помочь остальным шинигами приводили к ухудшению их состояния. Вместо спасения приходила смерть. — Сыворотки идентичны, — задумчиво произнёс Соуске, мысленно объединяя звёзды воображаемыми линиями, — но по неизвестной мне причине они оказывают на других лишь кратковременный эффект. Несколько часов облегчения, а затем болезнь прогрессирует с новой силой, и я не способен её остановить. Те, кто мог продержаться ещё неделю, сгорают на моих глазах за пару дней. — Тебя это волнует? — удивлённо вскинул брови Шунсуй. — Задевает самолюбие. Ведь я где-то просчитался. — Досадно. А как же альтруизм, бескорыстие и самопожертвование в акте человеколюбия? Айзен улыбнулся и повернул коляску, чтобы видеть своего собеседника. На поясе Шунсуя неизменно, как счастливый атрибут, висела бутыль с саке. Соуске бросил на неё красноречивый взгляд. — Не хочешь послужить наглядным примером? — с усмешкой спросил он. — Был тяжёлый день? — Безумно. В тот вечер бутылочка на поясе главнокомандующего стала гораздо легче. Соуске чувствовал, что в скором времени ему понадобится гораздо больше алкоголя.***
Цепкие длинные пальцы впились в бедную бумагу с такой силой, будто она была заклятым врагом. Если бы не путы, если бы не обязательства, если бы не жизнь Нобуко Сато, Айзен бы уничтожил свою новую темницу. Лаборатория стала хуже клетки. Её стены давили, истощали морально, мешали думать. Эти глупцы, неотёсанные варвары из «Готей-13» вместе с их любвеобильным главнокомандующим оказались в таком невыгодном положении, что опустились до помощи того, кто не должен был никогда увидеть солнечного света. Айзен провёл рукой по густым каштановым волосам. Непослушные пряди, стоило исчезнуть ладони, упали обратно на лоб. В моменты неудачи Соуске испытывал негодование. Ошибки уязвляли его гордость. Для Айзена не было боли сильнее, нежели ноющее чувство самолюбия. Этот порочный недуг испытывал его терпение, издевался, словно был разумным существом, которое просто играло со своим оппонентом. Он поддавался, делал вид, что уступает, но каждый раз возвращался с удвоенной энергией. Сначала это интриговало, затем стало утомлять, а под конец — раздражать. — Повтори ещё раз, — тихий голос Айзена звучал повелительно. Он говорил медленно, смакуя каждое слово, и с трудом сдерживал себя от необдуманного поступка. Один из его временных подчинённых, всего лишь мальчишка, которого умудрённые опытом коллеги отправили на растерзание дикому зверю, поёжился и потупил взгляд в пол. Напряжение в лаборатории ощущалось почти что физически. Айзен перестал терзать бедную бумажку и принялся нервно барабанить пальцами по столу. Он постарался придать своему лицу как можно более мягкое, почти что отеческое выражение, чтобы не спугнуть собеседника. — Он, — мальчишка судорожно облизал пересохшие губы, — умер.
