Укрощение строптивого

— Какая мерзопакостная мерзость. — Не думал, что Вы такой брезгливый. Айзен Соуске окинул собеседника недовольным взглядом и, скривившись, как и подобает человеку, узревшему нечто неприятное, накинул на тело простыню. Если бы Айзен был актёром большой сцены, он бы сказал, что от несчастной жертвы остались лишь «бренные останки», да и то сделал бы почившему большую честь. — Простейшая реакция человека, чьё понятие о прекрасном было жутко нарушено, — несколько долгих секунд Соуске сверлил противоположную стену задумчивым взглядом, а затем, сделав над собой усилие, посмотрел на Имаёши, патологоанатома, который был таким же нелицеприятным, как и его «пациенты». — Как это произошло? — Айзен постарался сделать вид, что лоснящиеся волосы собеседника его совсем не интересовали. Сегодня каждое существо, живое или мёртвое, поставило себе цель вызвать внутри обычно сдержанного и не впечатлительного Соуске ярый протест против несовершенства этого мира. — Понятия не имею. Я пришёл на своё рабочее место как обычно, а там вот это вот всё.  — Исчерпывающее, — Айзен снисходительно улыбнулся. От Имаёши никогда нельзя было добиться ответа, который хотя бы дотягивал до категории «сносный». Этого юнца взяли на работу то ли из жалости, то ли из-за его невосприимчивости к любому зрелищу, даже самому отвратительному. Благо, что ещё с детских лет Айзен привык надеяться лишь на свои силы. Поначалу он думал, что всему виной бурное развитие аллергической реакции, но ни один из известных ему типов не мог привести к такому результату. Разве что кто-то решил использовать другое вещество. Свой вариант модифицированной сыворотки. Шальная мысль напомнила о том самом мальчишке, который и сообщил о смерти пациента. Уж слишком большое рвение он проявлял да ещё и сверкал глазами так, будто весь мир недооценивал его скрытый потенциал. Соуске пообещал себе заняться этим вопросом лично. Среди его подчинённых, пускай и временных, лишь один человек мог позволить себе авантюрные идеи. Если же кто-то вдруг решил усомниться в авторитете Айзена, будет быстро поставлен на место последним. Добровольно или принудительно — путь не столь важен. — Это единственный случай? — с очаровательной улыбкой поинтересовался Соуске, будто внутри него не бурлил безумный коктейль из негодования, злости и возмущения. Имаёши плюнул на руку, а затем провёл ладонью по волосам, укладывая их назад. Айзен внутренне содрогнулся, но не прекратил улыбаться. — Если изволите, пока один. Могу сообщать при выявлении похожих случаев. — Если изволишь, буду тебе крайне признателен, — благо, что патологоанатом был напрочь лишён способности воспринимать сарказм и насмешку. На его лице появилось выражение глупого удовлетворения. Он кивнул в знак согласия и проводил Айзена до выхода. Соуске был так зол, что прикованность к коляске и зависимость от ничтожеств подобных Имаёши отошли на второй план. Сейчас главной задачей было выщипать пёрышки юнца, которые тот наивно принял за чешую дракона.

***

Чертовка судьба всегда славилась своей избирательной благосклонностью. Айзена Соуске она, судя по всему, люто ненавидела, раз однажды свела его с Иори Сеичи. Этот мальчишка с первого взгляда произвёл впечатление человека неглупого, но самонадеянного, привыкшего скрывать свою истинную сущность за робким характером. Ведь если Иори совершит ошибку, но к нему отнесутся со снисхождением и немного пожурят, ведь он работал ради общего блага. Ч у ш ь. Айзен Соуске, в отличие от того же Маюри, чей инстинкт самосохранения притуплялся от щепотки лести, не дал себя обмануть. Айзен видел зависть, скрывающуюся за щенячьим взглядом Сеичи. Иори считал себя новым гением, который по прихоти судьбы должен был пресмыкаться перед низшими существами. Подобно змее, он ждал момента, когда можно будет ужалить. Момент был упущен. Личные мотивы ослабили бдительность Айзена, волнение за Нобуко стало огромной брешью в обороне, и Иори, этот трусливый хамелеон, не только разглядел слабое место, но и решил по нему ударить. Пока Соуске колдовал над Сато, его же подчиненный модифицировал сыворотку, наивно полагая, что именно ему суждено добиться успеха и утереть всем нос. В случае неудачи всегда можно было спихнуть всё на начальство — поверить в недобрые намерения Айзена Соуске, который решил потешиться над пациентами, было гораздо легче, чем в преднамеренные эксперименты никому неизвестного мальчишки. Именно так рассуждал бывший тайчо, пока размешивал сахар в своём чае. Поначалу Айзен негодовал. Он желал как можно скорее поставить наглеца на место, но холодный расчёт искушающим шепотом напоминал, что бедного мальчика, Иори Сеичи, можно было предварительно использовать. В конце концов, Соуске не был уверен, что ему дадут уйти спокойно даже после победы над болезнью, поэтому решил припрятать для себя туз в рукаве, маленькую пешку, которая возомнила себя королевой. В этой ситуации был свой шарм: бедный маленький мальчик с комплексом неполноценности, озлобленный на весь мир, тайно сравнивал себя со злым гением. Очевидно, ему льстили мысли об их схожести, он считал себя тем, кто однажды сможет превзойти Айзена Соуске. Мышление Иори было настолько примитивным, что невольно растрогало Айзена. Какие же наивные нынче пошли дети. В отличие от Сеичи, Соуске всегда знал своё место в этом мире. Он был последовательным, всегда подчинялся условностям и никогда не высовывался дальше своего носа. Всему будет час, необходимо всего лишь запастись терпением и грамотно разыграть партию. Иори был нетерпелив и чрезмерно амбициозен, он любил рисковать и делал это неоправданно, что было Айзену на руку. Он был намерен дать Иори желаемое, возвести его на пьедестал мнимого величия, а затем низвергнуть в самую пучину Ада, сделав вид, будто кто-то другой столкнул мальчишку вниз. Губы Айзена расплылись в предвкушающей улыбке. Он уже очень давно не играл со своими жертвами.