Неоднозначные

Каждый раз так, сетовал Ирука. Он своего драгоценного Наруто буквально предавал, когда вот так не мог противостоять сексуальной тяге. Собственное удовольствие было важнее. Вот и сейчас он чувствовал себя нехорошо, но вдыхал с каждым разом все глубже и глубже Ками подобный запах Какаши. Крепкий, как кофе, свободный, как поле, красивый, как ромашки. Почему Ирука вообще так психанул? Разозлился на себя, а выместить захотел на ни в чем не повинном Какаши. Ирука отводил глаза и не знал, куда себя деть. Течка была топором, и висела она на волоске над его шеей. Какаши весь вечер рассказывал о том, что делал Наруто, будто знал, что Ируке это жизненно необходимо. Сообразил, наверное, какую ответственность Ирука взвалил на себя, только вот не понял причин. Только к середине пятой кружки воды, которую Ирука точно так же быстро опрокинул в себя, так ничего толком не поев, Какаши спросил: - Опять течка? - "Опять", - передразнил Ирука, - будто она когда-нибудь перестанет происходить. Или на голову валиться, как град в летний день. - Собирайся. Пойдем отсюда, ты уже слабеешь, - Какаши оглянулся. - Я не спрашивал прямо, но думаю, ты не из тех, кто намеренно пытается быть изнасилованным. - Не из тех, - Ирука качал головой, пока пытался встать. Какаши вел себя очень мило, когда вот так ворочал головой и смотрел на окружающих альф, без интереса к течке, но с предупреждением: тронешь - убью. Даже занятым альфам точно стало не по себе, несмотря на наверняка будоражащий запах. - Еще и по общественным местам ходишь с полным осознанием происходящего, Ирука-сенсей. У тебя что, инстинкт самосохранения умер? Соболезную, - пошутил-поругал Какаши. Как же, не реагирует на течку. У него так раздулся единственный видимый зрачок, и теперь он принялся упрекать Ируку в том, что тот не бережет себя, да еще и охраняет его, как свою пару. Все кричало о ненавистных им обоим в другое время природных инстинктах. Сейчас Ирука в глубине души был как никогда им благодарен. - Спасибо тебе, - едва не заплакал Ирука. За ним еще никогда в жизни не ухаживали за просто так. - Ну вот, опять гормональное. Он понимал, что если не захлопнется, то начнет говорить все подряд, потому что его обнимает за плечи сильной рукой Какаши, и он будет пахнуть как Какаши, когда останется один у себя в каморке. - Понимаешь, обычно меня никто не замечает. Я невидимка, и мне нравится, что мой запах не мешает людям воспринимать то, что я говорю, если они альфы. - Ирука, ты добьешься того, что тебя изнасилуют, - продолжил нудеть Какаши. - Кто бы мог подумать, что Копирующий такой заботливый, - подколол Ирука, но получилось это таким томным, разнеженным омежьм лепетом, что ему самому стало не по себе. - Я скажу тебе это всего один раз. Ты пахнешь умопомрачительно. У меня прямо сейчас головокружение, как если бы я неделю сидел и смотрел в окно Шаринганом, ошибившись глазом. Ирука тоже едва уже сдерживал льющиеся из него откровения. Течка наступала на пятки, поэтому они ускорили шаг. Какаши уже почти что тянул на себе Ируку, обхватив его за пояс. Его рука в перчатке была прохладной на горящей даже через одежду коже, как вода в жаркий июльский день. - Никогда бы не подумал, - фыркнул сам себе Какаши. Проходящий мимо альфа, кажется, тот, что приставал к Ируке перед тем, как ему назначили выдавать Хатаке миссии, уставился на них, и Ирука вжался носом в плечо Какаши. Он глубоко вдохнул запах. Наверное, это был первый и последний раз, когда Ирука услышал, как Хатаке Какаши предупреждающе и зло рычит на другого альфу. - Я принесу тебе снотворное. Думаю, страдать в бессознательном состоянии, - Какаши на каждой паре слов прерывался, потому что пытался не вдыхать слишком глубоко, - и страдать в сознательном - разные вещи. - Почему ты ухаживаешь за мной? - Я ухаживаю за тобой? - Какаши аж шаг замедлил. - По крайней мере, это выглядит так со стороны. У Ируки уже начинали болеть виски. И сердце тоже. От любви. Ирука чуть губы себе не прокусил, ему так хотелось повеситься на Какаши и закапризничать, чтобы он немедленно стал альфой Ируки, позволил себя любить и нежить и слушать и ухаживать за собой, взамен на чувство принадлежности ему, Хатаке Какаши. Оно, это чувство, было чем-то особенным. Но Ирука теперь хотел не просто узел, он хотел, чтобы Какаши ему доверял. Поэтому он согласился бы на предложение прогуляться или поесть даже среди ночи, если бы Какаши этого хотел. - Если тебе нужно с кем-то поговорить, - Ирука перебил еще даже не раскрывшего рот Какаши, - ты знаешь где меня искать. Правда, я не понимаю, почему именно я. Но мне очень лестно. - Ты хочешь быть моим другом? - спросил Какаши, как ученик на первом году Академии. - Хочу. Они оба замолчали, как по команде, когда вошли в чунинскую общагу. Шептались все, кому не лень. - Если тебе это поможет, я могу... - начал Какаши и Ирука чуть сознание не потерял. Неужели он предлагает другую помощь? Неужели! Все неправда! Он все себе выдумал! Какаши - обычный альфа, как и все. Ирука зажмурился. - ...могу охранять тебя от остальных долбоебов. Раз уж так вышло, что я альфа. И мы, вроде как, друзья, - чуть менее уверенно добавил Какаши под конец. Ирука поник еще больше. - Зайди со мной внутрь. Какаши только кивнул. Он вышел через окно, как только у него представилась такая возможность, а расстроенный Ирука, это же надо, успеть себя обмануть и разочароваться за пару секунд, осел на футон и поджал колени к груди. Если бы не течка с ее бешеными гормональными перепадами, он бы никогда не сделал таких скоротечных выводов, и уж тем более не расстроился бы так сильно. В дверь постучались. - Помощь не нужна? - это был голос Генмы, видимо, пришедшего охмурять здешних омег. С Генмой у Ируки были вообще особые отношения. Ирука, наверное, был единственным, кого Генма еще не посадил на крючок. Когда Ирука выдавал Генме-сану миссии, они общались довольно неплохо, можно даже сказать, очень неплохо, если бы не одно раздражающее до белого каления "но". Генма за версту чуял течку Ируки, даже лучше, чем сам Ирука, и уже за неделю начинал подбивать клинья. Ируку бесило это, казалось предательством, что человек вдруг смотрит не на человека-тебя, а на тело-тебя, омегу-тебя, которую можно завалить и отодрать, а после просто свалить. Нет уж, не пойдет. И пусть с тех пор, как Ирука попросил занятого Изумо взять Генму себе, они с джонином почти не разговаривали. - Отвали, - рявкнул Ирука, разозлившись, как в старые добрые. Обычно получилось бы замечательно, но ослабленное гормонами тело сделало злой крик обиженным детским хныканьем. - Уверен? Ирука поблагодарил Ками-сама и Какаши, для Ируки в предтечном состоянии они были одним целым, за то, что Хатаке не забыл закрыть дверь на замок. Снаружи произошла небольшая заварушка, судя по звукам, кого-то впечатали в стену. Когда Какаши открыл дверь снова, ему вслед крикнули: - Хоть бы запахом пометил свою омегу. Копи, ну ты псих! - Генма, не беси. Я к тебе секретарем не нанимался, - Какаши пожал плечами и закрыл дверь за собой на замок. - Давай попробуем. Все еще не сильно плохо. Тебе поможет мой запах? Ирука поднял тут же увлажнившиеся глаза на Какаши. - Конечно, - пискнул он. Ирука не верил в такой подарок. Да, это была не сцепка, не контакт, и Ирука не знал, как именно Какаши собирается ему помогать, но сердце отозвалось тягучей болью в груди, а по рукам побежали мурашки. Какаши оставил окно приоткрытым, поставил пару охранных печатей, проверил слышимость. Ирука наблюдал за ним, в голове было мутно, а в животе крутило и тянуло, как после скисшего молока. - У меня сейчас сердце остановится, - признался шепотом Ирука, когда Какаши подхватил его одной рукой, как ребенка, под задницу, заставив повиснуть на своей шее, а второй подтянул футон к стене, чтоб было удобнее сидеть. - Может, лучше мне пойти? - Нет! - а вот теперь было похоже на его обычный крик злобы. Только вот это был крик отчаяния. - Пожалуйста, обмотайся одеялом. Чтобы я... чтобы я мог потом в нем спать. - Все это так необычно, - бормотал сам себе Какаши, присев, чтоб поднять одеяло и кое-как накинуть его на себя. - У тебя вообще был альфа? Выполнив просьбу Ируки, Какаши уселся к стене и сам же расположил Ируку у себя на коленях. Едва ли не урча от удобства, Ирука пытался дышать им размеренно, чтобы не будить лихо, пока в паху снова не начало тянуть и пылать пожаром. Только приятное тепло разливалось по телу Ируки от крепких обнимающих за талию рук, под которыми хотелось выгибаться навстречу. - Был, да сплыл, - с улыбкой промямлил Ирука. - Он приходил только повеселиться, а потом его послали на разведывательную миссию, и он умер. - Мне жаль. - Я даже не могу сказать, что мы были знакомы. Но я вырос в приюте, и такая потеря девственности - подарок судьбы. Какаши помолчал. - В приюте? - Мои родители умерли тогда, когда случилось нападение кьюби. - В ночь, когда родился Наруто, - подытожил Какаши. - Они оба были джонинами, и с ними умерла парочка специальных техник нашего клана. Я, можно сказать, омега без приданного. Моя мама была омегой, - уже шептал Ирука, погружаясь в какой-то душный транс, - и джонином. Я не дотянул. - Мне жаль, - сказал Какаши. - Я сам остался без клана и единственного родителя. И теперь именно мне выпала честь воспитывать последнего Учиху. Я с собой до сих пор не знаю что делать, а тут мне такой подарок подсунули. Кстати, Итачи был под моим командованием в АНБУ. - Сандайме точно знал, кого сделать их сенсеем, - пробормотал сам себе Ирука. Он все же узнал, что ему с собой делать, именно благодаря одному непоседливому светловолосому чуду. И именно этого Какаши пока не понимал. - А сам я был в команде Минато. - Что?! - Ирука схватил Какаши за плечи и уставился в единственный видимый глаз. Какаши было заметно жарко, одна прядка выглядывала из-под хитая и липла ко лбу. Мышцы рук Какаши сократились в жестоком намеке - ему больших усилий стоило сейчас не показать омеге, где ее место, и рефлекс бойца явно был против таких неожиданных выпадов. Неважно, это все инстинкты. В такой ситуации нужно извиниться. Власть омеги в течке невозможно было недооценить. - Прости, это все гормоны, - пролепетал Ирука, похлопав ресницами. Какаши слегка склонил голову. Мышцы под руками Ируки расслабились, сам Какаши откинулся на стену и вгляделся в лицо Ируки перед собой. - Откуда у тебя этот шрам, - он провел большим пальцем по шраму, своей большой ладонью обрамил горящую щеку. - Качели, - Ирука захихикал от ласки. - Вот так люди с детства лишают тебя нормального любовного будущего. - Ты думаешь, меня просто так пугалом считают? - Какаши вдруг просто взял и приподнял хитай со второго глаза. - Ничего, если я потрогаю шрам? - Все, чем мы тут последние полчаса занимаемся, не очень обычно. Так что трогай, что уже терять. Ирука задержал дыхание. Под этим веком таится Шаринган, видящий истинную суть вещей и намерений. - Сколько джутсу ты скопировал? - Около тысячи двухсот. Могу запросто пересчитать. Я запоминаю количество для статистики. Ирука водил подушечкой указательного пальца по тому, что ему открыли - по переносице, тонким полоскам бровей, ресницам, и боялся прекращать. Ему казалось, что Какаши его убьет, если Ирука уберет руку раньше времени. Он настолько не знал, что ему делать дальше, что просто продолжал. - Меня тренировал отец Наруто, - продолжил рассказывать Какаши. Ирука просто прижался губами к его виску и сел так, чтобы можно было прижаться к нему от живота до плеч, ноги - каждая по бокам его бедер. Он рассказывал про то, как любил другого, когда как другой любил девочку-омегу так сильно, что проявился раньше времени, что вызвало немало проблем вечно скрытному Какаши. К поводам для беспокойства добавилось еще и то, что он любил альфу, сам же проявившись, как альфа. В конце рассказа, Какаши распахнул правый глаз так резко, что Ирука испугался и сжался, тут же спрятал нос в шее Какаши. Запах кофе стал горче и защипал ноздри. Ирука еле подавил рвущееся наружу сочувствие и жалость. Альфы не любят, когда их жалеют открыто. - Не стоило мне тебя расстраивать. У тебя ведь течка. - Звучит как "у тебя ведь день рождения", - усмехнулся Ирука в белую кожу шеи копирующего. - Правда, я очень плохо помню свой последний день рождения с родителями. Ирука набрался смелости и посмотрел прямо в глаз Какаши. Он чуть не сошел с ума от сносящего голову с плеч желания признаться ему в любви прямо сейчас. - Ты винишь себя в его смерти до сих пор? - Конечно, - фыркнул Какаши, закатил глаз и посмотрел куда-то в сторону. - Ты стал таким... замечательным. - Кроме Ямато и тебя, наверное, никого больше не осталось, кто не считал бы меня психом. Не то чтобы это сильно ранит. - А как же Сандайме? - охнул Ирука. Какаши усмехнулся. - Он мне уже давно советует поговорить с кем-нибудь. Но где найти такие уши и такой ум, чтобы безбоязненно сказать, что я убил человека, чья жизнь была мне дороже, чем моя собственная? - Винишь свою гордыню, - Ирука кивнул, и Какаши вдруг посмотрел с новой силой ему в глаза. Ирука аж подавился своей вязкой слюной. - Во-первых, то, что незнание освобождает от ответственности, не совсем правда, - Ирука уже не мог контролировать свои инстинкты сознательно. Поэтому он сейчас гладил под одеялом, накинутым на Какаши, его сильные руки и плечи, чтобы успокоить. Он чувствовал себя, судя по запаху, слишком открытым, поэтому ранить его было может и невозможно, но попытки все равно испортили бы все подчистую. Как и любая нормальная омега, Ирука впервые в жизни вел себя с альфой так нежно, так правильно, пусть он был и не ирукин. Ирука с поистине материнской заботой поглаживал его твердые руки и жалел его, втайне от самого альфы, лишая этим одиночества. Любой альфа, даже если это был взвешенный и хладнокровный Копирующий, частенько бывал обиженным ребенком, но этому чувству никогда не находилось выхода, потому что показывать такие чувства значило ударить в грязь лицом перед другими. Поэтому Ирука перешел пальцами на его лицо в маске, едва касаясь, ласкал его скулы, говорил с альфой, как с ребенком. Альфа был обижен на судьбу. Даже спустя столько лет. Да, он смирился с ней, но она болела. - В таком возрасте мы очень сильно виним себя во всем, что происходит. Сначала это кризис шести лет. Он говорит: ты теперь сам за себя. Мир куда больше, чем представлялось, и ты все это время был отдельным человеком. А потом подростковый кризис, когда тебе вдруг хочется найти в этом мире свое, особое, тебе соответствующее место. Поэтому твои принципы кажутся тебе непоколебимыми, а даже самые близкие друзья - врагами, если с ними не соглашаются. Ты был слишком мал. - Ты прав, - едва слышно сказал Какаши. - Во-вторых, если, по-твоему, Обито дал тебе куда больше, чем ты можешь использовать, чтобы отмыть свою вину, то это вряд ли так. Ты не вырезал свой клан... - Потому что у меня его нет, - пошутил Какаши. Он уже почти успокоился. - Остался частью деревни. Та воля огня, о которой мы с тобой так часто говорим. Ты не можешь быть эгоистом, если твой козырь - жить, быть частью и работать на благо Конохагакуре. - Ты должен был быть Хокаге, Ирука, - пошутил Какаши. - Такой вдохновенной речи я не слышал с тех пор, как Итачи собирался учить своего брата делать нормальный катон фаербол джутсу. - В-третьих, - Ирука захихикал, - мы с тобой так любим перечислять вещи по порядку, - и зарылся носом в шею Какаши, где пульсировала дурманящая венка. Какаши улыбался. Инстинкт велел Ируке быть как можно ближе к этому запаху, и он не сообразил сразу, чем это чревато. В руках Какаши было так уютно, как не было бы дома. Ирука бы расстроился, если бы только в нем осталось место еще хоть для каких-то чувств, кроме сексуального драйва. На особо глубоком вдохе Ируку вдруг прихватило, и он заскулил, выгнувшись в пояснице от силы нахлынувшей первой волны. - Беги, Ка-каши, - выдохнул он. Желание накатило безумное, перед глазами пелена. Последнее, что он запомнил, это как губ касается холодная стекляшка с жидкостью, а потом его обвивает теплое одеяло, которое пахнет лесной поляной в жаркое лето, крепким кофе и искренними переживаниями за других. - Какаши, я люблю тебя, - шептал Ирука и жмурился от счастья, засыпая.