"Индеец у меня дома" или "Как воспитать своего Ассасина"

— Не хочу... — Софи, надо собрать вещи. — Не буду... — Не заставляй меня прибегать к чрезвычайным мерам. — Я желаю грустить, — театрально закатив глаза, я рухнула на подушки и искоса посмотрела на стоящего передо мной ассасина, сложившего руки на груди. Его взгляд был полон укора. Ну, а мне что... У меня депрессия, все. Отстаньте от меня. Но буквально через несколько мгновений мне пришлось с воплями вскочить с кровати и с боем отвоевывать свой несчастный ноутбук, который этот чертов борец-против-лени потащил к открытому окну, ехидно при этом усмехаясь. С горем пополам и парочкой угроз в мой адрес на тему "собирать обломки с асфальта сама будешь" Кенуэю удалось уговорить меня начать сборы. Сборы... Терпеть не могу это дело. Притащив огромную сумку, я начала сгребать туда лишь самое необходимое, а именно весь мой гардероб, состоящий из пятидесяти оттенков черного (не серого, упаси Боже), и скетчи с карандашами. Ноутбук сложу завтра, как и телефон с плеером. Думаю, это всё. Коннор, тоже уже закончивший со своим оружием и робой, ушел на кухню ставить чайник.       Сказать, что я действительно начала себя неуютно чувствовать - ничего не сказать. Я поняла, что не хочу вовсе никуда ехать. Что я хочу остаться здесь, рядом с Коннором. И вообще многого я хочу, например, мир захватить... Но это потом, сейчас важнее другое. Дверь открылась, и на пороге возникла Варя. Охренеть, выполз Смауг из своей пещеры... Изогнув бровь, я окинула сестрицу быстрым взглядом. — Чего надобно, hermana? Ты не видишь, я тут делом занимаюсь. — Активно тратишь свою никчемную жизнь на различную ерунду? Ну конечно, ты это прекрасно умеешь, могёшь и практикуешь, — еле удержавшись от того, чтобы запульнуть чем-нибудь тяжелым в ее голову, я глубоко вдохнула и закрыла глаза. — Уж чья бы корова мычала. Мне повторить свой вопрос? — Варя вздохнула и закрыла за собой дверь. Бля, мне это не нравится. С ней в одном помещении находиться более пяти минут опасно. Мама, вызывайте МЧС! Сев рядом со мной на пол, ребенок протянул мне... фотоаппарат. Не понимая, чего от меня, собственно, требуется, я недоверчиво покосилась на агрегат, показывая всем своим видом, что я жираф. Сестра закатила глаза. — Сонь, это фотоаппарат. Им делают картинки, понимаешь? Чик-чик! — я выхватила из ее рук камеру и положила рядом. — Ты понимаешь, для чего я его сюда приперла, м? Вспомни... Ты хоть раз вместе с ним фотографировалась?       Меня будто по голове чем-то тяжелым треснули. А ведь, правда. Ни одного совместного фото. А не, одно есть, но оно на телефон с камерой революционных времен, и Коннор там с розовыми усами из сладкой ваты, лол. Мда, каких-то левых чуваков чикинила, а себя нет. Лох - это судьба, блять. Чертыхнувшись, я быстро включила фотик и начала пролистывать предыдущие фотки. Выпускной, выпускной, выпускной, ночевка у Ксюши, прогулка по набережной, папа опять свои ружья запечатлевал... Безысходность, да и только. Дверь в который раз открылась, и в комнату шагнул Коннор, вытирая руки полотенцем. — Я чаю сделал. Там еще печенье осталось, между прочим. — Что он сказал? — Там остались печенюшки и... — досказать я не успела. Варя со скоростью пули исчезла на кухне, чуть не сбив несчастного ассасина и гремя дверцей ящика, где лежало печенье. Блин, да что она живет тут вообще?! Лишь бы пожрать да поспать. А, ну она не одна такая. Окей, молчу. Отложив камеру, я грустно посмотрела на индейца, который повесил полотенце на спинку стула, потянулся и зевнул. — Коннор? Я хочу тебя попросить о кое-чем... — Сэндвичи я больше делать не буду. Тем более, там твоя сестра, — вот ведь засранец злопамятный. Фыркнув, я сложила руки на груди. — Больно надо, блин. И вообще, я не об этом. Я подумала и решила, что нам надо сделать несколько фотографий. На память. — Как ты там говорила? "Не хочу, не буду"? Могу еще раз процитировать... — Ты издеваешься? Нам осталось побыть вместе чуть больше двенадцати часов, а ты бычишься и не хочешь сделать фото на память?! Задница ты бесстыжая, Кенуэй! — Я лучше потрачу эти самые часы на что-то более интересное, София. Например, на это, — и тут я еле успела подхватить свою падающую челюсть. Как я могла забыть?! В его руках была окарина. Та самая, которая когда-то досталась Кенуэю в подарок от индейцев Эквадора! Тут же отбросив фотоаппарат в сторону, я потянула руки к музыкальному инструменту в руках мужчины.       Играть на этой вещи я уже пыталась. Итог: я криворукое чмо с абсолютным отсутствием слуха. Так мне сказал ассасин. Ну... Сказал он это по-другому, но я уверена на все сто, что именно такую трактовку он хотел употребить, да. Нетерпеливо подпрыгивая на месте, я с восторгом уставилась на Коннора, который сел со мной рядом и коснулся губами странного инструмента. Прошла буквально пара минут, и комната наполнилась робкой, тихой мелодией. Не такой плавной, как у музыкантов, и всё же она завораживала. Мне даже самой расхотелось учиться, чтобы послушать это дальше. Что-то заскреблось у двери: Варька села на пол, дабы тоже насладиться музыкой. Против чуда не устоишь, верно?       Музыка затихла. Я ещё какое-то время тупо сидела и пилила взглядом свой шкаф, не понимая, что я вообще делаю в этом мире и каков смысл бытия. Охренеть, да под такие мотивчики и в нирвану недолго. Тут я решила не портить всё дело своими попытками выучить хоть несколько нот и просто слушать дальше. Индеец усмехнулся и, облокотившись на спинку дивана, заиграл дальше, только уже немного другую мелодию. Рука сама потянулась к камере. И индеец не возражал, просто играл, не обращая внимания на мои выкидоны. Выключив вспышку, я сделала несколько фотографий. Кенуэй, сидящий в позе лотоса, играет на флейте. Вот бы такую сделать где-нибудь в лесу... — Ты очень фотогеничен, Коннор. Жаль, что упертый, как баран, — мужчина тут же прекратил играть, глядя на меня так, будто моя бренная тушка сейчас превратится в фарш, если я не заткнусь. Решив последовать воплям инстинкта самосохранения, я слезла с дивана, бурча что-то про демократию вкупе со свободой слова, и поплелась за своим чаем. Блин, ну почему все так тленно? Бухнувшись на стул перед своей чашкой, я еще секунд пять просто зависала на нее.       Следующей моему взору предстала бутылка. Бутылка виски на самом верхнем шкафчике. Которую оставили родители. А я забыла.

***

      Смекаете всю опасность ситуации, а? Я, грустная и невеселая, рядом бутылка вискаря, да и вообще - я забыла уже, что значит "хорошо надраться". Схватив стул, я тут же вскарабкалась наверх, взяла бутылку в руки и буквально сразу откупорила её, даже не слезая на пол. Я пила-то всего раз пять, не больше. Два дня рождения, два Новых Года и выпускной в девятом классе. И буду честной: меня уносит со стакана. Если залпом... И на мое место встает ебнутое существо, у которого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, уровень борзости растет в геометрической прогрессии, и вообще меня в такие моменты лучше тупо прятать где-нибудь, пока не протрезвею.       Сделав несколько смачных глотков, я чуть со стула не херанулась. В глазах потемнело, а глотку как следует обожгло. Закашлявшись, я зажмурилась и вытерла второй рукой проступившие слезы. Блятеньки, я же еще и не кушала. Бухать вискарь на голодный желудок? Могу, умею, практикую. — Софи? Какого...?! — я резко развернулась. И если бы не дверца шкафчика, за которую я успела схватиться, я бы уже наблюдала на свою мертвую тушу со стороны, думая, какой же я мудак. Плитка на полу каменная же... Выпрямившись, я сфокусировала взгляд на дверном проеме, в котором стоял Кенуэй. Облокотился плечом на косяк, сложив руки на груди. А взгляд... Да таким убить можно. Легко. Мужчина в несколько шагов подошел ко мне, пока я судорожно думала, в какую из комнат мне бежать. Хотя какое бежать... Я бы и там грохнулась, запнувшись о какую-нибудь херню. Сказать, что я навалила кирпичей в этот момент — ничего не сказать. Индеец прожигал меня своими карими глазами, под взглядом которых я съежилась, словно провинившийся ребенок перед злой мамашей.       Его рука властно изъяла у меня бутылку, чему я вообще сопротивляться не думала. Понюхав содержимое, Коннор изогнул бровь. — Ну и что это такое? — Эм... Сиропчик. Детский. Лечебный... — ассасин презрительно фыркнул. — Из тебя такой же хороший врун, как из меня тамплиер... Что же тогда этот твой настой так спиртом воняет? — догадался. Спрыгнув со стула, я глянула на него исподлобья, косясь на свою бутылку. Коннор закатил глаза. — Тебе делать больше нечего? — Совсем нечего. Отдай! Я имею право погрустить! И, между прочим, я тебя еще не скоро увижу и я хочу впасть в депрессию! Верни бутылку, ирод! — Коннор тут же выпрямил руку, делая бутылку недосягаемой. Я чувствовала себя маленьким ребенком, у которого дите постарше отобрало конфету. Несколько раз подпрыгнув, я убедилась, что точно не достану. Да бля... Ассасин отстранил меня от себя, поглядывая на раковину. Я тут же поняла его намек... — ТОЛЬКО ПОСМЕЙ ВЫЛИТЬ ЭТО ТУДА! ОН-ТАКИ НЕМАЛЫХ ДЕНЕГ СТОИТ! НА ПАРУ СОТЕН ШЕЙКЕЛЕЙ ДОРОЖЕ ОБЫЧНОГО ВИСКАРЯ! — Шейкелей? — ПОЛОЖИ БУТЫЛЬ! — Пить в одиночку вздумала? Ты действительно чокнутая. — Я разве давала повод в этом сомневаться? — пробурчала я, складывая руки на груди. Тут мужчина усмехнулся и поднес бутылку к губам. Я буквально услышала, как грохается моя челюсть. С открытым ртом пронаблюдав за тем, как Коннор делает несколько реально больших глотков даже не морщась, я плюхнулась на стул, не меняя выражения прихеревешей физиономии. Он выжрал весь коньяк. В одиночку. Звякнув стеклом, он вытер рот ладонью и посмотрел на меня с таки-и-им самодовольством... Довыебывался. Самый лучший друг - это тот, кто держит тебе волосы, когда ты блюешь с похмелья. Народная мудрость, блин. — Кенуэй... А сам ведь обзываешься. Надеюсь, ты помнишь, где обитает наш фаянсовый друг? — Помню, но ты не волнуйся. Грог в тавернах был покрепче, и вот после него плохо...       Вдруг мобильник в кармане заржал диким голосом, и началась моя любимая "Feel Good Inc". Не ожидая звонка, я настороженно нажала кнопку ответа и вгляделась в экран телефона. — У аппарата? — Софья? Добрый вечер. Это Наталья. — Ого, как скоро. Я думала дольше выйдет. — К счастью, вы ошиблись, — я готова была поклясться, что Наталья на той стороне провода улыбается. — Мистеру Кенуэю завтра нужно явиться в посольство, где он заполнит заявку на временные документы. Через неделю он их получит и сможет улететь в Америку, где ему уже оформят настоящие, — от радости я аж подпрыгнула на стуле, отчего Коннор, рассматривающий шипящее содержимое своего стакана, едва заметно вздрогнул. Изогнув бровь, он проследил за тем, как я вскочила со стула и начала носиться по комнате, почти вопя от счастья. Ему сделают документы! Он сможет жить, как самый обычный человек! Мое счастье-радость прервал голос юриста: — В пять часов в Консульстве на Фурштатской. Постарайтесь не опаздывать, я вас буду ждать. — Спасибо огромное... Как там Дж... Кхм, Корсар? — Прекрасно себя чувствует. И мне кажется, что он по вам немного скучает, — Наталья рассмеялась. — Что же, до завтра и будьте на связи.       Сбросив звонок, я наконец дала волю чувствам. Взвизгнув, я бросилась обнимать прихеревшего индейца, который чуть было не уебнулся под тяжестью моей туши. Да и алкоголь явно начал действовать на нас обоих... Чмокнув Кенуэя в щеку, я задорно улыбнулась, глядя в его удивленные глаза. Сегодня мы будем бухать.

***

— Софи-и-и, ты уверена, что... — Ты опять? Сомневаешься? — мужчина начал загибать пальцы, слегка пошатываясь. — Сначала я не мог понять, какой ты веры. Потом нормальная ли ты вообще или у тебя проблемы с головой. Потом... — я зло фыркнула, кладя в корзинку бутылку вермута. — За-а-аткнись. Хотя бы попробуешь настоящего русского алкоголя. А то если узнаю, что Крымова тебя спаивала... — ассасин закатил глаза и последовал за мной, тихо бурчащей что-то себе под нос. Благо, я уже пару раз водила его по продуктовому. Но, черт побери, его восторг и немного негодуя на тему "почему такого не было в прошлом" я запомню на всю оставшуюся жизнь. Набрали мы совсем немного, но вышло-таки прилично: еврей во мне громко и витиевато ругался. Ну а я что. Я ничего. К счастью, на кассе от нас не потребовали никаких документов, ибо Кенуэй... Всем известно, какой он здоровый. Бабуська, пробивающая нам это все, даже помолилась, лол. И через полчаса мы были уже дома. Лицо Вари, когда я выгружала ликер, водку и виски на стол, надо было видеть... Она молча ушла в комнату, и я четко услышала, как щелкает ее дверной замок. Правильно сделала, ибо знает ребенок, что я буду к ней в приступе сестринской любви ломиться. Стервоза мелкая моя. Любимая-я-я...       Через несколько стаканов я была ужрата в дерьмо. В конкретное. Еле держа себя в вертикальном положении, я раза три уже пыталась вломиться в комнату сестры, вопя, чтобы мне дали ее обнять. И каждый раз ассасин меня оттуда утаскивал, дико ругаясь на языке ганьягэха. Усадив меня в какой раз за стол, он поморщился. — Черт, давно я столько не пил... Точнее, никогда я столько не пил. Это у вас все в двадцать первом веке так нажираются, или только ты? — Р... Русские, чувак. Только русские. А, ну и финны еще. Они обычно вообще в дрова. — А знаешь что, София? Я рад, что все оно так получилось... — и тут я поняла, что надо было напоить его еще в самом начале нашего знакомства. Подперев голову рукой, он добродушно посмотрел на меня, улыбаясь уголками рта. Аж тепло на сердце стало... Пьяно усмехнувшись, я налила себе ликера. — Неужели тебя реально надо напоить, чтобы ты начал мне говорить ласковые слова, м? — мужчина лишь усмехнулся. Вдруг сзади раздался щелчок. Варька вышла... Сорвавшись с места, я в три косых прыжка добралась до нее, сжимая в объятиях, невзирая на вопли и попытки ударить меня. А когда ей-таки удалось вырваться, у меня, кажется, было сломано ребро. Глядя на меня со всем презрением, сестренка сложила руки на груди. — Алкаш, блин... Скоро вечер и ужин готовить надо! А ты в таком состоянии! А завтра кому уезжать?! — Ай, не бузи-и-и... Будет тебе ужин. Завали только...       Меня больно ткнули пальцем в плечо. Не успев среагировать, я могла лишь наблюдать за хлопком двери. Не знаю, почему мне именно сейчас стало жутко обидно за это все. Она меня совсем не любит... Шмыгнув носом, я вернулась за стол, закрывая лицо руками. Коннор нахмурился. — Только не говори, что ты... — Да я ей что, вообще не сестра? Почему она так со мной? Я люблю ее, а ей плевать, похоже! У меня никого кроме нее в будущем не останется! — Началось... — поднявшись, индеец подошел ко мне, приобнял за плечи и встал рядом. Я не осознавала, что плачу лишь потому, что пьяна. А вот Коннор, видимо, понимал. Тут я почувствовала его губы у себя на макушке. Подняв голову, я посмотрела на него снизу вверх, вытирая щеки ладонями. Индеец закатил глаза, продолжая усмехаться. — Она что-то сказала про ужин. Я это слово уже столько раз от нее слышал... Что делать будем? — я пожала плечами. — Блины сделаем? — мужчина кивнул, подходя к тумбе с миксером. Хозяйственный стал, зараза... Нафиг вот я ему такая нужна, а? Могу поспорить, что ему бы понравилась любая другая девушка, к которой он попал бы домой. Рано или поздно... Так, хватит пьяной тоски. Шмыгнув носом, я поднялась, вспоминая, куда положила муку. Может, в банку из-под сгущенки?

***

— Слишком много муки, Софи. — В самый ра-а-аз... — разбив два яйца, я взяла миксер. И если бы я была трезвой, все бы обошлось. Прикиньте весь юмор ситуации, да? Два пьяных в дым мудака делают блины. И не дрогни моя рука, когда я включила миксер... Кенуэй был бы чистым, как прежде. Но нет. Я криворукое чмо, которое испачкало индейца в муке и яйцах.       Сказать, что я в этот момент чуть не умерла со смеху - ничего не сказать. Вроде и страшно, и поржать охота. Глядя на то, как Коннор откашливается от муки и счищает ошметки яиц с лица, я невольно подумала о том, что пятый этаж в такой ситуации - вообще не преграда. И тут случилось совсем неожиданная вещь: этот мудак схватил миску и надел ее мне на голову. Взял и так легко надел. Вот теперь было вообще не смешно. Вся кухня и мы вдвоем в муке и яйцах. Благо молока еще не было, иначе вообще габзец... Взвизгнув, я стащила с башки миску, чихая и кашляя, ибо попробуй подышать мукой... Помрешь тут же. Глянув на еле сдерживающего смех Коннора, я схватила со стола поварешку.       Представьте такое зрелище: Варя входит на кухню и видит двух пьяных придурков, которые бросаются друг в друга мукой. А один пытается херакнуть второго поварешкой. И после этого дивного зрелища Варя исчезает обратно, решив просто поголодать сегодня. А ей полезно будет... — Так все, баста, блять... Сука, ну ты засранец, Кенуэй. Это была одна из моих самых любимых футболок! — Они у тебя все одинаковые. — Пятьдесят оттенков черного, не надо мне тут ля-ля! — Та-а-ак, ты как хочешь, но на сегодня с меня хватит. Я в душ, а ты убирай тут все... — "чего-о-о?" — А ты не прихуел ли, солнышко? Я тут все убирать в одиночку должна?! — Прихуел, потому что да. В одиночку, так как пьянку затеяла ты, значит, — тут он тихо икнул, — значит, убираешься тоже ты, — его слово "прихуел" меня чуть ли не убило. Дико угорая, я не сразу заметила, как он исчез в ванной. Но когда до меня дошло, я уже барабанила всеми руками и ногами, вопя, чтобы меня туда пустили. Щелка приоткрылась. — Ты совсем сдурела? Я тут моюсь, вообще-то! Иди трезвей! — Мне тоже надо помыться, бля! — и тут его лицо мигом изменилось. И до меня дошло, что я лезу к нему в ванную под предлогом "помыться вдвоем"... Ебушки-воробушки... Дико покраснев, (хотя под маской из муки это было трудно заметить), я отскочила от дверей, проклиная весь алкоголь мира и свою борзость. Но тут дверь отворилась, и передо мной вырос раздетый по пояс ассасин, держа в руках полотенце. — Ну давай. Вперед, — я не верила своим ушам. Коннор с невозмутимым видом стоял и протягивал мне мое полотенце, приглашая в ванну. Сглотнув, я осторожно прошла вперед, протиснувшись между его грудью и дверным косяком. Ноги тряслись, голова гудела, и вообще я была на грани обморока. В какой, сука, раз. Это совсем иное! Если я сама пристаю, то все как надо, по канону. Но когда такие намеки делает он САМ, то я ссу кипятком и хочу спрятаться куда-нибудь. Наклонившись к раковине, я первым делом вымыла физиономию, всё трясясь под зорким взглядом Коннора. Обернувшись, я натянуто улыбнулась. — Всё, я могу идти... — Неужели? А как же футболка? — саркастично осведомился Кенуэй. — Одна из самых любимых же. — Ой да ладно, постираю потом...       Мужчина тихо хмыкнул и исчез в дверях. Ну замечательно просто... Когда надо, мне надо, а когда не надо, мне не надо. Мастер объяснять, но думаю, все поняли суть, да... Ну что за херня, Сонь... Голова кружилась, и начало тошнить. Ну класс вообще... Не раздеваясь, я залезла в ванну и улеглась в ней, закрывая глаза, ибо кружащиеся стены не есть хорошо. Это есть плохо.       Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем Кенуэй понял, что шума от воды нет. Осторожно заглянув ко мне, он изогнул бровь, заметив дремлющую меня в ванне. Пиздец... — Открою тайну: в ванной моются. Или ты так напилась, что даже этого не помнишь? — Иди ты в пень, радость моя. А лучше ко мне сюда, ибо холодно и жестко, — сквозь дрему буркнула я, призывая индейца полежать в ванне. — А может, лучше в кровать? Не поверишь, но спать там НАМНОГО удобнее.       Я отрицательно помотала головой, закрывая глаза. Откуда-то сверху раздался вздох, и рядом со мной как-то уместился мой ассасин, позволяя обнять себя и положить голову на плечо. Охереть, у нас такая широкая ванна, оказывается...       Алкоголь сближает. Но не в тех моментах, когда на следующий день ты уезжаешь. И не ставишь будильник.

***

— ПОДЪЕМ, ДУРА ТУПАЯ! ПИЗДЕЦ ТЕБЕ! — Че?       Ледяная струя воды из душа тут же придала мне бодрости. Ну и плюс сто к громкости... Возопив как неизвестно что, я вылетела из ванны, перепугав еще дремлющего Кенуэя, которому, кажется, на воду вообще похуй было. Я только замахнулась на Варю для удара, как до меня дошло... — СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ?! — Три часа дня! — ТВОЮ МАТЬ! И тут в коридоре раздался дверной звонок... Я уже говорила, что такое безумие?