Гарри Поттер — наш король!

      — Итак, Гойл, план такой…       Драко Малфой развалился на черном кожаном диване, сжимая в одной руке толстую сигару, а в другой стакан с огневиски, в котором медленно таяли кубики льда. Грег примостился в кресле напротив, упираясь локтями в колени. Крупный паренек с простым лицом хулигана, он изобразил почтительный интерес, внимая Малфою. Наверняка сейчас речь пойдет о Гарри Поттере. Драко вдохновенно обсуждал всего три темы — крутизну его отца, красоту укладки и ненависть к Гарри Поттеру. Если в голову высокомерному аристократу пришел план, дело определенно в Избранном.       Драко сделал глоток виски, сморщив идеальный нос, и продолжил:       — Ты приходишь на вечеринку. Внедряешься, — он помолчал и добавил: — Узнаешь информацию. Все ясно?       Грег моргнул, уставившись на Драко. Если бы мимо проходил художник, который искал модель для картины под названием «Незамутненность сознания», он непременно выбрал бы Грегори Гойла. Лицо Гойла выражало полное отсутствие мыслей. На самом деле все они разлетелись по сторонам, когда он узнал, в чем заключается гениальный план.       — Э… нет, — протянул Грег, качая головой, чтобы подтвердить свою красноречивую реплику.       Драко закатил глаза, выражая досаду, и драматично вздохнул. На самом деле его вполне устраивали туповатые приятели, которым требовались указания и разъяснения. Такие дружки — необходимость для того, чтобы стать истинным Малфоем. Они — такой же необходимый аксессуар как изящная трость и бархатная лента для волос. Трость Драко уже присмотрел и надеялся, что отец позволит ее носить. Волосы он пока отращивал и не собирался останавливаться на достигнутом. Приятели-дегенераты были частью наследства — Крэбб и Гойл старшие породили Винса и Грега на свет ради того, чтобы Драко в итоге превратился в настоящего Малфоя.       — Чего тебе неясно? — высокомерно спросил Драко, — Ты топаешь своими ножками в гриффиндорскую гостиную. Не заблудишься, карту я тебе выдам. Появляешься на вечеринке и начинаешь общаться с Поттером и его друзьями. Тебя принимают за своего. Ты вызнаешь нужную информацию, приходишь сюда и все мне рассказываешь. Теперь понятно?       Грег в ступоре смотрел на друга, а потом достал из нагрудного кармана плоскую фляжку с огневиски и сделал большой глоток. В свои пятнадцать лет этот парень был настолько крут, что не меняясь в лице пил гоблинский самогон, запивая французским коньяком или водкой.       — Эээ… Драко, — осторожно начал Грег, смирившийся с тем, что отец передал ему по наследству хозяина в виде манерного и надменного Малфоя. — У меня есть пара вопросов.       Малфой снова картинно закатил глаза и сделал благосклонный царственный жест «Говори, мол, сегодня я благодушно настроен».       — Какую информацию я должен узнать? И с чего они будут со мной делиться?       Грег знал о том, что соображения у него мало и Малфою виднее, но внезапно в мозгу его зародились сомнения. Это было знаковым моментом. Отец страшно разгневался бы, если бы узнал. Джеральд Гойл придерживался мнения, что знание умножает скорбь. Лучше меньше знать и крепче спать. По крайней мере, никто не упрекнул бы Гойла старшего в лишней инициативе. Держись в стороне, молчи и да не наказан будешь. Таким не хитрым образом Джеральд Гойл мастерски избегал наказаний Темного Лорда, который иногда просто путал своего приспешника с шкафом. Тоже большой, тоже тихий. Грег еще не научился изображать предметы мебели так хорошо.       — Как это какую? Узнаешь, кто помог Поттеру стать участником Турнира. Сделаешь вид, что тебе всегда хотелось стать гриффиндорцем и они тебя сразу примут!       — А нам-то что до этого?       Явно Поттер не засунул записку в шляпу сам. Любой дурак понимал, что у Поттера не было мотивов так рисковать. Сам Грег тоже не полез бы в это пекло, даже если бы проходил по возрасту. Он не искал себе славы, предпочитая плыть по течению, получать удовольствие от жизни насколько можно.       — Как это что? Извлечет на свет истину! Узнаем имя сообщника и раскроем хитрый план. Я дам интервью в газете, расскажу, что Поттер всегда был обманщиком. Ему не позволят участвовать в Турнире. Он лишится славы и чести. Теперь понял?       — Слушай Драко… — с сомнением протянул Грег. — Я не думаю, что это все устроил…       — Он будет опозорен, а я стану самым популярным парнем в школе, — мечтательно прошептал Драко, и глаза его подернулись дымкой задумчивости. — Теперь ступай. Ступай и добудь для меня сведения!       Грег попятился. Драко казался одержимым, как и всегда, когда речь заходила о Поттере. Драко утверждал, что ненавидит его, и не мог начать день без красивого монолога, в котором излагал десять причин своей ненависти. С таким пылом ненавидел Поттера, что покупал все издания с ним и пририсовывал к колдографиям козлиные рога и хвост. Когда Драко узнал, что мать Грега сведуща в магии Вуду и заговорах, он долго расспрашивал ее сначала об убийстве при помощи куклы. Потом издалека завел речь о приворотах. Очень хотелось ему влюбить врага в кого-нибудь нелепого вроде фестрала или тумбочки. Он жутко достал Коринн Гойл (итальянка по происхождению, она итак не славилась терпением). Она выставила Малфоя за дверь, возмущенно прошипев: «Купи-ка себе афродизиаки, лубрикант и взбитые сливки». После этого Драко долго расспрашивал Грега о том, что такое афродизиаки и лубрикант.       Одержимость Драко… Грег качая головой покинул привычную, ставшую родной, гостиную и оказался в мрачных коридорах. Уже было достаточно поздно, чтобы заслужить наказание, но Грег не очень волновался. Сегодня все преподаватели слишком шокированы и заняты, да и никого в подземельях кроме Снейпа не встретишь. Собственно, на него Грег и наткнулся почти сразу.       — Мистер Гойл, — пронизывающий взгляд декана и руки, сложенные на груди, не произвели на Грега особого впечатления, ведь он не был восприимчивой пятикурсницей. — Что это вы тут бродите в такое время?       — Да вот… На вечеринку к гриффиндорцам иду, — честно признался слизеринец.       Он до сих пор не верил в то, что это делает.       — К гриффиндорцам? С какой такой радости?       — Драко хочет, чтобы я вызнал у Поттера, кто ему помог положить записку в кубок.       — Он тебя заслал в качестве шпиона? — Гомерический хохот прорезал коридор.       Грег удивленно смотрел на смеющегося Снейпа. Таким веселым декана он не видел с тех пор, как тот Люпина изгнал из Хогвартса, пустив слух о его проблемах с шерстью и клыками.       — Да ладно. Все равно не пустят, — буркнул Грег. — Дурацкая затея.       Неожиданно Снейп с заговорщическим видом наклонился к ученику и хитро улыбнулся.       — А ты скажи, что влюбился в кого-то там. Они доверчивые романтичные придурки. Они поверят, — посоветовал Снейп.       Грегу на минутку показалось, что у декана есть какой-то свой интерес. Слишком уж он лукаво выглядел, многозначительно улыбался. Но что в этом профессору Снейпу? Неужели, тоже хочет чтобы Поттера выгнали с турнира?       — Влюбился? — Грег кивнул, решив, что идея неплоха, он-то шел с намерением импровизировать и наверняка без драки не обошлось бы. — Ладно, скажу. Спасибо, профессор.       — Ты только… потом зайди, расскажи, — с тем же странноватым видом сказал Снейп. — Ну, что Поттер на это скажет.       Грег ошарашенно уставился на своего декана, но сказал, что, конечно, зайдет и расскажет. Кажется, он стал шпионом, и теперь в него верили целых двое. Нельзя подвести и декана, и друга. Грег проводил взглядом профессора Снейпа, который ушел бормоча себе под нос что-то вроде: «Ну как узнать, до чего мелкий дегенерат мог додуматься? Может быть все куда проще, чем считает Дамблдор…»       Грег продолжил свой путь и пришел куда надо (не пользуясь картой) в идеальное время — вечеринка раскочегарилась судя по тому, что хохот за стеной даже заглушал музыку. Там явно творилась какая-то вакханалия. Что-то гремело, грохотало, падало и взрывалось. Грег помедлил. Он не был уверен в том, что хочет зайти. Впрочем, жестокие реалии вмешались и отрезвили слизеринца. Он ведь не знал пароля, а хмельная толстая тетка на портрете была недостаточно пьяна, чтобы пропустить его. Но Грегу повезло (или не повезло — это как посмотреть), он едва успел отскочить в сторону, когда из распахнувшегося дверного проема вывалились ржущие как кони близнецы Уизли.       — Опля! — сказал один, уставившись на Грега. — Слизеринец.       — А вот и неправильно! — заявил другой.       — Нашивки нет, но физиономия говорящая… — с видом эксперта отметил первый. — К тому же, Фред, кто в свободное время наденет брюки и свитер с галстуком?       — Звучит логично. Но я говорил о другом.       Грег с трудом поспевал за ходом разговора, пока близнецы беззастенчиво его рассматривали, а когда речь зашла о его физиономии, один из них даже бесцеремонно похлопал Гойла по щеке.       Грег почувствовал себя конем, которого рассматривают на ярмарке.       — Ой лучше не спорь. В последний раз, когда ты утверждал, что я ошибаюсь, ты проспорил десять сиклей. И до сих пор не отдал!       — Опля магглы не говорят. Они говорят «ой бля».       — Ну, это смотря в какой стране… Вот я слышал…       Грег тихо кашлянул, и близнецы повернулись к нему с видом заговорщиков.       — Есть что сказать по поводу спора? — спросил тот, который был Фредом.       — Вообще они говорят «ой бля», — пожал плечами Грег, который слишком часто посещал злачные места в обществе любимого папочки, а когда тот пьянел, то не замечал, что нажирается в обществе магглов.       Но конечно на следующий день Джеральд Гойл забывал о своей либеральности. Он был твердо убежден в том, что в Англии куда больше магов, чем сообщает статистика. Иначе как объяснить обилие интересных знакомств и приветствия незнакомцев, которые явно его знали?       — Слышал? Нет ты слышал? — Джордж пихнул брата острым локтем в бок. — Даже он знает.       — Откуда слизеринцу…       Грег понял, что близнецы сейчас уйдут, подталкивая друг друга и продолжая спорить на ходу. Тогда он останется у закрытой двери как полный болван.       — Я тут на вечеринку как бы, — застенчиво сказал он. — Но пароля не знаю.       И снова Грег сумел завладеть пристальным вниманием Фреда и Джорджа.       — Зачем это тебе на вечеринку?       Грег мысленно представил профессора Снейпа и понадеялся, что его совет поможет. Не хотелось опозориться, и ничего не добиться к тому же. Как любил говорить отец, можно опозориться прилюдно, если ты получишь за это что-то, но портить репутацию за бесплатно нельзя. Мать же утверждала, что ей достался в мужья беспринципный грубый мудак, готовый продать достоинство и честь, лишь бы платили. Грег считал, что истина где-то между. Он был готов солгать для достижения цели, но предстать дураком не хотел.       — Влюбился там в кое-кого, — лаконично сказал слизеринец.       Если бы он знал, что за этим последует!