Часть 1. Кукушкин птенец
13 сентября 2018 г., 07:00
Гермиона, крепко держа за руку мать, слегка потянула ее руку на себя, заставляя наклониться, чтобы попрощаться поцелуем в щеку и крепким-крепким объятием, а потом то же самое повторить с отцом. Она немного нервничала, стоя рядом с родителями и понимая, что разлучится с ними как минимум до Рождества.
Вот так начиналась новая жизнь: на вокзале Кингс-Кросс, где она, одиннадцатилетка, стоит с чемоданом, незначительно меньше ее самой, прощается со скрывающими слезы родителями и обещает быть лучшей — как и в обычной школе для тех, кого в ее новом мире называют маглами.
— На Рейвенкло учатся самые одаренные и умные, я почти на сто процентов уверена, что попаду туда. К слову, есть еще Гриффиндор храбрецов, Хаффлпафф трудолюбивых и Слизерин для хитрецов, — продолжала рассказывать Гермиона родителям, гордо вышагивая по вокзалу Кингс-Кросс и пересказывая все, что только успела прочесть в книгах, купленных месяцом ранее в Косом переулке.
Миссис Грейнджер заулыбалась рассуждениям дочки, но говорить ничего не стала, оставив все слова мужу, не прекращавшему общение с Гермионой ни на секунду — пытался выцепить последние минуты с ней, расставаясь, как минимум, до Рождества.
— Думаю, каждый факультет будет рад получить тебя, — улыбнулся мужчина, присаживаясь на корточки на девятой платформе. Он увидел ту колонну, про которую говорила Минерва Макгонагалл, и теперь готовился сказать последние напутственные слова. — Я уверен, что ты самая храбрая девочка, ведь ты решилась уехать так далеко от дома. Ты была самой умной в школе, где все завидовали и твоему усердию и трудолюбию, милая. И, в конце концов, ты всегда знала, как схитрить, чтобы выпросить у нас любимых шоколадных зверят, так ведь, лисенок?
— Так, — ответила Гермиона, скрывая за улыбкой слезы расставания и бросаясь в объятия отца.
Ей было немного грустно, но лишь самую малость. Да и то, только потому, что дальше ее ждало что-то неизвестное, а то, что у нее было сейчас, ей очень даже нравилось. Хотя она была практически уверена в том, что дальше ее ожидают еще большие свершения и самые настоящие великие дела — ведь не зря по ее жилам растекалась магия, которую она, может, не ощущала еще в полной мере, но все-таки уже готова была принять это как данность — она волшебница.
И звучит это гордо.
***
Все первокурсники так или иначе волновались, ожидая распределения. Даже холеный Драко Малфой, с которым она, на свое несчастье, успела столкнуться в поезде, немного нервничая, оглядывал факультетские столы, в поисках своего собственного местечка за столом Гриффиндора. Гермиона же спокойно ожидала своей очереди — почти не нервничала, пребывая в уверенности о том, что ее факультет практически известен. Она с Рейвенкло, иначе и быть не может. Поэтому, как только она поняла, что будет следующей, то лишь выдохнула, приводя разум в окончательный порядок, и приготовилась сделать несколько шагов на сцену. — Гермиона Грейнджер! — громко объявила Минерва Макгонагалл. И как только шляпа громогласно, так что Гермиона с этой секунды начала бояться столь частых в Шотландии гроз с раскатистым громом, объявила свое решение, девочка вздрогнула, встала с табурета и на дрожащих ногах-спичках направилась к Слизеринскому столу, встречавшему ее абсолютным молчанием. Вот она, главная пытка. Не ненависть, издевательские шутки или косые взгляды. Нет, слизеринцы были выше этого. Точно так же, как и выше того, чтобы просто заметить ее — девочку без рода, громкого имени и хотя бы капельки чистой крови. Она не чувствовала, что существует. Она не такая, как они — это читалось в каждом взгляде. И Гермиона Джин Грейнджер совсем скоро вообще забыла, а кто она такая, и какой должна быть — она не оправдала ни одного ожидания. Да к черту Слизерин, кем она была для всех остальных? Для всего волшебного мира — чужая магловская выскочка. Гриффиндорцы с Гарри, гласным и негласным лидером, к слизеринцам относились заведомо враждебно. Это что-то в крови, и у тех, и у других. Студенты с Рейвенкло лучше других знали, что ничего хорошего не случалось со слизеринскими студентами, берущимися из ниоткуда и поражающими интеллектом. С Хаффлпаффа друзей тоже не завелось — слишком редко пересекались, да и никто не смог ее заинтересовать, так же как она не интересовала никого в этом мире. Гермиона Грейнджер, наверное, стала самым юным человеком на земле, узнавшим самую ужасную и мучительную пытку, какую только способен учинить человек. Или люди. Люди, обратившие ее жизнь в бесконечную череду вопросов о том, кто она и почему именно она оказалась здесь, не произошла ли где-то одна маленькая ошибка, которая так, может, и останется незамеченной в министерстве или попечительском совете, но ей перечеркнет всю жизнь. Вернее, уже перечеркнула — Гермиона сделала нужный вывод к концу своей первой недели в Хогвартсе и не считала его поспешным. Она не на своем месте. Она перечеркнула успешную жизнь в Истборне с редкими выходными в Лондоне, с частной школой, где была лучшей и где ей пророчили, в ее-то юные годы, выдающуюся карьеру, если не спасует — а она совершенно точно не из тех, кто пасует. В ее жизни все было просто прекрасно, и на что она ее променяла? Вернее, кто-то сделал выбор за нее. Она, конечно, слышала эту теорию — грязнокровки получают магию, воруя ее у сквибов в семье чистокровных. И она готова была согласиться с этой теорией родом из каких-то нацистских времен. Она хотела отдать эту чертову магию кому-нибудь, кто занял бы ее место на Слизерине. Вернее, вернулся бы на свое, почетное, которое сейчас так несправедливо занимала она. Гермиона, наверное, даже свыклась со своим одиночеством — для всех остальных она была слишком странной слизеринкой, которую, скорее, опасались, чем принимали хоть в какую-то компанию. Иногда, правда, она говорила с Блейзом Забини, он был одним из немногих, кто не пел под песню Драко Малфоя и остальных чистокровок, гордившихся идеальной голубизной крови. Ему было как-то плевать, да и Гермиона пару раз спасала его на занятиях, когда он чуть не провалился и не получил вычет баллов из копилки факультета, что было, в общем-то, не самой большой платой за одного-единственного человека, который мог бы в нее верить.***
— Как-то так, — произнесла Гермиона осторожно, дожидаясь реакции Блейза. Тот, выслушав ее, без сомнения, грандиозный для девочки двенадцати лет, план, легко улыбнулся, даже не зная, что и сказать. — То есть, ты готова сделать все это только для того, чтобы проверить, на том ли ты факультете? — уточнил Забини, просто проверяя, правильно ли ее понял. — Да. — Тогда ты точно на своем месте, — расхохотался Забини, тут же оглядываясь. Впрочем, кроме них никого в гостиной больше не было. Все остальные были сейчас на матче по квиддичу. Забини спорт навевал воспоминания о погибшем третьем отчиме, который, в общем-то, был очень милым мужчиной и даже ему нравился, а Гермиона просто не любила никому показываться на глаза. Хватало уже того, что она и так выделялась, не собираясь никому уступать то единственное, что еще радовало, на каждом уроке, ухватываясь за каждую крупицу знаний. Она успела узнать и о других школах. В Ильверморни и Шармбатоне система разделения не была столь радикальной, а ни на одном из факультетов никто не ставил заведомый крест преступника, хитреца, лжеца и злодея. Так что, чем больше знаний она получит сейчас, начиная с первого дня первого курса, тем проще будет дальше — сменить школу, переехать куда-нибудь, подговорив родителей. В конце концов, Францию они сами безумно любили и спокойно по-французски говорили. — Я не спросила тебя, насколько это хороший план и что он, по твоему мнению, означает. А спросила, поможешь ли ты, — нажала Гермиона, чуть сощурившись. — Я не хочу быть отчисленным, тогда мне придется вернуться к матери и терпеть быстро сменяющихся отчимов, — отозвался Забини, складывая руки за головой. — Слабак, — бросила Гермиона, поднимаясь. — Стопроцентное попадание, — протянул Забини, не переставая смеяться. — Потешаешься над нашим кукушкиным птенцом? — Милое прозвище, — парировала Грейнджер, выпрямляясь. Она смотрела не на Драко Малфоя — куда-то поверх него. — Не знала, что ты на такое способен. — Смешно, — принял Драко с легким кивком, при этом ни на миллиметр не поднимая уголки губ. Не смешно. Ни разу. — Вы, грязнокровки, шутите точно так же, как и колдуете — одинаково бездарно. Впрочем, все, как природа задумала. Драко соврал только что, не поведя бровью. Назвать Грейнджер бездарностью в колдовстве язык ни у кого не поворачивался, по крайней мере, до этого момента. А ее это, судя по пунцовым щекам и свирепому взгляду, чертовски сильно задело. Ну разумеется, ведь эта пай-девочка привыкла быть лучшей. — А, погоди-погоди, скажешь, что у тебя, в отличие от нас, мерзких аристократов, сердце доброе и чистое. Храброе еще, наверное, да? Разумеется! Вот только давайте-ка все вместе вспомним, когда это кому-то шло на пользу? Погоди, зубрила, не подсказывай, погоди-погоди…. Точно! Вспомнил! Никогда и никому в этой жизни. Гермиона поджала губы, едва сдерживаясь, чтобы не начать упражняться в магии, вспоминая все, что только успела прочесть в учебниках и в библиотеке, засиживаясь там до тех пор, пока не выгонят — только бы поменьше находиться в гостиной Слизерина. — Если тебе никто и никогда ни в чем не помогал, то я тебе сочувствую, Малфой, — отозвалась Гермиона, выбирая и смакуя каждое слово. Она должна ответить достойно. Должна ответить достойно. Просто обязана. — Хотя нет, не сочувствую. Я со своим храбрым сердцем тоже никогда не стала бы тебе помогать. — Ну разумеется, святоша, — ухмыльнулся Драко и бросил взгляд на ее руку. — Серьезно? Еще и за палочку схватилась? Ой, да что ты можешь. Вингардиум левиоса! Гермиона с сомнением взглянула на Малфоя — с ней ничего не случилось. Но по его довольному взгляду стало ясно, что он все-таки добился своего. Девочка осторожно подняла глаза вверх, заметив две парящие свечи над собой. — Только попробуй, — сквозь зубы процедил Драко, выдыхая. — Флиппендо! — выкрикнула Гермиона, резко направив палочку на Малфоя и в последний миг выскочив из-под траектории падения двух горящих свечей. Однокурсника сильно пусть и не отбросило, как бывало в описании заклинания, но что досталось ему — совершенно точно. Драко картинно заныл, привлекая внимание появляющихся в проходе старшекурсников вместе со старостой факультета. Они стояли, застывшие, не понимая, что происходит, только разглядывая поле боя, которым стала родная гостиная. Едва только Джемма Фарли успела заприметить разрастающийся огонь от упавших свечей и попытаться потушить его, Гермиона с Драко уже продолжали. Стояли так близко друг к другу, направляя палочки один на другого. — Я никому не позволю мной руководить, — фыркнула Гермиона, медленно опуская палочку. — Да кому ты нужна? Магловская уродина, — Драко легко улыбнулся, словно каждая клеточка тела сейчас не болела после отталкивающего заклинания Грейнджер. Еще бы он когда-то ей это показал. — Папочка, небось, называет тебя бобренком? — Идиот, — сердито бросила Гермиона, развернувшись. Она собиралась вернуться в комнату и продолжить выполнение домашних заданий, только на этот раз без лишних свидетелей, которые могли бы ее отвлечь этим дурацким измерением силы. Она не видела, что Малфой, как только она отвернулась, поднял палочку, и, прищурившись, произнес заклинание “Дантисимус!”. Только почувствовала, как стремительно начали расти зубы и закружилась голова, словно она вот-вот потеряет сознание. Все остальное она помнила смутно. Даже больше — просто не хотела ничего помнить, возвращаясь к апатии, накрывшей ее с головой еще в тот момент, когда Шляпа отправила ее на Слизерин.
