Изнанка мира

Опять лежу в своем подполье. Судя по амбре, которое я испускаю, никто обо мне и не вспоминал. Хотелось бы узнать хотя бы, сколько я здесь провалялась. Удивительно, но я не воспринимаю воспоминания этой жизни как нечто привнесенное или просмотренное вот только вчера. Не ощущаю никакого слияния с другой душой. Полное впечатление того, что вот я пожила тогда тридцать один год и сейчас — уже семь лет. Зовут меня Лукреция Стефания Полак. В этой жизни с родственниками тоже все не слава Мерлину. Ох, ты, даже присказки привычнее из этого мира. Надо же… Ладно, подумаю об этом попозже. Итак, зовут меня Лукреция, маму помню очень смутно, звали ее Стефания Батильда. Была она маленькой, чернявенькой, очень тихой, как мышка. Отец отсутствовал как класс. Даже имени его в нашей семье не произносилось. Живем мы в доме у моей бабушки Батильды Милдред Полак. Мама вроде бы умерла, когда мне едва исполнилось два года. Своей ли смертью или нет, сия тайна сокрыта от моих глаз. И, как и у всех детей, воспоминания этого отрезка жизни весьма смутные, да и то лишь самые яркие моменты. А таковых в Лютном не слишком-то много. Да, как мы сюда попали — в Лютный, а не в подпол, — я не знаю. Я-маленькая в силу своего возраста, да и специфики воспитания этим вопросом не интересовалась: инстинкт самосохранения у меня развит неплохо. Рука у моей родни, и кровной, и некровной, тяжелая. Хозяйничает в доме сейчас, да и все последние шесть лет с хвостиком, мой отчим Тибольд Крукс. Знаю точно, что мать его не любила, но в нашем окружении без мужчины не выжить. И это отнюдь не преувеличение. Если бы не Крукс, то мать скончалась бы в борделе, а меня резвенько использовали бы в каком-нибудь ритуале. Так что бабка быстро нашла нам «крышу». Отчим мой не последняя квакша в местном болоте. Не самая горластая, но на жизнь хватает… ему. Впрочем, здесь мало кто может себе позволить сидеть дома, или мало кому дозволяют сидеть на попе ровно. Каждому найдется работа. Очень, вот просто до черных мушек перед глазами окружающая действительность напоминает описанное Диккенсом, когда Оливер Твист попал к карманникам. Орала вчера Амелия Стакс, ох, пардон, теперь уже Крукс. Овдовевшая пару лет как и быстренько нашедшая себе нового покровителя. Здесь, конечно, любовью тоже ни разу не пахнет. Просто ее ныне покойный супруг «курировал» соседний с нами райончик. В очередной разборке его маленечко укоротили, и на его несчастье сверху, а не снизу. А Тибольд таким нехитрым способом прибрал под свое крылышко доходную территорию. Типа в качестве приданого. Не в курсе, вполне возможно, он же и поучаствовал в той хирургической операции. Не обошлось без повторного кровопролития, ибо желающих занять тепленькое местечко было порядочно. Но у отчима набрана приличная команда на подхвате, имеется даже слабенький колдунчик, не сумевший устроиться ни в магическом мире, ни в магловском. Идио-о-от… В большей же своей массе здесь проживают сквибы, ну или опустившиеся маглорожденные. Таких довольно много. Хотя есть и такие, которых старательно низвели до этого уровня. У моей новоявленной мачехи два лапочки сыночка. Оба старше меня. Одному уже четырнадцать, второму десять. Оба распоследние… Вот благодаря старшему, Авериллу, я сейчас здесь и валяюсь. Очень хочется встать, но сил нет никаких. Голова все еще болит адски, но уже не до такой степени, так что теперь чувствуется, как болят рука и нога. Рука, скорее, ноет, это последствия двухгодичной давности перелома. Зелья на меня тратить не стали, отчим сложил как смог, приладил щепку, замотал тряпкой и отдал Нонне для дальнейшего несения службы. Я же уже сказала, что здесь работают все от мала до велика. Так вот, я такая богатая* именно благодаря тому, что с младенчества меня отдавали в наем всяким дамочкам, чтобы им подавали больше. Не знаю пока, как там во внешнем магическом мире, а обитатели Лютного очень даже замечательно знакомы с реалиями обычного Лондона. И все до единого знают, где и как можно поживиться… Естественно, все особо доходные точки давно поделены, каждый платит определенную таксу, и с боссами «внешнего» мира тоже давно все на мази. Поначалу, когда была грудничком, меня подпаивали чем-то вроде макового отвара, чтобы не рыпалась, не орала, ну и магические пеленки надевали, чтобы не… ну, вы поняли. Когда подросла, то есть лет с полутора, стала уже ладошку дядям и тетям протягивать. Даже перелом руки использовали в свою пользу, обезболивающего не давали, чтобы слезу выжимала натуральнее и лучше работала. Да и в целом никто на костерост ради меня тратиться бы не стал. Само заживет. Я все еще работаю с той же Нонной. Правда, она уже знатно подурнела, ну да молодым дают не слишком охотно, а тут практически пожилая женщина, оказавшаяся на обочине жизни, да еще и с калечной внучкой на руках. Подавали, бывало, даже очень неплохо, хоть место у нас было и не слишком «рыбное». Откровенно говоря, я больше радовалась, если кто-нибудь давал еду, а не деньги. Пусть за такое мне и влетало неслабо, но зато в моем животе появлялась какая-нибудь приличная пища. А не похлебка из теплой воды и ничегошек. Почему я еще не сбежала? Ну, во-первых, до недавнего времени я была всего лишь семилетней пигалицей, которой едва давали пять. Ну да, росточек у меня махонький, мама тоже невеликого роста была, со слов Тильды. Бабка не слишком любит, когда я ее называю бабушкой. Так что, поскольку клюкой она может огреть не жалеючи, то я вняла ее пожеланиям и называю по имени. Она вообще весьма суровая дама. Но даже сейчас, вспомнив свою прошлую жизнь и осознав своим резко повзрослевшим разумом новые реалии, я не готова менять место жительства. Ибо мои возможности весьма и весьма скромны, а вот в том, что во внешнем мире найдутся доброхоты, которые мне помогут, я сильно сомневаюсь, да и детские дома тоже доверия не вызывают. На дворе шестьдесят первый год, прекратили ли высылать неугодных детишек в Австралию или Канаду, я не в курсе. А здесь вроде как зло знакомое. Да и до последнего времени ничего столь критичного не было. Руку-то я сломала самостоятельно, растянувшись на оледенелом тротуаре, чуть ли не у порога родного дома. Раньше кормили не в пример лучше, но сейчас все как в сказке о Золушке, только вместо двух злых сводных сестер у меня братья. Вот вчера, или когда-то еще, и случилось… Вернулась я домой поздно, отчима еще не было, зато все остальное семейство в сборе. Домишко не шибко большой, но тот, что некогда принадлежал Амелии, Крукс решил сдавать. Так что нам пришлось потесниться. Бабушку-то он не трогал, почти… У нее в крови еще какие-то капли магии теплились, могла и проклясть по дороге на тот свет, так что мало не покажется. Вот он и держал себя в рамках, насколько это возможно для человека, выросшего на улицах Лютного. Кстати, Лютный — это целый район, а не переулок. Переулков тут довольно много, но и у остальных названия столь же неприглядные. Мы обитаем в Трупном. Названьице то еще, но райончик один из самых приличных, по крайней мере, в настоящее время. Правда, домик буквально на границе с улицей красных фонарей; чего я там только не навидалась… Помните девочку Гермиону, которая выпила оборотное с кошачьим волосом? Так вот, это самое банальное, что может случиться с проституткой в этом квартале по желанию клиента. Кто-то требует частичного оборота, кто-то полного. Есть желальцы, требующие совмещения несовместимого, и получаются такие химеры, увидев которых в ночи будешь страдать энурезом до конца своих дней. Развлечениями плетками и тому подобным вообще никого не удивишь, это банальщина, о которой никто уже и не вспоминает. Почему я прокручиваю в голове всякую ерунду вместо того, чтобы выбраться на свет божий? И почему обо мне до сих пор никто не вспомнил, даже родная бабка? Ну, с последним все очень просто, она болеет. Лежит в своей комнате. Да-да, у нее в доме личные «апартаменты», пусть и из единственного помещения, но зато с раковиной в углу. На лекарства никто тратиться, естественно, не будет, но и уйти на тот свет помогать тоже не решатся. Побаиваются, хоть и ждут с нетерпением. Очень жаждут, что отчим, что мачеха дом к рукам прибрать окончательно. Меня в расчет не берут ввиду возраста. Никаких обетов бабка взять с Крукса больше не может, он когда-то один дал, когда в семью входил. На этом баста. Она, кстати, тоже какой-то ответный давала, но формулировки ни того, ни другого я не знаю. Вообще-то бабка меня не любит. Терпит, да и только. Но прибить не дает, следит, чтобы время от времени кормили и во что-то не рассыпающееся одевали. И на том спасибо, как говорится. А то меня бы Крукс уже давно к делу пристроил в том самом квартале, один-то дом ему принадлежит. Судя по всему, что мои «родители» пользуются случаем в надежде, что я помру от «естественных» так сказать причин. Правда, по поводу Крукса не уверена. В таком случае мою тушку быстренько продадут на запчасти. Живую пока что продать не могут, бабка бдит. Выбраться не могу, потому что сил нет даже рукой пошевелить. Похоже, кровушки я потеряла порядком, да и в тот знаменательный день почти не ела. За стол меня не пустили, сказав, что слишком мало денег принесла из-за того, что охотно еду беру. Еды той было булка да яблоко, которые я там же и приговорила, пока Нонна не отобрала. Буквально на глазах подающего. Увидев мои голодные глаза, яблоком поделилась какая-то студенточка, а вот бабулька, угостившая булкой, даже пару пенни кинула, увидев, как мою «бабушку» перекосило из-за неденежного характера подаяния. Сообразительная старушка поняла, что за это мне влетит не по-детски. Спасибо ей от всей широты моей уже весьма потрепанной души. Вся надежда на вдруг проснувшуюся во мне магию. Собственно, из-за нее я здесь и валяюсь. Этот кобель Аверилл с недавнего времени стал руки распускать. Вроде как это все несерьезно, но глаза у него какие-то нехорошие, боязно. А в тот вечер вообще края попутал, я еще не успела из «рабочего» платья переодеться, так он мне под юбку полез, вот я его стихийкой и приложила. Только вот сила действия равна силе противодействия. Стояли-то мы в коридорчике, не успела я его проскочить вовремя, так что никто нас не видел. А вот от двери отойти, на свое «везение», успела. Вот и вышло, что он в один конец улетел, проломив дверь в чулан, а я в другой. Только вот этому борову** что слону дробина, а я вместо того, чтобы дверь сломать, судя по всему, неслабо поломала себя. На мою беду там у двери еще что-то вроде железного прута стояло, так что у меня еще и нога правая явно пропорота. Лечить меня, как всегда, никто не будет. Максимум, до чего дойдет — это раны промоют и повязками стянут. Но что-то никто не торопится сделать даже этого. Эдак к совершеннолетию, если умудрюсь до него дожить, стану я похожей на Франкенштейна. Тут шрам, там шрам. Рука крючка-перекрючка. Сложить-то он ее тогда сложил, да образования у него медицинского не имеется. Так что на месте запястья у меня теперь что-то вроде шишки, да и подвижность у него почти что символическая, ну и мизинец с безымянным не слишком хорошо работают. Слава Моргане, хоть обычно не болит, так, ноет, да я на это уже внимания не обращаю. А может, все же уйти? Оклематься и свалить из этой клоаки. Вдруг мне повезет попасть в относительно нормальный детский дом? Мечты, мечты… Пить хочется невыносимо, и не меньше хочется отползти в другой угол, а то подо мной уж больно не гигиенично, даже пол земляной подразмяк. Это я ерничаю, иначе ударюсь в истерику. Похоже, мой анабиоз на чувства начинает спадать, что, безусловно, паршиво. Мне моя некоторая отстраненность в настоящее время очень по душе. О, дверью хлопнули. Может, узнаю чего новенького. Голоса, голоса, говорят чего-то, но не на повышенных тонах: похоже отчим явился, с женушкой милуется. — Ничего с этой маленькой сучкой не станется. Еще раз посмеет выкинуть что-то подобное, я ей еще и добавлю! — ох ты, это, кажется, обо мне любимой мачеха разоряется. Никак переживает, что сыночку досталось. — Заткнись, — а это рычит явно отчим, и сапожищами по полу бухает в мою сторону. — Вылазь! — раздается от открывшегося проема в полу, или, для меня, в потолке моего узилища. — Н-н-не… — пытаюсь ответить я. Вот про этот бонус я забыла упомянуть, путешествуя по реке воспоминаний теперешней жизни. Мало того, что я косоручка, в перспективе хромоножка, с рождения косоглазка, так еще с пяти лет и заикучка. В общем, мечта аристократа, оторвут с руками, догонят и еще пару раз оторвут то, что осталось. Напугали меня тогда знатно. Прогуляться деточку послали, еще не всю наивность из меня к тому времени выбили — мне с какого-то перепуга показалось, что прогуляться по темноте до хлебной лавки вполне себе можно в пять-то лет. Пусть и выбора у меня не было. Послали, я и пошла. Благо лавка была за углом. Вот за ним-то меня и подловили. Никакого «Кошелек или жизнь!». Один рот зажал, да руки в одну лапищу сгреб, другой давай шарить по мне в поисках грошей. Мне потом еще и дома добавили за порванную одежду, потерю денег и отправили за хлебом повторно. — Да чтобы ты сдохла, навязалась на мою голову, — ну да, чего бы ему не ворчать, он-то здесь явно не поместится. Правда, насколько мне известно, желать мне смерти под этим кровом он на полном серьезе не может. Точнее способствовать моему подыханию, не оказывая вообще никакой помощи. А то рискует отправиться за мной следом. Жаль, как же жаль, что не знаю текста обета, принесенного им шесть лет назад. А мачехе это только на руку, она останется завидной невестой. Старшенький уже подрос, такой амбал, что ему легко можно дать шестнадцать, а в темноте и на восемнадцать потянет. Мать почти что любит, так что у нее есть шанс остаться на вольных хлебах. Насколько я знаю, «малыш» уже себе и банду сколачивает, так что весьма вероятно, что не все хлебные точки потеряет. — Баррет, быстро сюда! — орет любимый «папочка». Баррет*** — это второе «счастье» моей «мамочки». Мальчишка худощав и пронырлив, Амелия дала сыновьям весьма подходящие им имена, отражающие в полной мере их суть. Этот имеет все шансы пролезть ко мне «в гости». — Залез и достал ее, — лаконично скомандовал Крукс. Вполне ожидаемо, что миндальничать со мной не стали. Мне безмерно повезло, что лежала я недалеко от проема, да еще и головой к нему, а не ногами. Если бы он потащил меня за ноги… Впрочем, я все равно потеряла сознание. Очнулась на обеденном столе, практически голая. Меня весьма неласково обмывала Амелия, бурчала себе что-то под нос, но в голос возмущаться не смела. У деток ее пока кишка тонка бодаться с Тибольдом, ну, а ей и подавно. Надо было думать, прежде чем права в этом доме качать. Поначалу-то у них все было будто бы и неплохо. Вот только эта дура попыталась построить Крукса. Ну и огребла. Да только не вняла вразумлению и повторила мероприятие на бис. Так что для лучшего усвоения материала отчим теперь добавляет тумаки. Как вы понимаете, зеркально прилетает и мне от женщины, огребшей пилюлей. Сейчас она почти что молча обмывает мое тельце от вони и грязи, что скопилась на мне за два дня, что прошли с момента инцидента. На мое несчастье, все это время Крукс отсутствовал дома, улаживая дела «бизнеса». Удивительно, что меня не добили, время-то позволяло даже тело по-тихому сбыть. Может, он с нее тоже какую-то клятву взял? Повезло мне, что сквибы их давать вполне способны. В процессе нежного взаимодействия с чуткими руками дражайшей мачехи я отключалась еще несколько раз. К моему невыразимому сожалению, ненадолго. Благодаря боли я отключалась, благодаря ей же возвращалась в сознание. Амелия перевязала меня сероватыми тряпицами. Радует, что они были чистыми. Впрочем, тут я на нее наговариваю, дама на удивление чистоплотна и даже умеет прилично готовить, пусть мне весьма нечасто удается оценить ее стряпню в полной мере. По завершении медицинских процедур Тибольд самолично отнес меня на мой чердак. Как красиво звучит. Прямо мечта поэта, наклонная крыша, большое окно, и туда заглядывает луна, навевая дивные сны… Размер моих хором два на полтора. В углу брошен матрас, на коробке лежит тонюсенькая стопочка моих пожиток, в коробке — мои ботинки, которыми мне позволено пользоваться, только когда на улице начинают замерзать лужи. Так что я весьма закаленный ребенок, а подошвы моих ног могут поспорить с нежными лапками хоббитов. Единственное, что соответствует мечтаниям — это наклонный потолок; вот только окошко махонькое, даже я в него не протиснусь. В Лютном дураков нет, чтобы делать на крыше большие окна. Это же просто велкам для воров всех мастей, начиная с пятилеток, только осваивающих профессию. Остальное пространство чердака разделено на клетушки побольше, в которых Крукс хранит все, что его душа пожелает. Я туда даже не рискую соваться. Но что особенно меня радует так это то, что засов, который ранее был снаружи двери, теперь установлен внутри. И за это, особенно ввиду последних событий, я отчиму даже благодарна. Да и дверь крепкая, не чета той, что вышиб внизу боров. Уже проваливаясь то ли в сон, то ли в обморок, увидела, как рядом с матрасом появилась кружка с водой и на нее положили ломоть хлеба. Страшно, но сил, чтобы встать и закрыть дверь на засов, никаких. Понадеюсь на то, что Тибольд сегодня заночует дома…