Изнанка мира

Первой, с кем я встретилась на следующий день, оказалась Тильда. И не потому, что я так уж жаждала с ней пообщаться. Просто трудно игнорировать стук снизу, который отдается прямехонько в многострадальную головушку. И по предыдущему опыту я знала, что ни к чему хорошему игнорирование этого приказа явиться пред очи старушки не приведет. Так что, с грустью взглянув в окно, в котором еще даже намека на рассвет не было, я стащила свою бренную тушку с матраса и поплелась на второй этаж, придерживаясь за стеночку. — Сядь и слушай, — прозвучало от Тильды вместо приветствия, и я послушно уселась на табурет возле кровати болящей. — Перво-наперво, никаких обещаний, даже самых простых, и уже тем более магических клятв не давай. Никому! Даже мне. Тибольд, конечно, попробует тебя припугнуть, но принудить по нашему договору не имеет права. Только если ты добровольно на это пойдешь. Из дома он тоже тебя не выкинет, кормить и одевать будет, как и прежде. Работой до смерти не загоняет, так что выживешь. У тебя был первый выброс, но постарайся, чтобы этого больше не случалось. Подпитки нормальной, как положено у чистокровных, ты здесь не получишь, а значит, каждый раз будет страдать твое формирующееся в данный момент ядро, да и каналы можешь перекорежить вплоть до сквибства. Хорошо бы заняться твоим физическим развитием для укрепления каналов, но это вряд ли, — и она окинула скептическим взглядом мое тощее тельце. — Ничего, потом наверстаешь, если выживешь, — ехидно добавила бабка. — Теперь следующее, и очень надеюсь, что никаких истерик по этому поводу не будет, — и она жестко посмотрела на меня, ожидая возражений, я же только кивнула головой и по-прежнему молчала, ожидая продолжения монолога; Тильда даже хмыкнула, как будто одобрительно. — Я тебе не родная, твою мать я просто пожалела и приютила, а потом и пристроила под крылышко Тибольду. Он даже как будто что-то к ней испытывал. Но проклятье на ней было знатное, и его финансов на тот момент не хватило, чтобы нанять сколько-то стоящего специалиста. По совести сказать, я даже не ожидала, что он потратит на нее столько галлеонов. Видать, и правда любил, как умел. Тебе придется учиться, и учиться быстро. Пока теоретически, потом, после окончания формирования ядра, то есть после одиннадцати, сможешь начать практиковаться. Но я до этого момента доживу вряд ли. Протяну сколько смогу, но на многое не рассчитывай. Все книги заберешь потом с собой. Дай руку! — вдруг скомандовала женщина и ловко проколола мне палец, тут же размазав выступившую кровь по кисету, на который я до сего момент и внимания не обращала. — Идиотка, учить тебя еще и учить. Хоть бы спросила, для чего. Я с твоей кровью такого навертеть могу, что добровольно мне шею подставишь. Не стала ничего ей отвечать: в этом мире без информации не выжить, а получить мне ее негде, так что это доверие было вынужденным. В конце концов, не прибила же она меня до сих пор, даже считая сквибом. — Здесь я храню все книги, что у меня остались. Будешь рано утром приходить и читать, пока все спят. Вечером у тебя вряд ли на это силы будут, но тоже можешь приходить. Мачеху с сынками теперь опасайся еще больше, тварь завистлива, как и ее щенки. В одиннадцать лет пойдешь в Хогвартс, если получится, оставлю тебе несколько галлеонов, чтобы совсем нищенкой не смотрелась. По документам ты не сирота, так что никакого пособия тебе не дадут. Здесь о школе не болтай, в Лютном это ругательное слово. Ну, об этом я и сама уже знала. Вообще-то в нашем гетто довольно регулярно случались детки с магическим даром, пусть и слабеньким. Но практически все оставались вне школы, поскольку деньги для учебы требовались немалые, по местным меркам, конечно. Официально образование было бесплатным, если бы не малюсенькое такое но. Школа считалась элитной, все обязаны были ходить в форме, пусть и потасканной, но своей. Котлы, ингредиенты (очень недешево обходились, пусть каждая травка и стоила то кнат, то пару, но прикиньте объемы на год и ужаснитесь), книги, которые чуть не каждый год выпускались новые, чтобы не было возможности пользоваться родительскими. Бизнес, и ничего кроме него, родимого. Ну и палочка, само собой. О, кстати, весьма любопытный момент, я, когда узнала об этом и сопоставила со знаниями канона, была не то что удивлена, а просто-таки обескуражена. Косой переулок и правда косой и… та-да-да-дам, является по сути окраиной Лютного. Самой лучшей его частью, так сказать, тем местом, которое еще не сползло в болото. Вообще-то об этом можно было бы догадаться хотя бы по кабаку Тома и обшарпанному виду лавки Олливандера. Как же, величайший изготовитель палочек, держи карман шире. Такой талантливый и мастеровитый, что не способен подправить внешний вид собственной лавки, ну или оплатить соответствующую работу, раз самому невместно. Косой жил за счет маглорожденных и небогатых потомственных магов и полукровок. «Дырявый котел» был, так сказать, черным входом в волшебный мир. Вот в то, что Том купил палочку у Гаррика, я верю, куда сказали, туда и зашел. Джеймс, возможно, и мог в качестве развлечения заглянуть на окраину мира, по его понятиям. И не факт, что на первом курсе, мало ли, что Олливандер пел в уши малышу Гарри. Вот в то, что здесь же отоварился Драко… ню-ню. Видать, финансовые дела у Малфоев были совсем уж плохи, чтобы покупать посредственно выполненный артефакт в комплекте с кучей следящих чар. Гораздо вероятнее, что они отоварились у Григоровича или еще у какого-нибудь зарубежного специалиста, дабы не давать посторонним дополнительной информации о своем семействе. Ведь палочка и правда может кое-что поведать о своем владельце. Наша аристократия и все остальные, кто может себе это позволить по деньгам или хотя бы по статусу, проводят время на Цветочной аллее. Я там еще не была, но планы такие строила, только прежде надо было одеждой приличной разжиться, что само по себе уже непросто. Ну да, что-то я отвлекалась, и Тильда посматривает на меня явно неодобрительно. — Где ты витаешь? Скоро встанет Амелия. Или ты рассчитываешь, что она освободит тебя от обязанностей ввиду слабого здоровья? — съязвила вредная бабка. — Про-о-ости-ть-те, Ти-и-ильда… — О, замолчи, ради Морганы. Не знаю, какие мысли бродят в твоей голове, но бежать отсюда, пока я жива, даже и не думай. Будешь вести себя осмотрительно, ничего с тобой смертельного не случится. Впрочем, решать тебе. Можешь идти на все четыре стороны, но учти, что ядро нормального развития вдали от магического источника не получит, а оно у тебя и без того вряд ли мощное будет. В Лютном он хоть и слабый, но стабильный. Думаешь, какого черта отсюда до сих пор все не разбежались? — мерзко захихикала бабка. — В остальных местах все давно поделено. Ты, конечно, можешь попытаться сунуться в Хогсмид, но Тибольд тебя там быстро найдет, как и в других магических поселениях. Чистокровным же ты даром не сдалась, разве что на расплод или для ритуала какого сгодишься. Не советую рисковать. Хотя, опять же, дело твое, может, и повезет. И на Моргану бывает проруха. На сегодня все, иди, — и она демонстративно откинулась на подушки, припрятав кисет. Я послушно покинула комнату и поплелась в свою каморку; мне было о чем подумать. В этой своей второй версии, улучшенной и дополненной, мой характер довольно радикально отличался от характера Марго. Не то чтобы я там была такой уж компанейской пусечкой, но здесь своим взрослым разумом я могла охарактеризовать себя начинающим волчонком. И все же некоторая корректировка во мне произойдет, потому как я сейчас не в состоянии вести себя ни как я-взрослая, ни как я-ребенок. И рано мне казалось, что в голове от этого никакого сумбура. Очевидно, боль все отодвигала на дальний план. Терять возможность нормального формирования магического ядра не хочется. Прожить еще раз, в результате своих поспешных действий, жизнь обычного человека, получив на руки пусть и слегка потрепанные, но козырные карты, не хочется. Смысл? Значит, пока что сижу на попе ровно, жду следующего хода и от Тильды и от Тибольда. Что-то мне подсказывает, что и последний не останется безучастным после недавних событий, недаром старуха так раненько подсуетилась, проведя со мной воспитательную беседу. Я успела посидеть у себя в каморке, выпить воду и медленно, тщательно пережевывая каждый кусочек, чтобы обмануть озверевший от голода желудок, съела подзачерствевшую краюшку хлеба. В дверь довольно тихо постучали, и мне даже не надо было открывать дверь, чтобы знать, кто это. Конечно, Амелия. Не знаю, как в далеком 1991 будет поступать Петуния, но эта женщина никогда не позволяла себе орать в доме, если отчим изволил почивать; на это ее чувства самосохранения хватало. Да и Петунию я орущей не представляю, домик не слишком-то и велик, неужели она рисковала бы своим ором разбудить обожаемого Дадлика и любимого супруга? Ну да, чего только ради литературного или экранного образа не сочинишь. Дама не стала дожидаться, пока я выйду и покинула чердак. Да и зачем, ясно же, что меня, как всегда, ждут на кухне. Завтрак на такую ораву сам по себе не приготовится, так что по стеночке, по стеночке и вперед, на картошку, или что там на сегодня запланировала Амелия. Не успела я войти на кухню, как в раковину была навалена куча овощей, которые следовало вымыть и почистить; а я посмела надеяться, что за работой можно будет присесть. Размечталась… Работали мы молча, и через полтора часа завтрак, весьма сытный (чуть слюной не захлебнулась, когда помещение стали заполнять аппетитные ароматы), был готов. Сверху послышался шум, и по лестнице спустились братья. Сев к матери за накрытый стол, стали дожидаться Тибольда. Я сидела чуть в стороне, завтрака меня еще не лишали ни разу. Хотя вредная тетка как-то раз ляпнула, что больно я свежо выгляжу для работы побирушкой, да и голодный желудок — лучший для меня стимул. Но отчим в этом ее не поддержал, на мое счастье. Ведь ужин у меня был не всегда, а на обед — только то, что подадут, ну или если повезет что-то купить на пару пенни, если подадут, пока Нонна отойдет перекусить, оставив меня на точке. Крукс спустился через пять минут, сел и молча стал есть. После этого и остальные приступили к насыщению. Работали ложками все дружно, особенно я, ведь как только мужская часть нашего странного семейства встанет из-за стола, мне положено вскочить и начать прибирать и мыть. Моя порция, разумеется, а кто бы ожидал иного, была самой скромной, и из мяса в нем была только подлива от него. Так что смела я все в момент и, не дожидаясь любящего пинка от мачехи, поспешила к раковине. Дивное утро завершилось с приходом Нонны, которая оказалась недовольной тем, что я все еще в домашнем. Говорить что-либо было бесполезно, ползала я сегодня со скоростью больной черепахи. Нога уже болела невыносимо, и я была не уверена, что сумею доковылять до места службы, поскольку оно было отнюдь не рядом с домом. Кое-как поднявшись наверх, стянула домашние штаны и обозрела «бинты», покрытые свежими кровавыми пятнами. Пока я любовалась собой, дверь отворилась, и на меня с недовольством посмотрела Амелия. Постояв на пороге с полминуты, она молча развернулась и вышла. Со вздохом стала облачаться в платье, с ужасом думая, что на улице не май месяц и к вечеру я опять буду напоминать сосульку. — Сама дойдет, еще чего не хватало, везти ее. Я вам что, ломовая лошадь?! — визжала Нонна, отпихивая от себя нечто, напоминающее инвалидное кресло. — И что она наработает, сидя в этом? Да я одна больше заработаю, за это убожество еще и заплатить придется, верно?! — надрывалась тетка. — Переодевайся, будешь сегодня прибираться в доме, — и не подумала вступать в полемику мачеха, подталкивая Нонну к дверям. Ушлая Амелия знала, что в одиночку той гораздо хуже придется, она ведь неоднократно пробовала работать без мелкого компаньона, и ничего хорошего из этого не вышло ни разу. Нонна сразу сдулась, взялась за ручки кресла и молча пошла к выходу. И только выйдя за порог, крикнула: — Ну, долго тебя еще ждать! Я дождалась кивка мачехи и пошла вслед за «работодательницей». Погода была неприятная, легкий моросящий дождик и ветер, слава Мордреду, не очень сильный и не то чтобы холодный. Но в моем куцем пальтишке пробирал до костей даже он. — До выхода дойдешь сама, — дождавшись, пока за мной закроется дверь, скомандовала вредная тетка. Мне оставалось только кивнуть, но женщину не устроил темп моего продвижения, и она попыталась меня ускорить, пихнув со всей души в спину. В результате дружеской помощи я оказалась в ближайшей луже, чудо, что не плашмя, а только на карачках. Зашипев от боли в ушибленных, хорошо если не сломанных, ребрах я кое-как поднялась, стараясь не изгваздаться еще больше. Но мое невезение последних дней не спешило меня отпускать, так что для большего счастья я подвернула ногу, и мы еще больше замедлились. Так что через десять минут такого издевательства Нонна была вынуждена усадить меня в кресло, что благотворно сказалось на нашей скорости. Из Лютного существовало с десяток переходов в обычный мир разной степени комфортности. Но за проход положено было платить. Бесплатно можно было выйти только через бар Тома, но этот проход хоть и был дальше от моего дома, но зато точка выхода в магловском мире была значительно ближе к месту «работы». Так что Нонна послушно заплатила сикль и повезла меня дальше. Моя «бабка» по прибытии на место сразу включила режим немощности и с видимым усилием принялась курсировать по улице строго в ограниченных куратором местности рамках, приставая к прохожим, чтобы они помогли поставить на ноги любимую внученьку, единственную, кто остался у нее, горемыки, от умершей в родовой горячке дочери, избитую неизвестными хулиганами не далее, как пару дней тому назад. К моему величайшему удивлению, подавали в этот день неплохо, не иначе, сказалось, что сегодня день Святого Валентина и прохожие в той или иной мере настроены довольно благодушно. Одна малышка даже строго велела папе принести мне то самое розовое сердечко, потому что в день любви нельзя быть такой грустной. Я же к тому времени уже так промерзла, что гораздо больше была благодарна за стаканчик чая, который мужчина принес в придачу к прянику. И еще один поклон душевному дядечке за то, что стаканов было два. Вернулись мы домой часам к пяти. Мне уже было на все фиолетово, но это никого не разжалобило. Нонна чуть ли не ссыпала меня с кресла и пошла платить за средство передвижения, заодно следовало договориться о продлении аренды. Я кое-как стянула с себя пальтишко, сняла ботинки и, взяв свои пожитки в руки, поплелась к себе на чердак. Когда-то уличные вещи, как и все нормальные люди, я оставляла в коридоре, но с недавнего времени отвыкаю от этой правильной во всех смыслах привычки. Если Баррет или Аверилл опять испортят их, то отвечать за это буду я. Мои вещи — мне за ними и следить. Так что я доскреблась до верха, открыла дверь ключом, развесила пальто поближе к каминной трубе, туда же примостила отсыревшую обувь и принялась переоблачаться в домашнее. Впереди меня опять ждут хлопоты по хозяйству. Странно, что Амелия не выглянула в коридор, когда я пришла. Натянув на себя рубаху и портки, пошла на кухню и, не обнаружив Амелии на кухне, дисциплинированно приступила к чистке картошки, которая явно именно меня дожидалась в раковине. Когда я уже практически завершила сей титанический труд и стала задумываться, как нарезать сей корнеплод, для варки или для жарки, в дом вернулась мачеха. Она тоже была пристроена к делу, кажется помогала в доме свиданий, как куртуазно выражалась Амелия. Какого бы низкого пошиба ни были расположенные на улице красных фонарей заведения, там тоже надо проследить, чтобы и в комнатах всего хватало, и в баре пойло и закуска не закончились в самый разгар пиршества плоти. Ну, а ближе ко времени наплыва клиентов она оттуда уходила, а то ведь могли и оприходовать под пьяную лавочку. Не то чтобы отчим ее пожалел, но он не желал быть одним из… Получив несколько раз за флирт с посторонними, Амелия быстро поняла эту простую истину и крутить хвостом перестала. Что, надо сказать, не слишком ее радовало. Тетка, если прихорошится, была огонь. Так что ей было привычно флиртовать, гулять и получать за это приятные подарочки, которые можно было употребить по своему разумению. А тут работай, за домом следи, не блядуй, все деньги у мужика и выдаются строго по нормативам на питание и на одежду, подарков от него днем с огнем не дождешься… В общем, одни убытки. Просчиталась дамочка с покровителем, ох, просчиталась. Хотя-а-а… и она, и сыновья живы, так что, возможно, это, пока старший окончательно не встал на ноги, перевешивает имеющиеся минусы. Ввиду хорошего сегодняшнего заработка, мне было наложено довольно приличное количество картошки. Мясо опять прошло мимо моей тарелки, так что я ела свое блюдо в принюшку: съел ломтик картофеля — занюхай мясным духом у соседа. После ужина меня ожидал разговор с отчимом. Как и предупреждала бабка, тот попытался стрясти с меня обет подчинения под предлогом того, что он меня будет кормить, поить и распорядится, чтобы Дитрих позанимался со мной после одиннадцати лет магией. Ага, нашел идиотку, чтобы я продалась в рабство за плошку похлебки, дерюгу и парочку заклинаний. Да даже без разговора с Тильдой я бы на такое не согласилась. Разошлись недовольные друг другом, но я видела, что мужик не отступится и упорно будет искать возможность подловить меня и стребовать обет. Лежа на своем тонком и комковатом матрасе, заперев комнату на засов, я смотрела в окно на пресловутую луну, которая милостиво заглянула в мое грязное оконце, и думала о том, что надо планировать пути отступления из сего дивного места. Пусть и не сегодня, и даже не завтра. Возможно, я даже дождусь, когда умрет Тильда. Надо встать пораньше, чтобы хоть просмотреть, что за книги имеются в ее распоряжении. Я даже около минуты думала о том, что она мне не родная, но это ничего не задело в моей двойственной душе. Лукреции она не была близка, а мне и тем паче. Но в то же время я была удивлена, приятно удивлена, что она пригрела у себя постороннюю девушку, да еще и озаботилась защитой ее единственного чада, то бишь меня. Ясно одно, что раньше середины мая, а то и начала июня я никуда не двинусь, если не прижмет серьезно. Уповала разве что на то, что климат в Лондоне не такой суровый, как в Питере, и скоро станет потеплее… Но ведь и раньше я работала в таких условиях, и ничего, не болела, очевидно, организм у магов и даже сквибов покрепче, чем у обычных людей. Ладно. Как там у кого-то было: «Никогда ни о чем не сожалей: иногда неприятности случаются во благо, а мечты не исполняются к лучшему».* С этой мыслью я позволила себе провалиться в сон.