Изнанка мира

Вот так вот, дорогуша. Учишься, стараешься никого лишний раз не раздражать и не напрягать, и что? Что, я вас спрашиваю? Бац, и вторая смена! Что толку иметь мозги женщины за тридцатник, когда тельце развито на уровне пятилетки? Нет, соображай я быстрее и будь понаглее, я, вероятно, поцарапала бы ее хорошенькое личико. Но вот побить ее по-настоящему я все равно не смогла бы, и не смогу. Амелия таки беременна… Вот и сижу, рассматриваю свое новое пристанище. Чувствую я себя на порядок лучше, чем в прошлый раз, что, несомненно, плюс. Но все равно довольно паршиво, и гитару у меня отобрали, и это, бесспорно, минус. Почему же мне так хреново? То, что голова трещит, щека болит и у меня в скором времени будет синяк на пол-лица — так это рука у миссис Крукс тяжелая. Руки тоже ясно из-за чего болят, особенно досталось подушечкам пальцев левой, похоже, на указательном и вовсе кожу повредила до крови. Эти ручки вообще не знают, что такое гитара. Я еще из прошлой жизни прекрасно помню, каково нарастить мозоли на них. Но это, как говорится, проза жизни, поиграю месяцок, и все будет хорошо. При условии, что инструмент не продадут, Салазар побери мое зависимое положение, скорей бы вырасти. Запястье и вся кисть правой руки в целом тоже ноют от непривычной нагрузки. Кстати, это тоже в плюс, глядишь, что-нибудь сдвинется с мертвой точки в плане подвижности данных деталей моей тушки. Но отчего такая адская слабость и невыносимо болят голосовые связки? И каким это волшебным образом я не заикаясь трещала, как сорока, с лордом Малфоем? Понятно, что мужику было невыносимо скучно сопровождать супругу в ее променаде по модным лавкам Цветочной аллеи. То-то он даже внутрь не зашел, прогуливался рядышком. Кстати, забавно, он тоже растягивает слова, как и канонные Люц и Дракочка. Могло ли случиться, что это был такой своеобразный выброс стихийной магии? Это объяснило бы, почему я не заикалась, почему не дала отпор Амелии и почему сейчас я чувствую себя выжатой досуха, как половая тряпка… Найти бы где целителя, чтобы подтвердить или опровергнуть свои догадки, а то так можно до чего угодно додуматься. Прокручиваю события дня и вот в целом все равно ни о чем не жалею. Если еще и гитару удастся отстоять, то и Моргана с синяками и остальными последствиями, прорвемся, где наша не пропадала. Отползла подальше от входа в апартаменты класса люкс, свернулась калачиком: холодно здесь. Эх, была бы в шерстяном платье или в мантии, а так зубы уже начинают выбивать чечетку. Жаль, высоты не хватает, а то я бы и потанцевала для сугрева. Сверху раздались мужские голоса, затем — голос Амелии. Отодвинулись лавки, кто-то явно сел ужинать, причем точно не я, о чем весьма недвусмысленно сигнализировал мой желудок, который худо-бедно, но все же привык получать свою вечернюю порцию пищи. Через некоторое время мужчины поднялись наверх, мачеха осталась навести порядок на кухне, и вскоре дом затих. Спустя непродолжительный промежуток времени чуть в стороне от меня, в гостиной, вновь зазвучали голоса, но мне, признаться, было слегка параллельно. Я полностью ушла в свои мысли, вспоминая те дивные ощущения, когда держала гитару в руках. Вспомнила, как дрожали под моими пальцами струны, как дивно отзывался на мою игру инструмент. Я даже прикрыла глаза, и мне показалось, что вот она опять в моих руках. Но мой дивный настрой сбил разъяренный почти что рык наверху. Я с неудовольствием открыла глаза, возвращаясь в реальность, и с полным обалдением обнаружила у себя в руках мою красавицу… Как такое возможно?! Крышка люка в мое узилище откинулась, и сверху раздался голос отчима: — Вылезай! — С-с… — попыталась просипеть я. Похоже, наступила расплата за тот дивный разговор с лордом, и я буквально не в состоянии была выдавить из себя ни слова, только невнятный сип. — Вылезай, паршивка! — завизжала мачеха. — Иди в комнату, — вроде бы тихо, но как-то очень весомо произнес Тибольд, раздались нарочито громкие удаляющиеся шаги, и мужчина повторил: — Вылезай, — и отошел от люка в кухню. Я потихонечку выбралась. Нет, я медлила не специально, просто сил не было никаких и все мышцы ломило, как после хорошей силовой тренировки, да и затекло тело в холоде-то. Выбравшись, прикрыла люк и опасливо зашла на кухню, бережно держа в руках гитару. — Откуда? — кивает отчим на инструмент. Я ответ опять засипела и показала рукой на горло. Тибольд никогда особой тупостью не отличался, так что уточнять ничего не стал, а резко поднялся и вышел в гостиную. Я, вздрогнув, перемещалась в этот момент так, чтобы между нами оставался стол, как преграда. Защита аховая, но хоть что-то. Вернувшись и посмотрев на мою диспозицию, мужчина бросил на стол блокнот и карандаш. «Подарок», — написала я. Прочитав мой ответ еще в момент его написания, отчим скептически изогнул бровь. «Ну прямо Снейп», — подумалось мне. «Долго писать», — дополнила я свой ответ. Это, естественно, тоже не удовлетворило его, и на меня опять посмотрели выжидательно и с явным раздражением. Ну, его понять можно, он работал весь день, решал проблемы, а тут и дома покоя нет, приходится разбираться с навязанной пигалицей в моем лице. «Гуляла по Цветочной аллее, сбил пацан, порвала платье, заплакала. Мужчина пожалел, починил одежду, предложил выбрать подарок. Выбрала», — написала я и указала в конце на гитару, крепко прижав к себе драгоценный инструмент. — Откуда одежда? — продолжил выяснение событий Тибольд, все же присев за стол и даже широким жестом предложив мне умостить свою пятую точку напротив, но я предпочла сохранить свою мнимую мобильность. «Магла выбрасывала, взяла ее платье, распорола, сшила. Мужчина починил, стало новее», — как можно короче написала я. Как уж он умудрялся разбирать мой особенно корявый ввиду сегодняшних событий почерк, я не знаю, но Крукс читал все вверх ногами. Устало вздохнув, мужчина спросил: — Ты понимаешь, что неправа? Я только кивнула головой. Ну, и правда виновата, надо было сначала хоть что-то прибрать, а уж потом бежать гулять. «Больше не повторится. Сначала дело, потом прогулки», — написала я. — Это ты меня так в известность ставишь, что ли? — деланно удивился отчим. — Считаешь себя взрослой уже? Может, сама себя обеспечивать начнешь? — даже с долей некоторого любопытства поинтересовался Тибольд. Я неопределенно пожала плечами и задумалась. Теоретически я могла бы попробовать играть на улице. Имелся некоторый шанс, что подавать начнут больше. Все же есть категория граждан, которая предпочитает помогать тем, кто хоть что-то делает, а не просто тянет руку за подаянием. — Покажи руки, — неожиданно попросил отчим. Я рефлекторно продемонстрировала кисти, все еще думая о своем, о девичьем, и только услышав: — Понятно, — сообразила, что именно сделала, и вопросительно посмотрела на него. — Не знаю, как у тебя это получилось, возможно, мастер так и задумывал, но ты сделала привязку на крови. Инструмент всегда по первому твоему зову вернется к тебе. Если его, конечно, не разобьют в щепки. Ну, что надумала? — поинтересовался мужчина, оперевшись локтями на стол и умостив подбородок на сцепленных ладонях. «Нонна пьет, но место оплачено? — посмотрела на Тибольда и, дождавшись подтверждающего кивка, написала: — Я могу попробовать на ее месте поработать. Половина денег моя». — Десять процентов, — откликнулся отчим, даже не шелохнувшись. «Нет». — Да. За место придется отдать деньги, за проход тоже надо платить. Твое содержание тоже стоит денег. Раз решила проявить самостоятельность, то будь последовательна, — ехидно ухмыльнулся мужчина. «Место уже оплачено. Деньги просто пропадут, если я не буду работать. Предполагалось, что я эти дни просижу дома», — я упрямо гнула свою линию. — Но ты бы взяла на себя в эти дни все заботы по дому, — не соглашался отчим. — Если ты не выйдешь на место, то и смотрящие в эти дни будут отдыхать. Или ты думаешь, что вы работаете там без присмотра? — губы искривила ехидная усмешка. «Сколько Нонна платит им и вам?» — Галлеон ежедневно. Я даже писать ничего не стала, только ехидно выгнула бровь, ну или попыталась это сделать, но мой посыл был понят и без слов. — Десять сиклей, — сбавил обороты отчим. «Обоим», — утвердительно написала я. — Каждому, — уточнил Тибольд, но я готова была прозакладывать свой новенький инструмент, что наша торговля-перепалка начала доставлять ему искреннее удовольствие, что он в общем-то почти успешно скрывал. «Обоим, — подчеркнула я ранее написанное в блокноте. — Или пятьдесят процентов от выручки, не зависимо от ее объема», — черкнула вдогонку. — Смотрящим и за проход платишь ты. Одеваешься отныне самостоятельно, — я только фыркнула на последнее предложение и протянула руку для закрепления сделки. Мужчина крепко ухватил меня за ладонь, отчего я даже зашипела недовольно, руки-то болели, дай Бонам. — И чтобы по дому больше не филонила, — подтянув меня к себе прямо через стол, строго сказал отчим, на что мне оставалось только согласно кивнуть. — Возьми хлеба и воды и марш наверх, чтобы я тебя до утра не видел и не слышал, — и покинул кухню. Я, прихватив указанное, мышкой метнулась наверх, не желая столкнуться ни с раздраконенной мачехой, ни с ее дивными отпрысками. Быстро схомячила небогатую снедь и, измученная, завалилась спать в обнимку с гитарой. Утро предсказуемо наступило слишком быстро. Шустро умывшись, одевшись в домашнее, слетела вниз, предварительно занеся гитару к Тильде и сожалением подумав, что пропустила привычные уже утренние занятия. Бабушка только вопросительно посмотрела на меня, но, видя, что я явно спешу, не стала меня задерживать. Амелия зло зыркнула на меня и указала на уже привычный фронт работ. Я послушно встала к раковине; руки все еще ныли, ранки пощипывало от воды и овощного сока, но я дисциплинированно выполняла утреннюю повинность. В целом я считала, что это вполне справедливо, не одной же мачехе корячиться на кухне, в самом-то деле. Позавтракали как обычно, и по окончании трапезы Тибольд сказал: — Пока Нонна пьет, Лукреция попробует работать одна. Сколько времени она будет работать и каким образом зарабатывать, это ее дело. Амелия, укажи, что она должна отныне делать по дому. Только мачеха открыла рот, явно собираясь назначить мне повинность как той самой Золушке, которая жаждала явиться на бал, как уловила ехидный прищур мужа и прямо на глазах сдулась. — Как всегда, помогает с завтраком и ужином. Гостиная и коридор теперь на ней. — Поняла? — посмотрел на меня Крукс, согласно кивнув жене. Я тоже согласно кивнула и пошла наверх переодеваться в уличное. Посмотрев еще раз в окно, решила одеться, как и прежде, и даже туфли не стала надевать — будем традиционно давить на жалость. «Хорошо бы еще футляр для гитары сделать», — подумалось мне, пока я, нежно поглаживая гитару, спускалась вниз. И только покинув дом, поняла, что отчим устроил мне проверку на вшивость: денег-то он мне не оставил, и с каких таких шишей я заплачу за выход из «зоны»? Поднялась наверх, взяла свои жалкие десять кнатов и пустилась в свое первое самостоятельное плавание. Заплатила за выход и спокойно отправилась на наше с Нонной место. Решила устроиться недалеко от булочной. Мясо и молоко люди покупают не каждый день, а хлеб по возможности стараются приобретать свежий. Так что у булочника всегда было больше всего клиентов. Попыталась устроиться, сидя на коленях, но такого издевательства моя правая нога не выдержала. Пришлось ее вытянуть и чуть повернуться боком к стене, иначе мне бы ее попросту оттоптали. Поставила рядом небольшую картонную коробочку, бросив туда для затравки пару пенсов. Утро прошло довольно спокойно. На мое счастье, булочник не возражал против такого соседства. Руки, конечно, болели, так что я скорее наигрывала нечто неопределенное, неспешного ритма, а не играла полноценно. Но даже при такой, с позволения сказать, «игре» мне нет-нет, да и подавали пенс-другой. Зато где-то в районе обеда подвалили ко мне двое подростков и нагло заявили, что я должна платить за место. Я оглянулась и увидела смотрящего, отнюдь не спешащего мне на выручку. Посмотрев на парней, я отрицательного помотала головой (связки все еще болели жутко, так что я даже и не пыталась разговаривать). — Самая умная, что ли? Все платят, а ты решила на халяву поработать? — начали переть на меня парни. Я едва успела встать и прижать к себе гитару. Посмотрев на мое рефлекторное движение, один из вымогателей попытался вырвать инструмент у меня из рук. Но добился только того, что мы вместе с ним прилетели к нему в теплые объятия, какой там у меня вес… в пару гитар с хвостиком. Я начала вырываться, попутно пытаясь выдавить из своего многострадального горла хоть какой-то крик. Выходил скорее громкий сип, и схватку я явно проигрывала. — Да что же это творится, люди добрые?! — раздался вдруг крик пожилой дамы, покидающей булочную. И женщина ничтоже сумняшеся накинулась на пацанов, размахивая торбой с хлебом. Увидев развернувшегося в нашу сторону мужика, любители халявы рванули подальше от строптивой меня. — С-с-сп… — попыталась выдавать я из себя благодарность, но не преуспела в своем благом начинании. — Деточка, а где твоя бабушка? — поинтересовалась моя защитница. — Б-б-бооо… — я опять попыталась выдавить из себя нечто внятное. — Болеет? — сообразила сердобольная старушка. Я согласно кивнула головой, а по щеке скатилась первая слезинка. — Не плачь, маленькая. Возьми пирожок. Вот тебе пять пенсов, и иди-ка ты, родимая, домой. Давай-ка я тебя провожу, что ли, а то обидит еще кто по дороге. Где ты живешь, деточка? Ну что мне еще оставалось делать? Пришлось взять свою «копилку», которую чудом не рассыпали налетчики (пусть я и оставляла там не больше пяти пенсов), послушно вложить ладошку ей в руку и пойти в сторону перехода. Благо там рядом имелся жилой дом. Уже на подходе невесть откуда вынырнул Мун и с криками: — Вот ты где! А мы тебя уже потеряли, — вцепился в мою руку и потянул к подъезду, точнее, попытался, старушка-то меня и не думала отпускать. — Вы знакомы, милая? — я согласно кивнула головой. — Пойдешь с ним, или тебя проводить до квартиры? — все же уточнила старая дама и, увидев, как я закивала и ткнула в пацана пальцем, наконец отпустила меня и ушла восвояси. — Ну как я, вовремя? — красуясь, поинтересовался рыжик. Мне оставалось лишь согласно кивнуть. — Чего молчишь-то? Типа и разговаривать со мной не желаешь, что ли? — сделал вид, что обиделся паренек, тем не менее не прекращая движения в нужном нам направлении. Я жестами показала, что горло болит, говорить не могу. — Да ладно, правда, что ли, говорить не можешь? — увидев моя подтверждающий кивок, проговорил: — Во дела. Ну ты тогда слушай и, где можешь, кивнешь, что ли? — как будто нерешительно проговорил он. — Ты чё одна-то пошла работать? Совсем с ума двинулась? Видел я тех двух, что вас со старушкой провожали. Да если б не я, они тебя мигом срисовали, когда ты шла б от подъезда к проходу, там же добрых десять метров. Давай я с тобой ходить буду. Не смотри, что я мелкий, зато кулаки у меня крепкие, как дам в глаз… Ну и убежать всегда помогу, если что, — оптимистично договорил он. Я вопросительно посмотрела на него: мол, с какого перепуга ты вдруг решил мне помочь? Паренек оказался зело сообразительным и ответил: — Скучно. До школы еще несколько дней. Все парни моего возраста давно при деле. Мой предок бухает, я нормального приработка так и не нашел. Так кое-где перебиваюсь, если надо что починить по мелочи или артефакт подзарядить по-тихому. Но это так, не серьезно. Вне Лютного пока колдовать нельзя. На школу денег набрал, и ладно. Там всегда накормят, а станет холодно, так и в замке посижу, не страшно, — болтал этот неунывающий живчик. А я все смотрела на него, слушала и думала: это как же из этого огонька вышло то невнятное чмо из канона? Как же жизнь его должна была переехать, ведь вот ему уже целых тринадцать лет, он полон жизни, веселье и оптимизм из него так и хлещут… Как, люди добрые? Кто помог? В первый день у меня на руках остался десяток кнатов. Отчим только хмыкнул, когда я отдала ему оговоренную долю. Смешно, конечно, он же не может знать, сколько я заработала на самом деле. Типа проверяет меня на вшивость? Как бы еще узнать, не с его ли подачи на меня наезд был и смотрящий тихо стоял в сторонке? Дома я своими обязанностями не манкировала, и следующие дни прошли по той же схеме. Единственное, что на меня попытался наехать тот самый смотритель, но я, предусмотрительно прихватив несколько обрывков газетных полей и карандаш, написала: «Где ты был, когда я нуждалась в защите? Нет защиты, нет денег. Место оплачено Нонной. Защита будет?» — Сработаемся, — кивнул парень и ушел. Больше меня никто не беспокоил, и я в конце дня добросовестно расплачивалась. Постепенно руки зажили, играть я стала лучше, подавать стали стабильнее. Нонна вернулась, попыталась качать права, но я написала, что найду другую «бабку». Так что отныне отдавала ей в хороший день сикль (она-то зорко смотрела, сколько мне подают), если день выдавался неудачным — то десяток кнатов, ну и за проход отныне я платила за себя сама. Мундунгус уехал в школу, и мне даже как-то погрустнело, пока совершенно неожиданно рано утром в мое окошко не постучала неприметная серая совушка с запиской от моего неожиданного приятеля: «Скучаю. С тобой, молчуньей, веселей, чем с этими невыносимо заносчивыми засранцами». Вот прямо так, без подписи, а еще этот чудик прислал мне пирожок, завернутый в видавшие виды тряпицу, но чистую… Сова принялась расковыривать мой немудрящий матрас, не пытаясь покинуть каморку, видать, ей велено было дождаться ответа. Сообразительный паршивец, понимает же, что в ином случае ответа от меня можно будет ждать до воскрешения Мерлина. «Забей. Учись. Пирожок вкусный. Спасибо, кормилец», — написала я и с приподнятым настроением смело отправилась в новый рабочий день.