Изнанка мира

Я работала, работала и работала. Как-то стать Рокфеллером путем выманивания мелочи у населения у меня не шибко получалось, но все же деньги, пусть и небольшие, у меня появились. Отчим милостиво обменял мне мои пенсы на кнаты, благодаря чему я смогла наведаться в лавку старьевщика. Вещи я там покупать не собиралась, но надеялась найти хоть что-нибудь полезное среди книжной свалки. Дело в том, что Тильда ни разу не была великой волшебницей в изгнании. Так что огромное количество моих вопросов так и осталось без ответа. Более того, я вообще перестала что-либо у нее уточнять — женщину явно стало раздражать то, что она не способна ответить на мои многочисленные почему, зачем, из-за чего и иже с ними. Нет, она не зажимала знания, просто ей сказали, что положено так, значит, положено. Она запомнила — и дальше все, глухая стена. Самой насущной потребностью для меня являлся англо-латинский словарь. Все имеющиеся на данный момент в моем распоряжении книги изобиловали латинскими словами и сокращениями. Я же никогда не увлекалась этим мертвым языком, даже когда мы изучали биологию в той, далекой уже для меня, жизни. Даже воспоминания о ней стали подергиваться некоей дымкой. Нет, я не стала что-то серьезное забывать. Просто это стало скорее восприниматься как знания, почерпнутые из книг, из кино. Так же, как то, что я знала о каноне и фаноне новой для меня реальности. Вот так я и оказалась у старьевщика Потса. Дед был не слишком приятным, я бы сказала, что он являлся братом-близнецом незабвенного Филча, который, кажется, еще даже и не работал в Хогвартсе. (Или только приступил? Ладно, поступлю — узнаю, уж это знание сейчас мне никаким боком.) Книги у старика были свалены в дальнем углу, лишь некоторые из них ютились на хлипких, кривоватых стеллажах. Я взяла на пробу пару старых учебников, еще начала века, по которым когда-то учились еще братья Дамблдор, не меньше. Остановилась на книге по чарам, ну и по трансфигурации взяла. По крайней мере книг этой направленности в моем распоряжении не было. Отрыла в той куче свои сокровища я не сразу, время же не резиновое, а провоцировать Амелию я больше не рисковала. Так что график у меня был очень плотный, тем более я еще не до конца даже и пролистала те книги, которые отдала мне Тильда. Но все же раз на десятый моего книгокопания в мои загребущие ручки попало сокровище. Я уже, признаться, и не надеялась, подумывала отправиться в книжный магазин в Лондоне, а тут такое… русско-латинский словарь. Фантастика! Старик, по-моему, подумал, что я выбрала книгу из-за нескольких необычных гравюр. Только благодаря этому и не стал задирать цену и отдал мне это чудо за два кната. Вдумайтесь только: два! кната! Безусловно, я осознаю, что она у него провалялась уже невесть сколько лет и еще столько бы провалялась, но для меня-то этот фолиант являлся истинным сокровищем. Изредка, исключительно дабы не травить себе самой душу, но все же оную время от времени удобрять и поливать, я наведывалась на Цветочную аллею и даже в эти редкие минуты свободы позволяла себе купить те самые круассаны, которыми когда-то соблазнял меня лорд Малфой. В «Провансе» и правда продавали совершенно бесподобную выпечку. Продолжала безбожно нагружать правую руку, так что по ночам не всегда получалось нормально уснуть, так она ныла. Но зато мне показалось, что мизинец и безымянный стали лучше меня слушаться, да и запястье вроде как уже было не такое закаменевшее. Так что пощады я себе не давала, при этом не забрасывая попытки развить и левую руку. Накопив десять сиклей, я все же рискнула наведаться еще раз к соседке, владеющей чудо-техникой. К моему величайшему сожалению, она так и не позволила воспользоваться швейной машинкой мне лично, но за плату взялась сшить раскроенные мною вещи. К тому времени я скроила себе еще и брюки, рубашку и жилетку. Мужские. Откровенно говоря, если меня приодеть соответственно, никто с уверенностью не сможет сказать, мальчик я или девочка. Смазливеньких пяти-шестилетних пацанов на улицах любого города полным-полно. Тильда чувствовала себя все хуже и хуже. Временами начинала заговариваться, беседовала с кем-то, спорила, что-то доказывала. А то вдруг приходила в себя, начинала что-то делать по дому, но могла бросить все на полушаге и опять запереться в своей комнате. Постоянно благодарила меня за ловец снов, говорила, что уже давно так хорошо не спала. Просыпалась мокрая как мышь, приходилось каждый день полоскать ее нательные рубахи. Я даже приобрела недорогой артефакт, высушивающий воздух и повышающий температуру в помещении, и устроила его в ванной, чтобы вещи успевали к вечеру высохнуть. Ведь и дневную нательную одежду приходилось полоскать. Мастер, продавший мне артефакт (естественно, я покупала его в родном Лютном, ибо на Косой он стоил бы раза в два дороже), очень хитро на меня посматривал. И буквально через пару дней я поняла, что его так веселило. Сработала пресловутая поговорка: «Я не настолько богата, чтобы покупать дешевые вещи». Поделка оказалась с подвохом, именно поэтому ее не стали реализовывать ни через Косую, ни уж тем паче через Цветочную аллеи. Это чудо магической мысли весьма быстро разряжалось, два дня — и привет, беги и плати за подзарядку. Становиться дойной коровой для ушлого торговца я не желала, так что перенесла артефакт к себе, чтоб он заряжался от тех крох, что я вольно или невольно выливала бесконтрольно в окружающее пространство. Ну и, не к особому моему удовольствию пришлось, сушить бабушкины постирушки у себя в хоромах. К сожалению, из-за моей суеты с Тильдой артефакты в ванной тоже стали разряжаться раньше времени. Естественно, никто не собирался ради пожилой женщины экономить на себе, так что встал ребром вопрос о том, кто будет оплачивать мой неумеренный расход воды. Можно было бы, конечно, сэкономить на собственном омовении, но ходить завшивленной в мои планы как-то не входило. Так что теперь с утра пораньше я забирала светляк у Тильды из комнаты и устраивалась читать в ванной, подрабатывая на полставки батарейкой. Что самое странное, мои ухищрения принесли положительный результат. Незаметно на горизонте замаячил Йоль. Я все думала о том, что бы такого этакого подарить Муну, чтобы и не особенно дорогое, и не бесполезное. Он так и не перестал баловать меня вкусняшками made in Хогвартс, что неизменно поднимало мне настроение. Да и ему, я так поняла, было не так теперь одиноко в самой лучшей в мире школе. Насколько мне стало понятно из его скупых оговорок, выходцев из Лютного не любили там едва ли не больше, чем маглорожденных. Даже профессора постоянно посматривали с некоторым подозрением, ну и, ясное дело, если вдруг что-то где-то пропадало, то первым делом трясли именно этих страдальцев. Тем удивительнее для меня стало то, как он сам себя подставил, а ведь неглупый вроде как парень… Сначала, незадолго до его приезда в Лондон в начале декабря, случился сильнейший туман, приведший к человеческим жертвам среди немагического населения. Начиналось все довольно мирно, но мы с Нонной все же решили свернуть свою деятельность третьего декабря пораньше. В пяти метрах уже было плохо видно, что происходит, и туман продолжал сгущаться. Так что, посмотрев друг на друга, мы дружно отправились по домам. На следующий день, попытавшись выглянуть во внешний мир, согласились, что там по-прежнему делать нечего. И так продолжалось вплоть до восьмого числа, когда, наконец-то, развиднелось, и мы возобновили работу. Люди переговаривались об этом ужасном событии. Кто-то обошелся травмами, полученным из-за того, что добирался домой, когда уже было практически ничего не видно в двух шагах, и с ужасом делились рассказами о том, что знакомый знакомого слышал, что вот на Риджен-стрит кого-то сбили насмерть автомобилем. Среди наших «знакомых» жертв не было. Я играла, вежливо здоровалась с теми, кого знала по именам. А таких за эти месяцы набралось уже немало: случалось, что люди, здороваясь друг с другом, называли имена своего визави; а бывало, что булочник выглянет из лавки, окликнув растяпу-клиента, что-то забывшего в лавке. Людям было приятно, а мне необременительно. Кого не знала по имени, просто вежливо кивала и неизменно благодарила за подношения, пусть и заикаясь. Причем я и по сей день не брезговала брать еду, бережно заворачивая булочку или яблоко в чистую тряпицу и убирая в чехол для гитары, которым я таки обзавелась, смотавшись на импровизированный рынок, возникавший стихийно не так уж и далеко от нас каждые выходные. Там же я ранее приобрела пусть и не новые, но в хорошем состоянии мужские вещи, из которых и скроила мальчиковую одежку. Люди, видя мое бережное отношение к любому виду помощи, перестали «скромничать», и у меня появились юбка, плащик, шляпка, пальтишко и ботиночки. Все более или менее по размеру. Так что можно было сказать, что я одета и обута. Хотя кушать хотелось постоянно и вовсе не оттого, что на мне так жутко экономили. Мы, кстати, питаться стали несколько лучше, чем те же полгода назад. Просто мажатам в моем возрасте положено не просто обильно, а прямо-таки изобильно питаться. Все падает, как в топку, сгорает моментально и идет на развитие и укрепление магического ядра и каналов. Меня же магия, плюс ко всему, пыталась подлечить и согреть; как результат, я была худая как щепка и постоянно хотела хоть что-нибудь закинуть в свою ненасытную утробу. Рыжику я решила справить зимнюю мантию из имеющихся в моем распоряжении материалов. Заплатить придется только за пошив, ну и обережные руны ему вышью. На себе я уже неоднократно экспериментировала, вроде как все работает, ну уж по крайней мере вреда не несет, уже хлеб. Ожидала я своего друга с нетерпением. Все же, как ни крути, но хотелось хотя бы подобия доверительного общения, пусть оно и было несколько односторонним, поскольку я в основном молчала. Но Мун легко болтал за двоих, так что скучать не приходилось. Так я и дождалась возвращения неугомонного огонька в родные пенаты… Только вот вернулся он какой-то поникший, пытался поначалу отнекиваться на мои расспросы, но потом все же сдался и рассказал свою душераздирающую историю о собственном идиотизме. Дело было банальным до одурения. Ушлый малец, дабы разжиться хоть какими-то деньгами, пристрастился играть в карты. Ну и, как водится, поначалу хитромудрому пескарю дали чуточку выиграть, а потом… Денег у Муна не осталось ни кната, и в качестве компенсации проигрыша ему предложили выполнить одно желание. И этот лох, а иначе я его и назвать не могу, поскольку на такую дурость не мог согласиться нормальный человек, прошедший школу Лютного, согласился. Догадался только оговорить, что желание не должно быть унизительным или несущим кому-либо физический и магический вред. А стребовали с этого рыжего чуда украсть у одного Слизеринца артефакт — с возвратом, конечно, после того, как дело срастется. Мол, пожалели парня, для него, выходца из Лютного, это ж раз плюнуть. Артефакт и правда считался по меркам аристократии плевым, Муни даже отнекиваться не стал. — Кто же знал, что это подстава чистой воды?! — возмущался рыжик, сидя со мной на крыльце своего дома. — Мародеры чертовы, — добавил он, стукнув кулаком по ступеньке. — К-к-кто? — чуть не подавилась от удивления собственной слюной я. — Мародеры. Компания у нас такая у старшаков. Пятеро парней, все из волшебных семей, кто побогаче, кто победнее, но нищих нет. Все потомственные, что б их фестралы имели. Понимаешь, даже теперь, когда я всю подноготную знаю, я бы все равно не отказал им. Они и без того мне продыху не дают, то толкнут, то пихнут, то вроде как ненароком вещи мои оказываются разбросаны по всему коридору, когда мы идем с урока на урок. Понятное дело, что я не один такой опущенец, но если бы я только рыпнулся, то сразу стал для них целью номер один. Понимаешь? — посмотрел он на меня совсем потухшим взглядом. — И зачем я тебе это все рассказываю? — спросил он будто бы сам у себя. — Все равно ты ничем мне помочь не сможешь, кнопка. — Ч-ч-че-м де-э-э-л-ло… — начала я. — Чем дело закончилось? Да ничем пока. Хотя все идет к тому, что выкинут меня из Хога, а палочку сломают к демонам. Директор вообще-то обещал помочь, сказал пока не дергаться, сидеть тихо, он сделает все, что сможет. Так что, может, и пронесет, как считаешь? — невесело усмехнулся парень. Во мне все булькало так, что я даже говорить не могла, так что вынула появившийся у меня с недавних пор блокнот и принялась строчить. «Ах ты ж, с.ка бородатая. Это что же у тебя… это ж ты что же, — метались в моей голове мысли, пока я пыталась сформулировать и написать что-то путное. — На поток, гад такой, поставил выкидывать людей с третьего курса? А потом они типа всю жизнь за «помощь» будут отрабатывать, да еще и радоваться должны, что ты их не бросил?!» — Самое хреновое то, что мне в Англии нельзя будет официально палочку иметь. Конечно, левую я приобрету… рано или поздно, — совсем тихо добавил он под конец фразы. — Но меня ж любой аврор за владение палочкой прихватить сможет. Да я ж прямо как гоблин буду, даже рост у меня практически подходящий, осталось только позеленеть, — и рыжик в сердцах вцепился в свою шевелюру. — Если б не батя, с.бал бы я из этой дыры хоть к Мордреду в пекло, веришь? — неожиданно схватил меня за руку Мун. Я только согласно кивнула ему головой и протянула свой блокнот. «Что сказал тот парень, которого ты пытался ограбить? Писал ли ты его родителям? Что они ответили? В школе знают, что это было из-за карточного проигрыша?» — Ничего он не сказал. Я же тебе уже объяснял, директор велел не лезть в это дело, чтобы не стало еще хуже. Так что и родителям его я не писал. Что слышно в школе, я пока не знаю, это все случилось позавчера. «Идиот», — написала я ему и сунула сразу под нос. — Чой-то?! — возмутился рыжик, и я в сердцах стукнула ему по лбу ладонью со всей дури, благо той дури во мне было, как в мышонке, но Мун все равно обиделся и собрался было уйти в дом. Дернув его за руку, жестом велела сесть на место и не дергаться, пока я не допишу. «Надо написать родителям парня. Объяснить ситуацию, что это была шутка, карточный проигрыш. Вещь ты бы вернул. Что ты теряешь?» — А если хуже сделаю, директор же обещал… — начал опять свою волынку рыжик, я же только глаза закатила. «Ты сам сказал, что он типа замнет, но из школы придется уйти. При этом все будут считать, что выгнали тебя за воровство. Плюс палочку иметь нельзя, на работу никуда официально больше не устроишься. Так что тебе терять?!!!» — и нарисовала в конце жирнючие восклицательные знаки. — С палочкой что-нибудь придумаю, — сказал парень неуверенно. — А про воровство никто не узнает, директор обещал. — Б-б-блиииин, — уже в голос возмутилась я и опять принялась за писанину. «Он тебя опоил, что ли? С чего вдруг к постороннему мужику такое доверие? Он тебе родственник? Побратался с тобой? Усыновил???» Но я видела, что он уперся, как фестрал, всеми четырьмя копытами и просто не знала, что делать. Так что временно решила сменить тему. «А кто над нашими главный?» — написала я, очертив символически Лютный. — Так я тебе и сказал, об этом далеко не каждый знает, — начал было хвастаться Мун, но тут же замолчал, побелел как-то и будто спал с лица. — Во-о-от я идио-о-от, — посмотрел на меня, хлопнул ладонями по коленям, стремительно забежал домой и тут же выскочил вместе со своей школьной сумкой. — Извини, домой не зову, там такой амбре, батя опять никакой. Диктуй, чего писать. Я встала, уперла руки в боки и, притоптывая башмаком, который я, кстати, совсем недавно подбила металлическими набойками и на каблуках, и на носах, выжидательно уставилась на приятеля. — Только никому, — тихо прошептал Мун, дернул меня за руку, чтобы я села на место, оглянулся вокруг и буквально ввинтившись губами мне в ухо прошептал: — Его брат. Чтобы быть уверенной, что у меня не горячка и все мною понято верно, я взяла блокнот, подчеркнула в нем слово «директор» и вопросительно посмотрела на Муна. Тот в ответ только кивнул и захлопнул блокнот. «Ну да, старшенький законопослушных к ногтю прижать стремится, младшенький теневой мир держит. А уж как они поссорились, -дцать лет назад, как поссорились… До сих пор не разговаривают, ага. Только старший у младшего назначает собеседование с потенциальными педагогами, а младший следит за соблюдением конфиденциальности, вместо того чтобы подставить уважаемого много-много буковок братца…» — подумалось мне. — Что писать? — и уставился на меня своими хитрющими глазюками. Я вздохнула и стала придумывать, что же написать такого, чтобы нашу писульку не выкинули сразу по прочтении. В итоге вышло следующее: «Уважаемые лорд, леди и наследник Селвин. Прошу простить меня за доставленные вашей семье беспокойство. Мне весьма неловко признаваться в столь неблаговидном поступке, но хочу уверить вас, что артефакт был бы мною возвращен в тот же день. Вся эта ситуация явилась следствием карточного долга, который мой кредитор пожелал погасить таким странным способом. Смиренно надеюсь, что вы предоставите мне возможность принести извинения наследнику в первый учебный день после Йольских каникул. Искренне ваш, Мундунгус Флетчер». — Ты с ума сошла, — возмутился Мун. — Все ж узнают, что я пытался украсть у него артефакт! — шепотом прокричал парень. «Ты тешишь себя надеждой, что об этом никто не узнает? Да я более чем уверена, что все оставшиеся в школе на каникулы уже в курсе происшествия. Мало того, скучая там и не зная, чем себя занять, они небось и друзьям, уехавшим домой на каникулы, расписали в красках, да еще и приплели от себя с три короба. А так ты публично извинишься, и все узнают, что ты это сделал из-за карточного долга. Пойми, дурья твоя башка, что тебе кровь из носу надо отучиться хотя бы пять курсов. Тогда палочка останется при тебе, даже если ты и не пойдешь на последние два», — строчила я. Мун с тяжелым вздохом забрал у меня блокнот и послушно стал переписывать на новеньком пергаменте мой опус. — Кто бы мог подумать, что я буду слушаться семилетнюю пигалицу, — бурчал он себе под нос, аккуратно, высовывая кончик языка от усердия, переписывая из блокнота то, что я для него насочиняла. — Восемь, — показала я ему на пальцах. — О-о-о, ну это совершенно меняет дело, — проговорил он, усмехаясь — все же долго грустить было совершенно не в его характере. — Готово, пошли отправим, пока я не передумал, — и это шило в одном месте решительно потащило меня к выходу на Косую аллею, с чем я была совершенно не согласна и опять схватилась за блокнот. «Переодеться в новое, умыться, причесаться, через пятнадцать минут у моего дома», — коротко отписалась я и, даже не думая дожидаться ответа, убежала. — Зачем? — скорчив мне рожицу и указав рукой на мое и свое парадные одеяния, поинтересовался дисциплинированно выполнивший мои указания Мун. Я только махнула рукой и, подхватив кавалера под локоток, повела его к выходу из района. В Косом приятель попытался свернуть к почтовому отделению, но я решительно направила свои стопы ко входу на Цветочную аллею. — Зачем? Здесь дешевле?! — возмутился рыжик. Я встала и, поджав губы, махнула ему в сторону почты, а сама отвернулась, типа обиделась. За спиной раздался тяжкий вздох. — Вечно с вами, девчонками, все непросто. Ну чего ты надулась, как мышь на крупу? Объясни, с чего вдруг такое расточительство? Там придется переплатить минимум сикль, — горестно возопил Мун. «Зато они гарантируют доставку. В случае, если птица вернется, отправят ее повторно, а потом еще и уведомят о том, что письмо доставлено и когда именно доставлено. А здесь дошло, не дошло, никого не волнует. Вернется сова, твое письмо отложат в сторону, и то, что ты о возврате ни сном ни духом, никого не волнует. Через месяц его просто выкинут, как невостребованное отправителем», — и подчеркнула последнее предложение. — Не думал об этом с такой точки зрения, — почесал в затылке Мун и, опять умостив мою руку на своей, решительно направился на Цветочную аллею. На следующий же день из почтового отделения Цветочной аллеи пришло извещение, что письмо доставлено адресату во Францию спустя двенадцать часов после отправления. Но ответа мы с Муном дожидались еще десять дней, и только буквально накануне отъезда, когда мой огонек опять загрустил, получили вожделенное письмо, которое принес такой надменный филин, что мне было даже как-то неловко предлагать ему совиные вафли. «Мистер Флетчер, — писалось в письме, — только ввиду вашего юного возраста мы готовы пойти вам навстречу. Наследник будет ожидать ваших извинений на праздничном ужине по окончании каникул. Лорд Селвин». — Да!!! — заорал Мун на весь переулок. — Ты просто чудо, кнопка, — и, подхватив меня под мышки, закружил по улице. Я рассмеялась, довольная тем, что все вроде бы обещалось завершиться благополучно, к полному удовлетворению Муна. И на следующий день он, надев подаренную мною ему мантию, отправился в школу. Уже утром меня ждала записка, «приправленная» традиционным пирожком: «Извинился. Извинения были приняты. А директор, кажись, не шибко доволен. Ты была права, я полный идиот». И в конце была пририсована дурашливая рожица.