Изнанка мира

Я степенно вышагивала по коридорам Хогвартса, гордо задрав голову. Как красиво звучит, почти что песня. Ага, лебединая. На самом деле я еле тащилась, стараясь не повиснуть на руке Муна окончательно. Чувствовала, что если опущу голову и стану смотреть себе под ноги, то эти каменные плиты таки сманят меня к себе на полежать-отдохнуть, вот и драла нос кверху. Каждой клеточкой своего детского тельца я ощущала, как меня настигает откат и эмоциональный, и магический, а, как следствие, и физический. Приятель старался провести меня самой короткой дорогой, уговаривая потерпеть. Но я как только представила себе, сколько мне еще того терпежа надо, так сразу постаралась переключить мысли на что-нибудь иное. Пыталась разглядывать картины, но перед глазами летали черные мухи, так что разглядеть удалось немногое, да и раздражало их мельтешение и постоянный бубнеж неимоверно. Стоило же представить только, что господин директор имеет право их расспросить, то и вовсе становилось противно, буквально до рвоты. Впрочем, и это, наверное, последствия отката. Как же здорово, что он сейчас занят с этим лордом. Выйдя из замка, я почувствовала, что силы мои окончательно иссякли, и, завернув за какой-то выступ, чтобы нас хоть от центрального входа видно не было, буквально стекла по стеночке на сырую землю. — Вот же Мордред, да ты совсем сомлела. А меня и правда трясло не слабо. Испугалась ли я? Конечно, я же не малохольная. Хотя, вспоминая, что, кому и с какими формулировками я несла, стоит усомниться в собственной адекватности. — Ну-ка, приподнимись на минуточку, — и приятель подсунул под меня свою мантию. — Ничего, отдохнешь маленечко, и я провожу тебя домой. — Н-нее у-ус-пе-ешь, — просипела я, ибо, как и в прошлый раз, связки тоже начали отказывать. — Успею, — легкомысленно отмахнулся неунывающий рыжик. С этого паразита все как с гуся вода. Вот вляпается же еще во что-нибудь, как пить дать. Я с некоторым усилием заставила себя достать блокнот с карандашом и накорябала трясущейся рукой: «Вляпаешься еще куда, прибью!» И жирненько подчеркнула последнее слово. — Ну, ладно тебе, что я, совсем… — начал было он, но сам себя оборвал: — Я торжественно обещаю тебе, что буду как никогда внимателен и осторожен. В конце концов, мне осталось продержаться чуть больше двух лет. Половину-то я как-то осилил? — задорно улыбаясь, договорил он. «И вот что с таким делать?» — задала я сама себе риторический вопрос, прикрыв в изнеможении глаза, решив дать себе отдохнуть пару минуточек. Потом и правда надо будет как-то заставить передвигаться свои ходули до дому, до хаты. — Пей! — прозвучал неожиданно знакомый голос, и мне под нос сунули флакон с неаппетитно пахнущей жидкостью. Над нами возвышался Родольфус Лестрейндж собственной персоной, подошедший совершенно бесшумно. И кто бы мне объяснил, что это за выверт канона? Или я все же не в нем, родимом? Как узнать-то? Вот как так, канонные герои только что ноги об меня в буквальном смысле не вытерли, в фигуральном так вполне себе преуспели… а канонный же негодяй и ранее выручил, и сейчас что-то явно лечебной направленности предлагает. А ведь мы с ним по пути как будто и не пересекались. — Это укрепляющее, пей, — повторил парень и добавил, уловив мой вопросительный взгляд: — Видел я, какая ты по коридорам ползла. Уж не знаю, что там у директора в кабинете произошло, но краше в гроб кладут. Пей, сказал. Не отравлю. А мне было настолько хреново, что безразлично стало, отравит или нет. Так что тяпнула зельице, как стакан водки мой незабвенный супруг некогда употреблял. Даже рукавом занюхала, дюже «аппетитное» варево. Понятно, почему маги стараются ими не злоупотреблять. Так и до анорексии недалеко, или до булимии. Минут через десять почувствовала, что стало полегче. Летать бы я не рискнула, но вот встать уже была вполне себе в состоянии. Молодой человек все еще не ушел, что было еще более удивительно, чем его давешняя помощь. — Пошли, — и, ухватив меня за руку, он направился обратно ко входу в замок. — Н-не-е… — попыталась сопротивляться я и словесно, и ногами упираясь, но где я, и где восемнадцатилетний лоб — он продолжил продвижение к намеченной им самим цели по принципу «вижу цель, не замечаю препятствий». — Эй, парень, — начал было Мун и заткнулся под пронзительным взглядом выразительно прищуренных глаз. — Извините, наследник Лестрейндж, нам бы в Хогсмид к камину попасть. Нам в замок-то не надо. Спасибо вам за помощь, мы дальше потихоньку сами. Парень только хмыкнул и, больше не обращая внимания на наши трепыхания, потащил меня дальше. Я попыталась подстроить свое ковыляние под его широкий шаг. Не то чтобы он специально шагал широко или быстро, но для моих коротких ходулек один его нормальный шаг равнялся едва ли не трем моим. Углядев, как я ковыляю, уже не сопротивляясь, он притормозил и пошел нарочито медленно. А путь наш, судя по всему, лежал в подземелья. Прямо хоррор какой-то, видать, на ритуалы пустят. — Долорес, вы не видели, декан у себя? — поинтересовался у проходящей мимо девчушки Родольфус. — У себя, наследник Лестрейндж, — вежливо ответила школьница и пошла себе дальше. Я стала сомневаться: а не сплю ли я? Столько встреч с канонными персонажами в один присест, это, мягко говоря, перебор. Вот зуб даю, что это та самая Амбридж. Нормальная малышка, росточка, как и мы с Муном, невысокого, но аккуратненькая, ладненькая. С этой-то что не так, что она в жабу практически буквально превратилась? Впрочем, и Снейпа школьники, Гарри и Ко, считали воплощением вселенского зла. Не без потворства великого вышестоящего, конечно. Только вот перо в нежный оболганный образ не вписывается. Пока я немного выпала из реальности, мы успели дойти до массивной деревянной двери, в которую Родольфус и постучал весьма решительно. — Добрый день, профессор Слизнорт. — О, добрый день, мистер Лестрейндж. Рад вас видеть, рад, да, — улыбался розовощекий, довольно упитанный в некоторых местах мужичок, сидящий за проверкой уже явно утомивших его школьных опусов и безмерно радующийся возможности отвлечься от них под хоть сколько-нибудь благовидным предлогом. — Кто же это с вами? Вот этого молодого человека я узнаю, а кто же эта маленькая леди? — добродушно вопрошал зельевар. — Добрый день, сэр, — отозвался Мундунгус. — Позвольте представить вам мою подругу, Лукрецию Полак. Мы были по делу у директора Дамблдора, и вот, — растерянно оборвал он собственный словоразлив. — Мисс не очень хорошо себя чувствует. Вы позволите воспользоваться камином? — Конечно, конечно, — и, снова углубившись в каракули школоты, профессор махнул рукой в сторону камина. — В камине-то не затеряешься? — поинтересовался слизеринец. — Я ее провожу, у нее дома камина нет. Мы до Цветочной махнем, а я потом через Хогсмид вернуться успею, — затараторил Мун, перехватывая меня у парня. До Цветочной аллеи мы добрались благополучно, и Мун даже успешно довел меня до дома. Закрыв за приятелем дверь, предварительно погрозив ему кулаком и скорчив с самое зверское выражение лица, которое только сумела, я поплелась наверх. Делать что-то по дому сил не было. Кровь из носу, но мне необходим был отдых. То зельице меня, безусловно, взбодрило, но отнюдь не вылечило. К своему счастью, или несчастью, тут уж с какой стороны посмотреть, заснуть у меня не получилось. Все тело ломило, и вроде как спать хотелось катастрофически, но отключиться никак не получалось. Так что, провалявшись несколько часов, я соскребла себя с лежанки и поплелась вниз мучить ужин. Вечер прошел в каком-то тумане. Приготовить продукты для ужина я все же сумела. Даже сподобилась отдать положенные деньги отчиму и заявившейся с претензиями за мой прогул Нонне, которая вынуждена была замолчать, когда увидела деньги. Я даже что-то ела… вроде бы. А потом провал. Но судя по тому, что я увидела в сумерках, которые предвещали рассвет нового дня, закрыть дверь на засов у меня соображения и даже сил хватило. Лежу в кровати и рыдаю кровавыми слезами. Что делать дальше, просто не представляю. Вернее, очень даже, но не хочу-у-у-у-у. Ну кой Мордред потянул меня геройствовать? Парню уже тринадцать годков по голове стукнуло. У него отец, в конце концов, имеется. В чистом остатке в моем кошеле, который отдала мне не так давно, в момент просветления, Тильда, осталось ни много, ни мало, а цельных десять сиклей и двадцать пенсов. Если учесть, что на палочку мне в не таком уж далеком будущем понадобятся целых семь галлеонов, или 840 пенсов, то волосы дыбом встают. И это ведь только палочка, а все остальное? Я — идиотка, причем клиническая. Ведь к гадалке не ходи, этот парень еще во что-то вляпается или папаша его под акромантула подведет. И как такой божий одуван смог здесь вырасти?! А ведь я так мечтала наведаться в Мунго, чтобы наконец проверили, можно ли и как именно меня подлатать. Заниматься самолечением я и в своем прежнем мире не рисковала, а здесь и подавно оно того не стоит. Мои мечты о нелегальной палочке тоже можно пустить фестралам под хвост, на это надо как минимум пятнадцать галлеонов. У Тильды палочки нет, или она ее продала. Один фиг, мне в наследство она ее не оставила. Сменить, что ли, место работы? Чтобы мотнуться в центр и обратно на метро, надо потратить 22 пенса. Вопрос: а стоит ли оно того? Отвечаю: в данный момент ни фига не стоит. Хочется ругаться, и все больше нецензурно, прощайте остатки моего былого образования… Даже читать никакого настроения нет. Да и чувствую я себя до сих пор препаршиво, голос так и не вернулся, кости ломит, слабость во всем теле. Еле-еле соскребла себя с кровати и пинками отправила вниз. Можно и сегодня поваляться, но тогда я продолжу тратить свои невеликие запасы наличности. Так и до полного и окончательного банкротства недалеко. День прошел ни шатко, ни валко. Я что-то наигрывала и выглядела явно не лучшим образом, так что мне даже обломилась бутылочка молока, которую я не сходя с места и приговорила. Но в сухом остатке за день в моем кошельке прибавилось всего что-то около шиллинга, а если быть более точной, то десять пенсов чистого дохода. Не густо, но и не пусто. Так все и продолжалось вплоть до первого марта, когда на свет появился молодой Корвус Тибольд Крукс. Рожала Амелия дома, по факту позвали только повитуху из Мунго, чтобы она зафиксировала факт рождения нового члена магического сообщества, что в целом было вроде как и не обязательно, но по последним веяниям желательно. К гоблинам обращаться за получением родословной и, как следствие, документа никто впоследствии не желал. Забот в доме прибавилось, как и расходов, а вот доходы стали меньше. Ведь некоторое время мачеха на работу не выйдет. Меня гоняли, как набедокурившего домовика. Мальчишка был голосист, мужчины не высыпались, что вело к увеличению напряженности в доме. Так промелькнуло еще пару месяцев, на дворе вот-вот должен был наступить май. В моем кошельке стало на галлеон больше, но это меня не особенно радовало. Один галлеон — столько стоила поверхностная диагностика в Мунго. Во сколько обойдутся лекарства, один Мерлин ведает. А ведь следует наведаться туда повторно, после того как пропью все, что пропишут… В общем, глухо, как в Запретном лесу. Но, несмотря на все эти события, я была совершенно не готова к тому, что Тильда вот так вот тихо уйдет из жизни. Вот только что я с ней говорила, поменяла ночную сорочку, простирнула старую. Принесла воды перед уходом на работу, а она, болезная, уже и не дышит. Сидит с открытыми глазами в кровати, и слезинка в уголке глаза застыла… В целом, я знала, что следует делать, мы об этом говорили с ней давно. Не то чтобы она стремилась к смерти, но и не бежала от нее. «Жизнь я слила в отхожее место, — приговаривала старушка. — Не бери с меня пример, — добавляла она». Рыдать и биться в истерике я не стала, сообщила новость Амелии, у которой явно алчно блеснули глаза. Ну-ну, попробуй найти что-то приличное в комнате Тильды. Все мало-мальски ценное давно в моей торбе, гран-мерси ей за такое замечательное наследство. Я и гитару, и все сбережения отныне держала там, из-за невероятного бонуса, который дала кровная привязка: кроме меня этот кошелечек не мог никто взять, а маглы его и вовсе не видели, у меня даже получалось сделать его невидимым. Ну, как минимум домашние его не видели, иначе хоть кто-нибудь из них задал вопрос, что это я постоянно таскаю у себя на поясе. Вернулась в комнату, как смогла уложила бабушку поровнее, а то ведь закоченеет… Впрочем, это все из-за привычки прошлого мира, здесь уже не актуально. Сейчас схожу за Тибольдом, а уж он найдет мага, который банальным Инсендио совершит кремацию. Вуаля и готовьте урну. Урну никто покупать не будет, да и незачем, по большому счету. Тильда не желала, чтобы к ней на могилу кто-то ходил, велела высыпать ее прах над Темзой с Тауэрского моста. Явно там с ней произошло что-то памятное, но что именно, дама рассказать не пожелала. Даже колдографий после нее не останется никаких, и от Стефании никаких изображений нет. Какая-то я в этой жизни беспамятная. И в Хогвартсе они не учились, чтобы рассчитывать разжиться там хоть какими-то фото. Как я думала, так и произошло. Единственное, чего я не смогла предвидеть - и даже представить, что события примут столь крутой оборот - это что Тибольда срочно куда-то вызовут, он предупредит о своем отсутствии минимум в течение трех дней, а меня отоварят по голове и я окажусь на своем любимом подземном этаже. Я уж не знаю, в качестве устрашения или для чего еще, но обсуждение моей доли устроили ровнехонько над моей головой. И что-то вырисовывающаяся картина меня совершенно не радовала. Семейство мадам Крукс не могло сойтись только в том, продать меня на запчасти или все же отдать в бордель. С тем, что следует избавиться от наследницы старой ведьмы, согласны были все, ну, может, только Корвус не высказался столь определенно. Волевым решением мадам было велено привести старого Грубера. Во-первых, старик предлагал на пару сиклей больше мадам Марш. Во-вторых, после такого не возвращаются, а из дома терпимости я могла и сбежать… теоретически, да и мало ли что Тибольду в голову ударит, еще заберет меня оттуда. Амелия считала, что отчим неоправданно потакает мне и вообще относится чуть ли не как к родной дочери. — Не боишься, что Тибольд от нашего самоуправства озвереет? — резонно поинтересовался более рационально мыслящий Баррет. — Не посмеет, я ему сына родила, — самоуверенно заявила тетка под набирающий обороты ор Корвуса. Хлопнула входная дверь, а я лихорадочно пыталась придумать, как же выкрутиться. Попыталась приоткрыть люк, да фигушки, щеколда была закрыта. Забилась в самый дальний угол, хотя и понимала, что ничего этим не выигрываю, но для собственного призрачного успокоения, хоть на сколько-то…