Изнанка мира

Не знаю, сколько просидела, забившись в угол. Зуб на зуб не попадал, меня колотило, голова совершенно отказывалась выдавать что-либо вразумительное. Даже хлопок двери не вывел меня из прострации, я лишь равнодушно отметила этот факт где-то на периферии сознания. Затем раздались решительные шаги, загремела отодвигаемая щеколда, и крышка люка была буквально отброшена в сторону… И вдруг мир для меня изменился: пространство резко расширилось, и я вместо только что ясно видимой человеческой руки увидела красноватое пятно неравномерного окраса, лишь напоминающее ту самую конечность. Что происходит, Мордред вас всех подери?! Неужели мало всего, что и без того свалилось на мою несчастную голову сегодня?! Хотелось протереть глаза для прояснения картинки… Но рук я не нашла… Заметалась в своем углу, окончательно потерявшись в догадках, забилась еще глубже, хотя ранее мне казалось, что это уже невозможно. — Доставай ее, что ты возишься? — раздался возмущенный голос Амелии. — Дай светильник, я ее не вижу, — довольно спокойно отозвался Баррет. Зато я увидела, еще бы понять, что именно. Вниз опустилось нечто квадратное, переливчатого цвета всех оттенков красного и желтого, от него тянулось что-то длинное, как палка, потом сверху добавился некий шарообразный предмет, и к означенной цветовой гамме добавились зеленые и голубые тона. Размеры объектов были внушительными. — Да погоди ты. Сейчас спущусь. Мне казалось, наш подпол не настолько велик, куда забилась эта крыса? — и цветовое нечто стало опускаться ко мне внутрь. Если бы смогла, я бы заорала, но, видимо, у меня опять перехватило горло, потому как раздалось лишь тихое шипение. — Ее здесь нет, — проговорило нечто голосом Баррета, удаляясь от меня в сторону люка. — Говорил я тебе, что ее надо связать! Куда она денется, куда она денется? — зло проговорил Аверил матери. — Оттуда невозможно выйти, что ты несешь?! — огрызнулась любимая матушка. — Дай сюда, я сама посмотрю. Уж не решил ли ты спасти тварюшку? И в поле моего зрения опять стали одно за другим появляться разноцветные пятна. Но, как и в предыдущий раз, меня не увидели. «Что за чертовщина? Я стихийно стала невидимой? Но Амелия буквально над головой махнула, видимо, фонарем… Значит, все же дело не в этом, — начала медленно соображать я. — Почему все такое большое и неестественное? Я стала меньше, и мое зрение изменилось, — продолжала я отвечать сама себе, пытаясь заставить работать то студенистое вещество, которое до недавнего времени заменяло мне мозг. — Стихийная анимагия? Хреново, если так. Нет, оно, конечно, здорово…, но хреново». На самом деле анимагией не рекомендуют заниматься до совершеннолетия, не столько из-за того, что может не хватить магических сил. Такое возможно в любом возрасте. Крайне не советуют такие выбрыки по вполне прозаической причине: твоя аниформа тоже будет детенышем. Только вот расти она будет в соответствии с тем, сколько времени в ней в дальнейшем станет проводить анимаг. Хорошо хоть, что, достигая пика физического развития, стареет вторая ипостась не как ее прообразы в животном мире. В противном случае Минерва уже давным-давно лишилась бы этого удобства. Предположим, что мой мозг выдал-таки дельную идею. Это значит, я нечто крайне мелкое, раз меня не заметили ни Амелия, ни Баррет, да еще и со зрением в инфракрасном спектре. Стоп. Я. Шипела. Шипела??? Змея? Неплохо. Любопытно, вроде бы змееныши сразу ядовитые. Смогу сдавать собственный яд и таким образом обогащаться? Еще бы я в змеях разбиралась, но это дело наживное. Попробуем найти какую-нибудь общественную библиотеку. Любопытно, существуют ли такие в этот временной промежуток? Я жевала эти мысли и так, и эдак. Просто для того, чтобы отвлечься, и не более того. Наверху народ суетился, пытаясь понять, как я выбралась из подпола. Я же решила попробовать найти выход из своего узилища. Очень надеюсь, что так же стихийно не обернусь обратно в человека в какой-нибудь щели. Аккуратненько, по стеночке, стала обползать территорию. Поначалу выходило откровенно паршиво, движения были дергаными. Но все же через довольно продолжительный промежуток времени дело пошло на лад. Всеми силами старалась не думать про белого слона, то бишь про себя в человеческом облике. Не приведи Парацельс мне сейчас обернуться обратно в человека. Не доверяя собственным органам чувств, мои тюремщики уже дважды снова заглядывали в мой нынешний ареал обитания. Вдруг снова хлопнула входная дверь. Кстати, почему я слышу? Змеи разве не глухие? Сплошные вопросы. У кого бы получить хоть часть ответов. — Где Лукреция? — неожиданно раздался голос Крукса. — К Нонне ушла, — спокойно ответила Амелия. Ноги прогрохотали снова, и буквально вдогонку уходящему мужу Амелия бросила вопрос: «На ужин тебя ждать?» Ответа не последовало. Я же, наконец, обнаружила щель и решила все же рискнуть и попытаться выбраться наружу. Вверх на первый этаж мне хода в любом случае нет. Щель оказалась недлинной и для моего тельца довольно просторной. Вскоре показалась улица. И, о чудо, зрение перестроилось на мое родное. Ни черта не понимаю, но точно не возражаю, пикси им в глотку. Аккуратненько, прижимаясь к стенам домов, дожидаясь, пока улица опустеет, я медленно, но верно продвигалась к цели. Слава всем основателям, что время было рабочее и праздношатающихся практически не было. Так, шарахаясь от любого движения и шума, я доползла до заветного перехода и метнулась за выходящим наружу мужчиной. Вечерело. Пользуясь тем, что вижу нормально, со всей возможной скоростью, но по-прежнему прижимаясь как можно плотнее к фундаменту зданий, уползала от привычного мне мира все дальше и дальше. Силы покидали меня. Так что после того, как на улицах стали зажигать фонари, а мое зрение стало играть со мной в игру «переключи телевизор на другой канал», я забилась под куст в первом же встретившемся мне на пути скверике. Вообще километры голых улиц, закатанных камнем без единого проблеска зелени. «Хочу на Цветочную», — грустно подумалось мне, и я провалилась в сон. Очнулась я от того, что мне стало ужасно холодно, и моя одежда отсырела и неприятно липла к телу. Одежда? Да! Я снова человек. Спасибо, конечно, Мерлину, Моргане, Мордреду, основателям и всем-всем-всем за то, что одарили меня таким бонусом. Только благодаря этой неожиданной помощи свыше я и смогла сбежать. Как-то я не слишком спешу на перерождение, даже при всех имеющихся раскладах. Но как же замечательно вернуться в привычную с обоих рождений форму. Присев, огляделась вокруг. Места знакомые, не слишком-то далеко я и ушла. Не рядом с выходом, но все же на мой вкус близковато. Залезла в свою суперсумку и принялась переодеваться в мальчика. В настоящее время это наиболее безопасный для меня образ, благо волосы короткие, сама тощая. В таком возрасте можно сойти за кого угодно. Что делать, я представляла себя весьма смутно. Перво-наперво следовало, конечно, убраться подальше. Так что я направилась в сторону ближайшего метро, надеясь к кому-нибудь прилепиться и доехать до Тауэр-Хилл, например. На удивление, сегодня фортуна была на моей стороне, и я довольно ловко проскользнула вслед за пожилой женщиной в лондонскую подземку. Выбравшись на свет божий, первым делом озаботилась пропитанием. То, что было припрятано в кошеле, трогать не хотелось. Ну и, конечно, посмотрев на незнакомого шкета, торговец первым делом поинтересовался, с кем я. Отбрехавшись, что недавно приехал к бабушке, а она приболела, купила буханку хлеба за четырнадцать пенсов и с грустью посмотрела на оставшиеся у меня грот и пару пенсов. Ненавижу денежную систему Великобритании, скорее бы семидесятые, кажется, именно тогда англичане перешли все-таки к десятичной системе. Устроилась в ближайшем скверике и схомячила добытый припас, запивая водой, которая всегда имелась у меня на всякий пожарный. Ну, а потом наступили трудовые будни с ночевкой где придется. Благо я оказалась не в горной Шотландии, а на улице уже вовсю цвела и пахла весна. В первый день там, где вышла из метро, там и осталась. Движение через мост было довольно активным, так что свою копеечку я собирала. Кто кидал фартинг, а кто и пенни, грот был редким гостем в моем чехле от гитары. Про монеты большего достоинства и говорить не стоило. Поиграв часок на одном месте, я перешла на километр-другой в сторону, играла и у метро, и в сквериках, куда, бывало, выходили клерки во время обеда. К концу дня я с удивлением обнаружила, что в моем распоряжении пять шиллингов. На душе стало чуточку повеселее, несмотря на неизбежно надвигающуюся ночь. Тяжко вздохнув, побрела на поиски более-менее приличных зарослей, стараясь держаться наиболее освещенных улиц. Благо народа было порядочно, и никто не обращал на меня внимания. Наконец, найдя, как мне показалось, более-менее приличное место, достала из кошеля несколько дощечек, на которых не так уж и давно процарапала несколько рун отвлечения внимания, и забралась внутрь кустов. Подстелила под себя свое тощее одеяльце, закуталась поплотнее в мантию, прижала к себе созданный некогда для сушки вещей артефакт и, пригревшись, уснула. Разбудил меня щебет птиц и проезжающий недалеко троллейбус. Я даже глаза протерла, когда увидела сие двухэтажное чудо. Вот уж не думала, что кроме двухэтажных автобусов, бывают такие же троллейбусы*. Диво-дивное, чудо-чудное. В этот день тоже крутилась поблизости, чуть смещаясь вдоль реки. Но все же, опасаясь примелькаться, решила менять места своей дислокации. Так что к концу мая довольно подробно осмотрела достопримечательности Лондона. Побывала и на площади Пикадилли, и у Британского музея, и во многих знаменитых парках, включая Риджентс-парк. Вела записи, чтобы понять, где и в какое время больше подают. Точнее, пыталась понять закономерность. Старалась варьировать дни недели и время работы на точках, чтобы по минимуму появляться перед одними и теми же людьми. Иногда одевалась девочкой, но исключительно в местах отдыха. Ибо был у меня прецедент встречи с бобби. Хорошо, что в тот раз я была в парке в выходной день. Сидела, спокойно играла, положив чехол от инструмента рядышком с собой, а не перед. Типа я и не попрошайничаю, он сам так упал. Ну, а то, что некоторые монетки кидают, так спасибо им большое, будет мне денежка на мороженое. Вопросы у блюстителей порядка был стандартным: с кем, почему одна, где живешь. Легенд у меня было всего две, одну я использовала, будучи в мальчиковом образе, другую — в девичьем, чтобы не путаться. Мальчик был сиротой, недавно переехавшим к бабушке, которая, вот горе-то, постоянно болеет. Девочка жила с мамой и папой, училась музыке и, чтобы не мешать маме с новорожденной сестричкой отдыхать, уходила заниматься в парк. И оба копили на подарок родственнице, глубоко и искренне любимой. Сложнее всего было добывать еду. Я попыталась было сунуться в места, где пищу раздавали благотворительные организации, случайно наткнулась, но там опять стали приставать, с кем я. Один раз прокатило, что я ткнула пальцем в обедающие неподалеку старушку. Но оказалось, что память на лица у помощников господа просто феноменальная, так что, отговорившись во второй раз тем, что бабуля приболела, а есть очень хочется, еле сбежала, когда меня сердобольная самаритянка пожелала проводить домой. Чертов маленький рост, сейчас он мне только мешал и резко сужал возможности устроиться в этой жизни. Так что пришлось мне самой приобретать себе еду, выбирая магазины побольше, чтобы вопросов задавали поменьше. Да и время я выбирала вечернее, когда все идут с работы и заходят по пути домой приобрести продукты на ужин, так что продавцам некогда любопытничать. Правда, в этом был и минус: пользоваться амулетами было нецелесообразно, все же они были довольно слабыми. Еще одним громадным минусом был материал, из которого я их изготавливала. Дерево довольно быстро изнашивалось при интенсивной эксплуатации. Хуже всего было то, что порой это случалось внезапно. Я могла проснуться утром, обнаружив, что мои охранники рассыпались в труху. Поэтому часть моего свободного времени уходила на восполнение стремительно убывающего числа артефактов. Доходы были из разряда то густо, то пусто. Но в целом все было довольно терпимо. Порой удавалось переночевать на чердаках. Особенно меня это радовало в дождливые дни, коих было с избытком, но не скажу, что больше, чем в Петербурге. Кроме этого, никакого преимущества в тепле в такого рода ночевках не было, поскольку центральное отопления в домах отсутствовало. Так промелькнуло лето. У меня в торбе накопилось «целых» два фунта! Можно сказать, что кот наплакал, но я считала, что это очень даже неплохо, учитывая, что я пыталась нормально питаться. Случалось, мне везло, и я кое-что приворовывала в магазинах, оплачивая лишь часть покупок. Но наглеть опасалась — все же мои самоделки именно отвлекали внимание, а не убирали его вовсе. До умопомрачения хотелось горячей еды. В кафешки и тому подобные заведения я зареклась заходить после того, как однажды меня чуть не сдали бобби. Какие-то чересчур сознательные граждане. Или они так потенциально борются с воришками? Вон и галереи на Тауэрском мосту, я слышала, закрыли в начале века именно из-за карманников. Однажды, оказавшись недалеко от Мунго, я все же решилась зайти туда, чтоб пройти диагностику. Все же со здоровьем не шутят. И пусть сейчас я маловероятно, что смогу оплатить лечение полностью, но можно же начать с малого и самого неотложного. Так что, придушив в себе голиафа, я зашла в это заведение, о котором, как это ни странно, не слишком много информации в каноне. Да и фиков, в которых бы максимально подробно препарировался госпиталь, мне не попадалось. Привет-ведьма была на месте, и даже в довольно благодушном настроении. Так что, попытавшись выслушать мое лопотание, подсунула мне в конечном итоге лист бумаги и перо. Прочитав, что же именно я желаю от Мунго, направила меня к дежурному колдомедику. На мою беду дядька оказался более въедливым, чем милая девушка, и его заинтересовало, где же мои родители или иные взрослые, которые, по идее, обязаны сопровождать ребенка. Я стала продвигаться к выходу, показывая жестами, что собираюсь позвать того самого мифического взрослого. Повезло мне в том, что в этот момент к мужчине заглянул с каким-то вопросом другой доктор, и первый не пошел за мной, так что я довольно резво покинула сию юдоль скорби. Ну и неожиданным бонусом оказалось то, что счет за осмотр положено было оплачивать после осмотра, а не до него. Так что по крайней мере в деньгах я не потеряла. Было обидно, конечно, но для себя я решила, что потерплю как-нибудь, а потом на халяву подлечусь в Хогвартсе. Помнится, Гарри лечился постоянно, и на зельях как будто не экономили. Не знаю уж, кто сейчас варит зелья для школы. Потому как сомнительно, что этим занимается обожающий комфорт и засахаренные ананасовые дольки Слизнорт. В волшебный мир, а точнее, на Косую и Цветочную, находящиеся для меня в шаговой доступности, я соваться боялась, как и перебираться в небольшие городки, где все обо всех так или иначе знают. К сожалению, с моим фефектом фикции каминная сеть была для меня недоступна. Теоретически можно было бы попросить кого-то о помощи, но опять ведь привяжутся — кто, с кем, почему одна. В змею я больше ни разу не обращалась, так что узнать, какого я вида, не получилось. Видела только, пока убегала из Лютного, что шкурка у меня черненькая, но этого для идентификации явно недостаточно. Мой характер стал неудержимо портиться. Я вот как-то даже и не замечала, что для меня особое значение имеет дом. Тот самый, который в Трупном. Вроде бы и нежеланный, и не особо любимый, но все равно это было место, в которое можно было вернуться, в котором меня ждали, пусть и по разным причинам, и в котором худо-бедно, но каждое утро, как минимум, меня кормили горячей едой. Очень не хватало бесед с Тильдой, пусть это и были в большей степени монологи старой дамы не самого приятного характера. Эдакий Снейп версия 1.0. Теперь же каждый день приходилось искать новые кустики, стрекоза, блин. Что будет, когда начнется условно зимний период, я не представляла. Поговорить было совершенно не с кем, меня никто и нигде не ждал. Отныне я сама по себе. Даже писем от Муна я больше не получала, а сама отправить не имела возможности ввиду отсутствия почтальона. Парень вовсе не забыл обо мне, хоть мы и договорились, что он не будет писать из школы, чтобы ему ничего в очередной раз не приписали. Просто буквально на вторую ночь, которую провела в городе, я рискнула и провела ритуал ограждения. Выбрала более-менее закрытую полянку, взяла соль, и давай насыпать ритуальный круг. Самый элементарный, чтобы меня не находили совы. Это самый простой способ найти нужного человека: послал сову со следилкой, и все дела. Затем последовал ритуал лишения магической привязки всех утерянных мною или отнятых у меня частиц, типа ногтей и волос. С кровью, к несчастью, все было гораздо сложнее, но зато ею не способны воспользоваться сквибы. Если Тибольд или Амелия подсуетились и разжились моей кровушкой, то смогут найти меня, воспользовавшись помощью мага. Все, что мне остается в этой ситуации — надеяться на лучшее. Везение — такая странная субстанция, вот вроде оно есть, а глядишь, уже нет. А уж если принять во внимание, что я, несмотря на ненормальные «жилищные» условия, ни разу не заболела за все это время, то удачи мне отсыпали щедрой рукой. И вот, когда уже сентябрь подходил к своему логическому завершению, и я скромно, всего лишь скромной пироженкой, отметила свое девятилетие, ко мне с очередными расспросами пристали блюстители порядка. Я заученно рассказывала о своей тяжкой доле сироты, стараясь не выпадать из образа. Вообще-то люди не стремились растягивать удовольствие от общения с такой заикой, как я. Но в этот раз мне попались какие-то неправильные пчелы… — Красиво поешь, — вцепился пальцами в мой подбородок один из бобби, поворачивая мое лицо к ближайшему фонарю. — А ведь я тебя знаю, — рассматривая меня, протянул мужчина. — Я-а-а-а в-в-ва-а-ас н-н-не-е поо-м-м-м… — Еще бы ты меня помнила, девочка, — и не успела я отреагировать на сию тираду, как он крепко перехватил меня за плечо. — Бросила бабку, значит, а все поешь, что зарабатываешь ей на лекарство. Ну что же, тебе повезло, неблагодарная дрянь, Нонна умерла месяц назад. Сильно пить стала после того, как ты ее бросила. Так что я поспособствую тому, чтобы ты в полной мере оценила, как хорошо иметь семью. — В-в-вы-ы о-о-ши-и-б-б-ба-а-ает-т-т-е-е-есь, — попыталась выкрутиться я, но не тут-то было. Меня приволокли в участок и приступили к оформлению документов, попросту пристегнув к стулу наручниками. На меня заполнили тучу бумаг. Единственным плюсом, который я смогла найти в этой ситуации, стало то, что мне должны будут сделать официальные магловские документы. Имя и фамилию я менять не стала. Компьютерных баз, по которым меня можно найти в мгновение ока, в настоящее время не существовало, в телефонных книгах я тоже вряд ли появлюсь, так что придумывать себе дополнительную головную боль из-за того, что придется привыкать к новому имени, я не стала. Закончили заполнение бумажек уже ближе к полуночи. Я была никакая, все же организм привык соблюдать некоторый режим. За это время меня не осчастливили даже стаканом воды, не говоря уже о чем-то более существенном. Хорошо, что в туалет сводили, и на том спасибо, милостивые господа. Смотрели на меня, как солдат на вошь, и даже с некоторой долей злорадства. Все отделение было поставлено в известность, какая я неблагодарная дрянь, так что отношение было соответствующее. Все телефонные переговоры велись из кабинета вышестоящего чина, и мне не было известно их содержание, только видела сквозь стекло, что мой «пленитель» о чем-то беседует и возвращается все более довольным. Наконец за мной явилась дама непримечательной наружности, тощая, как палка, и с неимоверно противным выражением лица. Было такое ощущение, что она постоянно обоняет вонь со свалки. Меня оглядели, тихо переговорили с мужчиной, подмахнули ряд бумаг и, буквально ввинтив в мое плечо свою клешню, поволокли на выход, где нас ожидал кэб. С ума сойти, как ради меня разорились. Приехали в приют Святой Маргариты мы уже глубокой ночью. До разговора со мной не снизошли. Мисс Питерс втолкнула меня в какую-то каморку и попросту заперла дверь, без комментариев. Темнота была такая, что хоть глаз выколи; я сумела нащупать какие-то ящики, стеллаж с чем-то матерчатым и, чуть не навернувшись, решила, что пора на боковую. Ибо глаза уже отказывались открываться. Я присела на ящик, прислонилась к стеллажу, привычно закуталась в мантию и отключилась.