Изнанка мира

Начался мой день, точнее, раннее, очень раннее утро, с того, что я банально свалилась с ящика, на котором устроилась на ночевку. Что-то приснилось, я дернулась, грохнулась и проснулась. Не видно было ничего, хоть глаза выколи. Даже из-под двери не пробивалось самого завалящего лучика света. Ну да не беда, в моей торбочке чего только нет. В частности, не так давно я сделала, честно сказать, тренировки ради маленький артефактик-светлячок. Очень слабенький, как и все мои поделки в настоящее время. При свете дня вообще не понять, светится он или нет. А вот в такой кромешной тьме — очень даже то, что надо. Оглядевшись по сторонам, пожалела, что не сообразила достать его ночью. Чуть дальше места, на котором я пристроилась, были свалены тючки с чем-то тряпичным. Вот где можно было бы нормально поспать. Сейчас же невыносимо болела спина, и шея затекла. В общем и целом можно констатировать, что я не отдохнула. Спать ложиться бесполезно, все равно не усну. Значит, самое время подкрепиться, чуточку распотрошив свои припасы. Пришедшей мисс Питерс я не удивилась. Она так по-военному чеканила шаг, наверное, выбивая каблуками искры из явно каменного пола, что я успела привести себя в порядок и убрать свои пожитки, включая пальто. — Следуй за мной, — даже не поздоровавшись, произнесла мадама. Ушли мы недалеко: пройдя буквально десяток метров завернули, и за первой же дверью оказались душевые. Удобств — ноль. Каменный пол, куча леек, три стока по центру помещения и никаких, даже символических перегородок. Даже в самом заштатном лагере было лучше. Мне в руки сунули обмылок, что-то условно называемое полотенцем и велели вымыться. Спорить? Ну что вы. Это же была моя мечта. Не то чтобы я совсем не мылась все эти месяцы, но быстрые ополаскивания глубокой ночью у какого-нибудь водоема, в едва теплой воде… Сами, в общем, понимаете. Раздевшись и без всякой задней мысли убрав свои пожитки в кошель, — привычка, что тут еще скажешь, — предвкушая блаженство, бодро попрыгала к первой же лейке. Включила. Подождала. А вода как-то не спешит становиться горячее. Кручу краны и так, и эдак. Пшик. В этот момент залетает моя провожатая, и раздается сирена. — Ах ты, паршивка! А ну сейчас же полезай под воду! — Н-н-н-о… — я попыталась наладить контакт. — Никаких но, — и меня недрогнувшей рукой, богатырским тычком в спину — и откуда только силища в этом тощем тельце — пихнули под едва-едва живую, почти что холодную воду. При такой температуре помывки ни о каком удовольствии речь, конечно, уже не шла. Так что процесс не затянулся. Выскочив из-под этого орудия пытки, резвенько растерлась полотенишком и стала натягивать предложенную мне сиротскую одежку. Женщина вышла за дверь и велела мне подниматься, как оденусь, на первый этаж. Одежда не представляла из себя дизайнерских изысков и не поддерживала новомодных веяний в сторону экстремального укорачивания женских юбок. А ведь как могли бы сэкономить на материале… Все было невзрачного серого цвета, сразу вспомнился костюмчик незабвенного Тома. Впрочем, там и в школе сороковых, по крайней мере, если верить кинону, нечто серое. Хотя мне тут вспомнились фотографии леди Ди, провожающей сыновей в школу… Их форма тоже была серенькой, только что цветным кантом обработана. Видать, англичане насмерть влюблены в серость. Печалька. Надеюсь, Тому сейчас не икается. По крайней мере, все крепкое и даже не штопаное, хотя есть такое подозрение, что все же не новое. Ботинки оказались на размер больше, чем надо, но тоже неплохо, гораздо лучше, чем когда обувь маловата, а тут шнурки завязать потуже — и порядок. Но собиралась я, очевидно, дольше, чем положено, поскольку меня наверху ждала весьма недовольная Питерс. И, схватив меня за ухо, буквально потащила в холл, где уже собрался, как я потом поняла, весь состав приюта, начиная от сироток, заканчивая директрисой. Все одетые и ждут только нас. Неприятно, когда тебя буквально препарируют: столько глаз, и многие из них недружелюбны. Большинство равнодушны, некоторые любопытны, но быть объектом столь пристального внимания не пожелаешь даже Поттеру. — Надевайте ваше пальто, Полак. — Н-н-ноо, — опять завела я свою волынку. — Писать умеешь? — поинтересовалась, как я потом узнала, директриса. Я лишь кивнула головой, после чего мне в руки сунули блокнот и ручку. «Я оставила его там, где ночевала, мадам», — написала я, присев и пристроив блокнот на колене. Мисс Питерс, чуть не скрошив свои зубы от злости, вынуждена была отправиться на поиски моего пальто. Естественно, его там не оказалось, и она вернулась еще более злая. Как на духу, не представляю, с какого перепуга, я солгала о своих вещах, но остановиться не смогла. Видимо, сработала магическая чуйка. — Там нет ваших вещей, — проговорила сквозь зубы женщина. «Может, оно с остальными моими вещами, которые вы забрали, пока я мылась?» — написала я. Лицо моей новой и несомненно лучшей знакомой стало стремительно наливаться красками, преимущественно почему-то красных оттенков. К чему бы это?.. — Я не брала ваших вещей! — возмущенно заголосила тетка. «Но где же они тогда? — добавила я запись в блокнот. — Я разделась, сложила вещи и ушла мыться. Потом обнаружила, что на месте моих старых вещей лежат новые», — и недоуменно захлопала ресницами; хоть они у меня красивые, и то хлеб. — Так, будем разбираться с этим недоразумением позже, — вмешалась в нашу беседу директриса. — Выдайте ей пальто. Нам пора. И мы потопали дружными рядами, я в самом конце, естественно. Замыкала строй мисс Питерс. Остальные взрослые шли впереди, во главе с директрисой. Дамой приятной наружности, и окружность у нее тоже была что надо. Можно сказать, что на ней глаз отдыхал, да и одета она была пусть и не в соответствии с модными тенденциями, но не бедно, даже если сравнивать с остальными работниками приюта, одетыми отнюдь не в рубище. Пастор не особенно понравился, думается мне, что его заунывный голос мог бы посоперничать с пресловутым Бинсом. Но я дисциплинированно, молча и прилежно сложив руки на коленях отсидела все священнодейство… молча. Едва мы вернулись в родные пенаты и аккуратно развесили пальто в гардеробной, как нас всех провели в общую комнату, которая служила для всего и сразу: и для рукоделия, и для чтения, и для выполнения уроков, и так далее по списку. Директриса вышла на центр комнаты, поманила меня рукой, и я безо всякой задней мысли подошла. — Знакомьтесь, девочки, это Лукреция Полак. Мисс Полак бросила на произвол судьбы свою единственную родственницу, которая не отправила ее в приют, после того как умерли ее родители, а готова была взять на себя тяжелую ношу по воспитанию и содержанию этого заблудшего дитя. Я в полном обалдевании прислушивалась ее словами женщины, которая во избежание моих неадекватных реакций буквально ввинтилась своими пальцами мне в плечи. — Я очень надеюсь, что мы сможем научить мисс нормам поведения и морали и привить ей любовь к господу. К сожалению, эта девочка обнаружила прискорбное отсутствие почтения в доме божьем. Дабы не дать укорениться росткам зла и невежества в этой юной душе, мы со скорбью в сердце и смирением вынуждены наказать ее. Мисс Питерс, будьте добры, пяти, я думаю, будет достаточно*. И вдруг дюжая тетка, — повариха, как я потом узнала, — зажала меня под мышкой, задрала юбку, — спасибо, что нижнее белье стягивать не стала, — и мисс Питерс, как штатный экзекутор, привела приговор в исполнение. Я только сжала зубы и не проронила ни слезинки. Неприятный опыт, стоит признаться. Мамочка меня никогда не наказывала подобным образом. Унизительно. Рука у женщины была тяжелая, но я осталась жива и даже сумела сесть чуть позже на лавку, чтобы позавтракать. Мои товарки отнеслись к наказанию равнодушно, практически каждая в этом заведении прошла через это, да и не только… Здесь меня ожидал еще один подводный камень, о котором я не знала ни сном, ни духом. Оказывается, все горбушки положено отдавать старшим девочкам. Я же преспокойно схомячила хлебушек, поскольку проголодалась на нервной почве, но все же не настолько, чтобы покуситься на нечто серое и клейкое, смело названное овсянкой. Очень даже понимаю Михалкова, который требовал от Беримора чего-нибудь иного на завтрак. Увидев, что я не съела кашу, моя соседка, правда, попросив взглядом разрешения, быстренько приговорила вторую порцию. Как я впоследствии поняла, девочка спасла меня от повторного наказания, пусть ее цели были и более прозаичными. Это могли быть и не розги, а карцер, например, или стоять с какой-нибудь пафосной табличкой посреди общей комнаты, а то и на коленях. В голове крутился образ незабвенной Джейн Эйр. Не успели мы выйти из столовой, как меня зажали четверо девиц. — Слушай сюда, крыса. В следующий раз чтобы горбушку передала мне или одной из них, — мотнула головой лидер. — Иначе мало не покажется. Поняла? — и меня пребольно ущипнули за бок. Я лишь кивнула. А как, спрашивается, можно было еще прореагировать? Каждая из активисток приложилась к моему тельцу щипком, и меня отпустили. Девочки, точнее, девушки, лет четырнадцати-пятнадцати, отправились в общую комнату, где всем раздавались дневные задания: подмести, помыть, постирать и все в этом же роде. И мне еще мнилось, что чисто девичий коллектив — это очень даже неплохо… Так что после завтрака все воспитанницы были заняты хозяйственными работами. Затем было учебное время, потом обед, который также не отличался особыми кулинарными изысками, но все же вареную картошку трудно испортить, суп же и вовсе оказался съедобным, пусть и без признаков мяса. Повезло, что в этот раз мне достался простой кусок хлеба, и я его смело съела. Ведь речь шла только о горбушках, так? Потом мы занимались рукоделием, снова уроками, затем чтением псалмов. Мне выдали молитвенник и велели выучить к завтрашнему дню один из них. Ужин был весьма скромен и представлял из себя переваренный рис, хлеб и типа чай. После него положено было заниматься починкой своих вещей, если таковая требовалась, или заняться чем-нибудь полезным, например, почитать молитвенник. Ложились спать, как только окончательно темнело, чтобы не жечь зря электричество, поэтому и вставали засветло. Лежа в кровати под тоненьким шерстяным одеялком, с призраком подушки под головой, я пыталась убедить себя в том, что не все так страшно, как кажется, и в любой ситуации нужно уметь видеть положительные стороны. Ну подумаешь, придется жить вместе с тридцатью семью девицами разной степени взрослости, зато не на улице, а ведь зима не за горами. Да и место у самой двери, из-под которой немилосердно сквозит. Но ведь не на земле, да и артефакты мне в помощь. В спальне, да и в заведении в целом, температура была едва ли на пять градусов выше, чем на улице. Ну так мы и не в Заполярье, средняя температура в осенне-зимний период колеблется около отметки в пять градусов тепла. Ну и все же зимой-то подтапливать будут сколько-то, думалось мне, пока я в темноте пыталась нащупать в кошеле свой суперобогреватель. Кормят… на любителя, очень на любителя. Такую паршивую овсянку, пусть даже и на воде, я не варила в свои пять лет в прошлой жизни. Плюс в том, что она горячая, как и то, что здесь называется чаем, супом и всем остальным. Есть можно, но сложно. Как-то избаловала меня Амелия, оказывается. Пусть я ела не досыта, но вкусно. Зато теперь на это не надо тратить деньги. Приходится дважды в день молиться… Ну, будем считать, что я развиваю память, разучивая псалмы. Слава богу, что мне позволили не петь, едва услышав мое дивное заикание, но типа шептать обязана. Однако мисс Питерс предупредила, что будет неукоснительно проверять, выучила ли я заданное мне на день. И ведь проверила буквально перед сном, выдав лист бумаги и ручку. Люблю последовательных людей. Хоть какая-то стабильность в этом мире. В церковь мы ходим в ближайшую, и не скажу, что она дивно хороша. Серость — вот слово, которым бы я ее охарактеризовала. Но плюс в том, что можно размять ноги, пока идешь до нее. И проходим мы мимо милого скверика, надо будет придумать, как туда выбираться. Потому как в отсутствие нормального магического источника даже те крохи, которыми способна мага напитать матушка-природа, для меня уже праздник. Еще один минус жутчайшей религиозной ударенности приюта в том, что приходится рукодельничать для церкви. Причем я так поняла, что эта нагрузка существует уже не один год. Внимание, вопрос! Куда исчезают все предыдущие подношения? Или божьи люди столь небрежны к плодам сиротских трудов? Естественно, мне ничего особенного в первый же день не доверили. Дали кусок полотна и велели подрубить край. Продолжаем работать над развитием мелкой моторики, спасибо, дорогие надзиратели… ой, воспитатели, хотела я сказать. Впрочем, в чем различие в данном конкретном приюте, я пока что не поняла. Так что оба названия имеют право на жизнь. Проблема с якобы утерянной мною одеждой как-то рассосалась без последствий, даже удивительно; но будем считать, что это тоже в колонку с плюсами. Уговаривать себя выходило паршивенько, если честно. Будь я действительно девятилеткой, бросила бы все и рванула отсюда, только пятки бы сверкали. Но более взрослое сознание, все еще не заглушенное окончательно детской непосредственностью, подкидывало всякие страсти-мордасти. Взрослые — они вообще такие, несколько параноики и перестраховщики. В конце-то концов, я еще толком тут ничего не видела. Может, и обойдется… Кое-что ради собственной безопасности я уже начала делать. Взяла нитки у мисс Питерс и под предлогом необходимости подшить подол у платья, который сама же предварительно и оторвала, принялась вышивать на изнанке руны отвлечения внимания. Платье будет изнашиваться быстрее, зато я стану человеком-тенью. Жаль, что не невидимкой, но мои чары пока что весьма слабы, да и материал неподходящий, к величайшему моему сожалению. Вышить успела лишь самое необходимое, но все же, если меня не будут целенаправленно искать, то просто пройдут мимо, а это уже плюс. Надо бы попробовать сделать амулетики из глины. В книге о ней ничего не написано, но мне кажется, что артефакты из нее будут служить дольше, чем деревянные. Лучше бы, конечно, кожей разжиться, но пока неоткуда взяться такому богатству, увы. Уснуть все никак не получалось, но я старалась не ворочаться на скрипучей койке. Были у меня кое-какие мысли по поводу более толкового использования вдруг освободившегося времени. Так что, полежав часик, дождалась, как мне показалось, когда все крепко уснут, и выбралась из койки. Следовало найти какую-нибудь комнатку, где мне никто не помешает. Сказано, сделано. Вниз спускаться не стала, там несколько комнат принадлежат воспитателям. Поднялась наверх и обнаружила вход на чердак. Чудненько, мысленно потерла я ручки, дверь открыта, будем изучать территорию. Вынула свой светлячок и зашла. Ну что я могу сказать, чердак чрезвычайно низкий, но для моего росточка подойдет, тем более что я там не гопак танцевать собираюсь. Еще и балки постоянно на пути попадаются. Теперь понятно, как Том сподобился повесить пресловутого кролика. Помещение проходило надо всем приютом, судя по его протяженности. И, о чудо, в самом конце было небольшое оконце, это привет из родного Лютного прямо. И еще одно маленький подарок богов — сегодня полнолуние, и сие светило заглядывает прямо в это единственное оконце, так что перебивает даже свет моего артефактика. Расположившись под светом, милостиво изливаемым на нашу грешную землю спутником, я достала свои приспособления, а именно: веточки, из которых нарезала деревянные заготовки под руны, нитки, шило, иголку, нож и ножницы. Аккуратно разложив свой инструментарий, принялась за дело. Ибо терпеть щипки, толчки и все остальное от местной гопоты меня не прельщало. Да и хотелось все же дождаться прихода документов. Пусть сейчас они мне и не пригодятся, но кто знает, как жизнь в дальнейшем повернется. Ну и устала я, если уж совсем не кривить душой, ночевать под открытым небом. Ушла только тогда, когда света стало недоставать просто катастрофически. Зато успела сделать еще пару светлячков, столько же обогревающих артефактиков и, сделав из деревянных кружочков подобие пуговиц, изобразила на них отвращающие руны, дабы усилить то, что ранее вышила на платье, пришила их внутри на манжеты платья. Надеюсь, моя задумка сработает. Возвращалась в спальню я даже с некоторым удовлетворением от проделанной работы. Ясно, что возобновлять стратегический запас придется не единожды, но главное, чтобы толк был. Подойдя к своей койке, я преспокойно прилегла… дабы тут же вскочить, потому как она только что не хлюпала. Эти… самки шакалов… Цензурных слов у меня не было. Пришлось собирать белье, хлипкий матрасишко и тащится в умывальню, чтобы отжать хотя бы часть воды, которую щедрой рукой вылили мне на спальное место. Зачем? Вероятно, чтобы деморализовать, подчинить, показать, кто здесь босс. Но елки-моталки, мне же не двенадцать даже, чтобы воспринимать меня конкуренткой. По идее было достаточно и того, что они мне устроили после завтрака. Не понимаю таких людей, хоть убейте. Силенок у меня было не густо, но хотя бы все было теперь просто мокрым, а не хлюпающим. Чтобы утром мне не намылили шею, и под койкой протерла пол, насколько это было возможно в темноте, благо где тряпка, я уже знала. Трудно не запомнить, где хранится сия принадлежность физического труда, если первым заданием, выданным щедрой рукой мисс Питерс, стало намыть полы в спальне королевских размеров. Не то чтобы я мечтала поспать в такой кровати, однако выбор был невелик, так что, завернувшись в свою походную мантию, подложила под себя все имеющиеся в наличии обогревающе-высушивающие артефакты в количестве целых двух штук и все же через некоторое время уснула в ожидании завтрашнего дня и знакомства с первым на нашей с Лукрецией памяти учебным заведением Соединенного Королевства.