Изнанка мира

Город никогда до конца не замолкал, и это был, к моему великому сожалению, не стрекот цикад, шелест листвы или иные проявления природы. Кое-где светились окна, время от времени вдалеке слышался шум проезжающей машины. Я шла, как призрак, присутствовало чувство некоторой нереальности. Все же настолько поздно я еще не гуляла по Лондону. Не спеша приближаясь к приюту, я иррационально надеялась, что мне удастся проскользнуть туда незамеченной. Еще только подходя к зданию, я поняла, что моим надеждам, вероятнее всего, не суждено сбыться. В целом все было погружено во тьму, кроме окон в кабинете директрисы, и я не ошиблась бы, предположив, что она там не одна бодрствует. Обойдя приют вокруг, попыталась тихонечко приоткрыть дверь. Как там говорят: на каждую хитрую… В общем, меня ждали, и поскольку несколько взрослых человек были нацелены конкретно на мою тушку, то рунотворчество не сработало. Подхватили меня под белы рученьки, всыпали для профилактики десять горячих и отправили загорать в карцер. — Присматривайте за ней внимательнее, мисс Питерс. У нас по бумагам тридцать восемь воспитанниц, так должно оставаться и впредь. Осталось всего два дня, — сказала директриса, запирая за мной дверь. — Тогда стоит оставить ее на это время здесь, — ответила воспитательница, удаляясь по коридору за директрисой. Этот разговор показался мне весьма странным. Я последнее время проводила в приюте не слишком-то много времени. Да и не подружилась я за этот год ни с кем. Все девочки держались довольно обособленно, только ведущая троица образовала некое подобие группы, чтобы контролировать остальных. Весьма закономерно, что они не позволяли никому другому создать коалицию. Впрочем, я не замечала, чтобы такие попытки были. Все они привыкли, что человек человеку волк. И за что только так обижают животных, стремящихся к созданию крепкой семьи? Сидеть получалось с трудом, так что, оглядевшись в помещении в свете моего самодельного факела, я принялась устраиваться на узкой доске, приподнятой над полом весьма символически. Кроватью это сооружение назвать было трудно: ни тебе подушки, ни самого завалящего одеяла, про такое извращение, как простынь, я вообще не говорю. Карцер как он есть, ширина сего помещения была всего лишь сантиметров восемьдесят, длина не дотягивала до полутора метров. Душегубка какая-то. Достав одеяло и подушку, я принялась устраиваться на ночевку. Подвесив себе на шею согревающий артефакт, закуталась и стала считать овец. Выходило замечательно, я уже пошла на вторую тысячу, а сна ни в одном глазу. С одной стороны, я замечательно выспалась на лесной полянке, с другой — горящая задница не позволяла расслабиться в объятиях Морфея. Не знаю, сколько уж я так промучалась, но, очевидно, к утру все же забылась тревожным сном. Только чудом я среагировала на появление мисс Питерс в тюремном блоке. Да и то лишь в самый последний момент, позволивший мне запихнуть подушку с одеялом под свое убогое лежбище, а не в котомку. Однако женщина не стала заходить ко мне, даже не удостоила беседой. Оказалось, что внизу двери есть окошко, — здравствуй, Гарри, — через которое мне поставили стакан воды и положили сверху кусок хлеба. Одарив меня сверх всякой меры, женщина бодро зацокала каблуками по коридору, намереваясь вернуться к цивилизации. Вот это я понимаю, вот это сервис. Все для наших лучших клиентов. Возвращайтесь к нам еще, мы вам будем рады в любое время, — ерничала я про себя. Гордо отшвыривать хлеб и демонстративно выливать воду я не стала. Тем более что хлеб был на удивление свежим, да и вода нравилась мне гораздо больше того, что здесь гордо именовали чаем. Перекусив, добавив к своему завтраку кусок сыра и яблоко, я с удовлетворением констатировала, что последствия ночной экзекуции практически сошли на нет. По крайней мере, моя пятая точка не сильно сопротивлялась, когда я решила использовать ее по назначению. Как хорошо знать много заклинаний из канона, но как плохо не иметь возможности ими воспользоваться. Банальная алохомора, и я была бы на свободе. А еще меня по здравому размышлению беспокоил непонятный разговор двух дам. Что такого затевается через два дня? С отмычками я тоже не дружила, но все же подошла к двери, чтобы ее осмотреть. Дверца внизу не закрывалась, но пролезть через нее мог бы разве что некрупный кот. Змея, конечно, тоже, но в этом направлении все было по-прежнему глухо. Замочной скважины я не обнаружила, значит, дверь закрывалась на засов. Дверь была добротная, железная. Хотела бы я знать, как это здание использовалось ранее, раз здесь имеются столь специфичные помещения. День тянулся бесконечно. Не представляю, что было бы, не имей я своего осветительного прибора — не было никакого, даже самого маленького окошка. Я лениво перебирала струны гитары, когда дверь, ведущая в подвал, со скрипом отворилась, и до меня донеслись крики кого-то из девчонок. — Нет, только не сюда! Я больше не буду! — Держите ее крепче, мисс Тодд. Ай, не смей меня кусать, мелкое отродье, — и в коридоре прозвучала смачная оплеуха, прервавшая на мгновение визг девчонки, который, впрочем, тут же возобновился с новой силой. Так у меня появилась соседка, что совершенно не радовало, поскольку гитару пришлось убрать. Из соседней камеры доносились подвывания, а я, даже имей таковое желание, не могла ни утешить девчонку, ни расспросить ее, чтобы узнать новости из внешнего мира. Вообще-то, я попыталась наладить контакт, хотя бы для того, чтобы прекратить действующие на нервы подвывания, но, постучав по собственной двери железной кружкой, успела только произнести «Э-эй», как подвал огласил еще более истошный визг: — А-а-а-а-а!!! Здесь кто-то есть! Выпустите меня! Я больше не буду! А-а-а-а-а!!! — мне даже пришлось заткнуть уши руками, дожидаясь, пока девчонка выдохнется. Никто и не думал приходить и выяснять, в чем дело, а может, они ничего и не слышали (я как-то не интересовалась, насколько карцеры звукоизолированы от остальных помещений приюта). По подвалу снова разносились звуки то ли поскуливания, то ли подвывания. Смирившись со столь своеобразным музыкальным сопровождением, я достала книгу и углубилась в изучение ритуалов. В целом эта книга была мною уже прочитана от корки до корки. Теперь я последовательно разбирала, что за руны вписаны в ритуальные круги. Больше это походило на гадание по кофейной гуще, но эффективно занимало время, да и мне это было интересно. Я надеялась, что когда доберусь до библиотеки Хогвартса, то смогу проверить, насколько мои выкладки близки к реальности. Вечером нас осчастливили еще кружкой воды и куском хлеба. Заговорить с женщиной я даже и не пыталась. В этом учреждении подобные вольности не поощрялись. — Мисс Питерс, мисс Питерс, не уходите, пожалуйста. Здесь кто-то есть. Мне так страшно. Мисс Питерс, миленькая, отпустите меня, а? — лихорадочно шептала запертая в камере напротив меня девчонка. — Я буду вести себя хорошо-хорошо. Пожалуйста, мисс Питерс! — завизжала девчонка, поняв, что даме ее просьбы до фонаря и она стремительно удаляется от нас по коридору. Ночь прошла относительно спокойно, поскольку моя соседка, вымотавшись от собственных криков, отключилась довольно рано. Утром нас опять покормили, если можно так выразиться, а затем и вечером. Меню было удручающе однообразным. Стоит признаться, что без моих запасов мне пришлось бы туговато. Все же голодать по-настоящему мне никогда не приходилось. Я читала, вышивала, даже тренировалась в написании рун. Что угодно, лишь бы занять себя. Больше всего меня убивала невозможность размяться. Если бы здесь еще и встать в полный рост было нельзя, оказалось бы совсем паршиво, но до этого, к счастью, не додумались. А могли бы сделать камеры одна над другой, чтобы заключенные туда заползали, сворачиваясь калачиком. Единственная возможность хоть чуточку размяться появлялась, когда водили в туалет, который располагался здесь же, в конце коридора. А мою товарку, которая попыталась вырваться, как только открыли дверь ее карцера, водить не стали; даже думать не хотелось, как она выходила из положения. Наконец, два дня прошли, и за нами явилась мисс Питерс и моя обожаемая повариха, которая держала меня во время первой экзекуции. Сопротивляться, когда меня крепко ухватили за предплечье, я не стала, только поморщилась, поскольку женщина не церемонилась, и казалось, что еще чуточку, и она запросто сломает мне руку. Девчонка уже тоже не сопротивлялась. Пахло из ее камеры не розами, как и от нее самой, впрочем. Нас провели наверх, запихнули в душ и выдали чистую одежду, мочалки и мыло. Помылись мы быстро, одевались уже под присмотром дам, поесть в это утро нам вообще не дали. Во дворе стоял автобус, в котором сидели все воспитанницы, в начале и в конце расположились полицейские, что не могло не насторожить. Как только нас усадили, директриса провела перекличку. Нас, как самых буйных, посадили в центр салона, рядом с каждой сидел воспитатель. Ехали мы довольно долго, как будто на другой конец города. Было любопытно смотреть на просыпающийся Лондон. Где-то открывали магазины, где-то подметали улицы, проезжали автобусы, машины, утро набирало обороты. Когда за окном показался порт, я всерьез занервничала. Не понимая до конца, что же именно происходит, я сидела как на иголках, готовая сбежать при первой же возможности. Вот только она не спешила ко мне на встречу. Автобус остановился буквально у причала, и для нас организовали коридор из взрослых, ведущий к трапу на корабль. Сердце забилось, норовя выскочить из горла. Я стала лихорадочно оглядываться вокруг, что не осталось незамеченным. Меня, как и еще нескольких девочек, крепко ухватили за руки и повели на корабль. Выстроив всех на палубе, директриса стала втирать о том, что нас повезут к лучшей жизни, где вечное лето, возможно, кому-то из нас повезет, и в этом раю на земле мы обретем семьи. Малыши внимательно прислушивались к ее словам, и у некоторых в глазах начал разгораться огонек надежды. Я же не могла поверить в то, что слышала. Как? На дворе шестьдесят четвертый год, не может быть, чтобы детей все еще депортировали из Англии в Австралию. Как такое возможно?! Одно я знала вполне определенно: покидать этот чертов остров в мои планы не входит. И трудиться на полях в поте лица на неизвестных мне взрослых ублюдков я тоже не собираюсь. Я равнодушно наблюдала, как каждой воспитаннице вручается чемоданчик с приданым от властей Великобритании на добрую память о родине. Мне тоже обломилось сие счастье. После того как глубокоуважаемая — так глубоко, что у меня может при всплытии начаться кессонная болезнь, — наконец наговорилась, нас повели в каюты. Естественно, не первого класса, а гораздо глубже. Душегубка на шесть человек, койка над койкой, очень миленько. Отличало сие помещение от карцера лишь наличие иллюминатора, а так, если помножить площадь на шестерых обитателей, выходило один в один. Все сидели как пришибленные. Со мной в одной каюте оказались девочки лет двенадцати. Таким просто так голову пустыми обещаниями не забьешь. — Может, там и правда будет получше, чем здесь? — решилась подать голос одна из девочек. — Держи карман шире, — огрызнулась другая. — То-то они так боялись, что кто-то сбежит. Посмотри на дверь, блаженная, с нашей стороны ни запора, ни ручки. Бетти, толкни-ка дверь на пробу. Ожидаемо, мы оказались заперты. Начали расползаться по койкам, ибо стоять в том мизерном проходе, который оставался между ними, было весьма некомфортно. В каюте повисла неуютная тишина. Я легла на самую нижнюю койку и принялась инспектировать чемодан. Ну что ж, хоть в этом родимое государство решило, к моему величайшему удивлению, не экономить на нас. В чемодане обнаружилось три смены нательного белья, чулки, две пары туфель, четыре платья (как всегда, не слишком парадных, но несколько легче, чем те, которые мы носили в настоящее время), умывальные принадлежности, пальто и шляпка. Потихонечку, так чтобы не привлекать внимание остальных, я переложила обновки к себе в кошель, закрыла чемодан и запихала его под койку. Растянувшись на лежанке, принялась прикидывать, каким же образом удрать отсюда. Вопрос отнюдь не праздный, но выхода из создавшейся ситуации я не видела, хоть убейте. Единственное, что хоть сколько-то утешало, корабль все еще стоял у причала. Не ясно, почему нас погрузили так рано, но факт оставался фактом. Спустя два часа дверь отворилась, и незнакомая женщина раздала нам по стакану молока и внушительному куску хлеба, пообещав, что как только выйдем в открытое море, нас непременно покормят по-настоящему. И, закрыв нас, перешла со стюардом к следующей каюте, повторяя раз за разом одно и то же. Кто-то пытался у нее что-то вызнать, но вопросы дама игнорировала. На удивление, никто не плакал. Наконец, спустя четыре часа, корабль дрогнул. Я даже оценивающе стала примеряться к иллюминатору, но с сожалением была вынуждена констатировать, что он не открывается. Да и крайне маловероятно, что я в него смогу протиснуться. Все же я уже не настолько маленькая. Через пару часов одну из девчонок окончательно укачало, и раздались характерные звуки рвоты. К несчастью, болящая расположилась на верхней койке. — Эй, есть кто-нибудь! — заорала та, на которую попала часть ароматной субстанции. — Эй, — и она заколотила ногой по двери. — В чем дело? — раздался недовольный женский голос из-за двери. — Мэри плохо, — отозвалась активистка. — Потерпит, скоро выйдем в море, тогда и разберемся. — Да мы тут задохнемся из-за ее блевотины. Дайте хоть тряпку с ведром, мы сами все уберем, — возмутилась девочка. Как ни странно, спустя весьма непродолжительное время нам предоставили ведро и тряпку. Еще больше я удивилась, когда девчонка стала прибираться, не пытаясь припахать меня, как самую младшую, или кого-нибудь другого. Потому как по габаритам она была из нас самая крепкая. Пострадавшая затихла наверху, только стонала время от времени, но ввиду скудного завтрака отторгать от себя организму было больше нечего. — Эй, ведро заберите! — опять закричала наша добровольная санитарка. — Принесите, пожалуйста, чистой воды. И нельзя ли оставить дверь открытой хотя бы минут на десять? Но ответом на ее завышенные требования стал звук задвигаемого засова. Однако я чуть с койки не свалилась от удивления, минут через пятнадцать дверь снова отворилась, и на пороге появилось ведро с чистой водой и тряпкой. — Стюард, присмотрите за девочками. Через десять минут заберете ведро, а дверь закроете, — и, раздав распоряжения, дама удалилась. Я вся подобралась. В голове четко прозвучал сигнал, что это мой единственный шанс обрести свободу. Неожиданно я пересеклась взглядом с намывающей пол девчонкой и поняла, что она обдумывает ровно эту же мысль. Достав из котомки невесть какими путями туда попавший камень, на котором я пыталась начертать очередную руну, просто для пробы, и по неясным для меня самой мотивам не выкинула его до сих пор, я поднялась с кровати. — Мистер, — отвлекла от меня внимание девчонка, — а где тут туалет, сил терпеть уже совсем никаких? И тут все девчонки разом загомонили, утверждая, что вот если их прямо сию же секунду не отведут в гальюн, то случится непоправимое. Стюард, в общем-то, молоденький паренек, даже растерялся и рефлекторно развернулся, то ли в сторону санузла, то ли надеясь увидеть кого-то из экипажа или нашу сопровождающую, и рука у меня не дрогнула. В диком прыжке я отоварила беднягу камнем по голове, и он как подкошенный распростерся у наших ног. — Так, замолчали все, — скомандовала девчонка, все еще зажимая половую тряпку в руке. — Затаскивайте его, — и мы совместными усилиями, ухватив беднягу кто за что, как в сказке про репку, втащили потерявшего сознание парня в наш закуток. — Теперь тихо, на цыпочках, к выходу. Дальше каждый сам за себя. Удачи, девки, — и первой выскользнула за дверь. — Последняя закрывает дверь, чтобы нас подольше не хватились, — обернувшись уже за порогом, добавила она. И мы тихой сапой, и не подумав помочь другим, потому как в этом случае тревога поднялась бы просто мгновенно, уж слишком много нас было, начали продвигаться к выходу. На наше счастье, корабль был явно не предназначен для перевозки преступников, так что нас просто распихали по самым дешевым каютам. И то тут, то там в коридоре появлялись ответвления и лестницы, уходящие и вниз, и вверх. Так что мы потихонечку рассредотачивались, расползаясь по кораблю, как крысы. Я надела на себя и плащ, подол которого был густо покрыт рунами, отвлекающими внимание. Конечно, до мантии-невидимки ему было как до луны пешком, но все же лучше, чем ничего. Я тихо продвигалась по коридору, все мои спутницы уже разбежались кто куда. Была мысль спуститься еще ниже и пересидеть шухер, который поднимется, как только обнаружится наше отсутствие, а потом в ночи удрать с корабля, но, поразмыслив, решила, что корабль может к тому времени покинуть Английский канал, что не есть хорошо лично для меня. Мои шаткие надежды на спасение базировались на том, что наше судно будет идти не так уж далеко от берега. Когда-то проплыть пару километров не составляло для меня-Марго труда. Вот осилю ли я такую дистанцию в моем нынешнем хлипком тельце, было не праздным вопросом, но я всячески изгоняла его из своей головы. На корабле было на удивление тихо, по крайней мере, на той лестнице, по которой я уверенно поднималась наверх, мне не встретился ни один человек. И звуков тревоги до сих пор не было слышно. Хотя, кинув взгляд на часы, я обнаружила, что с момента нашего побега прошло всего-то двадцать минут. Приоткрыв аккуратно очередную дверь, я обнаружила, что она, слава Основателям, ведет на палубу. Оглядевшись, насколько это было возможно сделать в щелочку, и не обнаружив поблизости людей, я решилась покинуть свое убежище. На мое счастье, я не забралась ненароком выше необходимого. Нырнув тут же за спасательную шлюпку, прикрепленную вдоль борта, я, замерев от ужаса, стала всматриваться вниз. Ни в той, ни уж тем более в этой жизни я не являлась любительницей экстрима и не прыгала даже с пятиметровой вышки, моим наивысшим достижением была трехметровая, и то второй раз я туда уже не полезла, да и первый собственно говоря прыгнула только из-за того, что сзади подпирали любители пощекотать себе нервы. Понимаю, что у страха глаза велики, но меня ужасала та высота, с которой мне предстояло прыгнуть. Дрожащими руками я принялась стаскивать с себя плащ, который, намокнув, в одну минуту утянул бы меня на дно. Затем в торбу отправились туфли и платье. От холодного ветра я моментально покрылась мурашками, поэтому, порывшись в кошеле, навесила на себя еще пару обогревающих артефактов. И все же никак не могла решиться на то, чтобы прыгнуть в воду, паника сковала меня буквально по рукам и ногам. Я пыталась уговаривать себя, приводила весьма разумные доводы, но все было впустую. Не знаю, сколько бы я еще так простояла, если бы по кораблю не раздался сигнал тревоги (или я посчитала его за таковой, у страха глаза велики). Запаниковав, я сиганула за борт. Удар об воду был ошеломляющим, несмотря на то, что в целом я приводнилась вниз ногами, а не спиной или боком, к примеру. Чуть не заорав от ужаса прямо под водой, из-за того, что погружалась все глубже и глубже, я лихорадочно задвигала руками и ногами, всеми силами стремясь всплыть побыстрее. Наконец, вынырнув и заполошно хватая раскрытым в панике ртом благословенный воздух, я обнаружила, что корабль отплыл уже на довольно приличное расстояние. Сориентировавшись по расположению корабля, где по идее должен находиться родной берег, я погребла в том направлении. Плыть с каждой минутой становилось все труднее, руки налились свинцом. Отдыхать, перевернувшись на спину, получалось не то чтобы очень. По моим прикидкам, я плыла уже около часа, но берега все еще не было видно, и только понимание того, что если я впаду в панику, то мне конец, как-то сдерживало мою истерику. Начало темнеть, поднялся ветер, волны стали выше, но я, как та самая лягушка, упорно гребла сама не понимая куда. Воды к этому времени я уже нахлебалась по самое не могу. Часы ожидаемо встали, наполнившись водой. Посмотрев на хмурые небеса, я с содроганием поняла, что еще вот-вот самую чуточку, и разверзнутся хляби небесные, и тогда мне точно конец. Но все же и у сирот имеются пусть и явно халтурящие порой покровители, потому что в тот момент, когда первые капли дождя упали с небес на воду, я наконец увидела берег, который показался чуть правее от того, куда я изо всех сил гребла. Не скажу, что у меня открылось второе дыхание, но все же некое благотворное влияние на мое паникующее сознание эта картинка явно оказала. Собрав все силы, что еще теплились в моем тельце, я поплюхала в сторону вожделенной земли. Выплеснувшись с очередной приливной волной на берег, я, едва не теряя сознание от усталости, вся избитая, исцарапанная, отползла подальше от берега и приподнялась на коленях, ибо встать на ноги не представлялось возможным. Осмотревшись, обнаружила невдалеке заросли какого-то кустарника и поползла к убежищу на карачках в буквальном смысле этого слова. Вломившись туда и не найдя уже сил достать хоть что-нибудь из заветной котомки, я просто-напросто отключилась.