Изнанка мира

Я ехала на Хогвартс-экспрессе, хотя искренне не понимала, на кой ляд детям, живущим в магическом мире, тратить полдня на то, чтобы добраться на этом долбаном поезде до вокзала в Лондоне. Но и черт бы с ним, меня не покидало ощущение вселенской подставы, уж больно легко меня отпустили из этой долбаной школы, этот обдолбанный директор, чтоб ему акромантулы бороду причесали… посмертно! Если бы за нами, отъезжающими на йольские каникулы, так тщательно не следили, провожая в путь-дорогу дальнюю, я бы сбежала и преспокойно через минут двадцать уже гуляла бы по рождественскому Лондону. Но и хрен с ними, что угодно, только бы две недели не видеть и не слышать эти обрыдлые рожи! Да! Я стала очень много ругаться. К великому моему сожалению, только про себя. Но если бы я хотя бы таким образом не выплескивала накопившийся негатив, то я бы сдохла… или с башни сиганула. Естественно, на приветственном пиру я лицо не удержала, рот, конечно, не раззявила, но покраснела, что спелая помидорина. Мои однокашники попытались было отодвинуться от меня, но ввиду довольно плотной посадки им это не шибко удалось. Даже слизеринцы с любопытством уставились на меня, хорошо, что гриффы оказались за моей спиной и их мерзких рож я тогда не видела. Вот уж шакалье племя. Ладно, хрен с ними. Вопрос в том, как прожить следующие четыре с половиной года в этом гадюшнике. А то, что я и не подумаю оставаться там после пятого курса, это даже к Трелони, которая Кассандра, ходить не надо. В тот вечер, первого сентября, нас, уставших и обожравшихся, кучненько, чуть ли не под белы ручки проводили до гостиной Хаффлпаффа наши старосты. Их, кстати, на каждом факультете целых шестеро. А все потому, что деканы не хотят особо много времени на факультет тратить, да и, если совсем уж честно, ни у одного из них банально на всякие мелочи времени нет. Сами подумайте, у каждого из них семь классов по профильным предметам, плюс допнагрузка: Слагхорн — зелья для больничного крыла, Макгонагалл — замдиректора, Спраут — теплицы, Флитвик — все что по зачарованию, в том числе украшательство замка. Как следствие, каждый год назначается пара пятикурсников, потом они переходят на шестой курс, а декан снова назначает парочку пятнадцатилеток, и так далее. Семикурсники разбираются только с самыми сложными случаями, в основном со своими же однокашниками, авторитетом давят. Ведь нелепо думать, что малышей с пятого курса будут принимать во внимание семнадцатилетние, а то и восемнадцатилетние лбы, верно? Так что старшие лишь передают опыт младшим, а в остальное время как очумелые готовятся к ЖАБА. Это СОВы можно спустя рукава сдавать, если ты собираешься учиться и дальше, а итоговые экзамены игнорируют лишь самые отмороженные. Кстати, хаффлы ни разу в обозримой истории не становились старостами школы… и не потому что им не предлагали. Показательно, однако. Ладно, куда-то не туда меня повело. Так вот, привела нас эта толпа старост (и попробуй тут потеряться, специально захочешь — не дадут) в гостиную факультета и выстроила на обозрение перед факультетом. Каждого из нас заново представили, причем озвучили, кто откуда и каков у каждого статус крови. Маглорожденных у нас на первом курсе не оказалось. Да и в целом в нашем доме их гораздо меньше, чем я ожидала. На меня все косились, и как-то так вышло, что выставили меня с краешку и вокруг образовалась не слишком большая, но явно видимая зона отчуждения. Только завершилось представление, в гостиную вошла Помона Спраут. — Здравствуйте. Я ваш декан, зовут меня Помона Спраут, я преподаю травологию. Обращаться ко мне можно профессор Спраут, декан Спраут или мэм. Все вы сегодня уставшие, поэтому серьезно мы с вами поговорим послезавтра после завтрака, поскольку у первого курса в субботу занятий первые полгода нет. Сейчас я скажу вам только одно. Мы — одна большая семья. В семье случается всякое, но она должна быть единым целым, иначе семья погибнет. Ясно? Лукреция, если ты не сможешь сдерживать воровские замашки, то я накажу тебя лично, и это тебе не понравится. Поняла? Мне оставалось только кивнуть головой. Горло сжало спазмом насмерть, я сейчас и двух букв бы не связала, что уж говорить о более менее связной речи. А ведь еще летом, медленно продышавшись, настроившись, у меня получалось говорить вполне себе нормально, медленно, правда, чуть растягивая гласные и короткими фразами, но все же прогресс был налицо. Все полетело в Тартар. Я тогда была в растерянности. Оправдываться бесполезно. Великий светлый мерзавец сказал, значит, так и есть. Это даже хуже, чем ссать против ветра. Оставалась надежда, что ко мне присмотрятся и увидят настоящую меня, а не тот ярлык, который на меня приклеил Дамблдор. Но, честно говоря, надежда уже тогда была весьма призрачной, что и подтвердилось в течение следующих месяцев. Никто на самом деле не стремится докопаться до подноготной людей, с которыми просто контактирует, если это не жизненно необходимо ввиду личных корыстных интересов. — Доброй ночи. С утра дождитесь старост в гостиной, вам раздадут расписание на пятницу и проводят в обеденный зал. Нас быстренько рассортировали на мальчиков и девочек и повели в спальни. Здесь меня ожидал большой такой сюрприз, и я первое время не могла даже определиться, хороший или плохой. Дортуар был огромным, объяснялось это тем, что в одной комнате жили девочки сразу двух курсов. Это касалось исключительно первого и второго годов обучения. Таким образом второкурсницам вменялось в обязанность присматриваться за первокурсниками. Третий курс приглядывал за вторым и так далее, но уже без совместного проживания. Семикурсники по желанию жили или в индивидуальных комнатах, или группировались по два-три человека в одной спальне. Промежуточные курсы имели комнаты на двух-трех человек, в зависимости от числа поступивших на обучение. Старшие показали нам наши койки и велели идти умываться. Слава Хельге, санузел был у каждой спальни индивидуальный, а не так, что все удобства на этаже. Пусть не ванна, а лишь душ, но леек было достаточно, чтобы не приходилось ждать у моря погоды. Кровати представляли собой этакий чердак: наверху кровать, внизу шкаф и стол, конструкция располагается около окна, которое довольно высокое, так что видами можно любоваться как сидя за столом, так и валяясь на кровати. Вероятно, некоторые из них были магическими, поскольку уж больно их много, я не заметила на башне такого количества оконных проемов, но так как ни одно нельзя было открыть, то и определить ху из ху для нас пока что было невозможно. Каждое спальное место отгорожено пологом, даже некоторое свободное пространство остается, если его задернуть. Поотжиматься вряд ли места хватит, но поприседать вполне себе. Вспомнив незабвенную Скарлетт, я завалилась спать. И начались мои мучения. В целом первый день прошел более-менее, не считая шепотков и в лицо, и за спиной. На завтраке меня угораздило сесть лицом к смелым и благородным, а оттуда на меня с предвкушением и мерзкими улыбочками пялились мародеры и рыжая красотка, которая так и не научилась нормально пользоваться косметикой. Занятия в первый учебный день носили исключительно ознакомительный характер, никто ничего не спрашивал, но сидела я везде в гордом одиночестве, если в классе были парты на двоих, или меня вытесняли на край скамьи и оставляли рядом пустое место. Поскольку, как показал опыт, слышно было одинаково хорошо в любой части класса, то я спокойно размещалась на галерке. В субботу декан собрала нас и повела… та-дам! — в теплицы. И в конце дня я поняла, почему Августа Лонгботтом так яро возражала против того, чтобы ее внук попал на наш факультет. Самый тихий, самый дружный, самый тупой и самый трудолюбивый. Вот последнее — не в бровь, а в глаз, причем добровольно-принудительно. В остальном, дети как дети, такие же как и везде, то есть совершенно разные. Трудились мы за семерых, и именно по этой причине профессора никогда не докапывались до нашего факультета, даже если не было выполнено домашнее задание или ребенок и вовсе засыпал на занятии. Не догадались еще? Всей растительностью, как поступающей на факультетские столы, так и необходимые для изготовления стандартных зелий, обеспечивали школу именно мы. И начиналась эта каторга с первого же курса. В воскресенье в теплицах трудился весь факультет, а было их ни много ни мало целых тридцать штук. Только семь из них предназначались для занятий школьников. Плюс была красивейшая оранжерея, в которой можно было просто погулять в свое удовольствие. Первачки, естественно, поначалу служили лишь для подай-принеси, вот это выдерни, здесь полей. Старшаки уже кастовали всевозможные заклинания для поддержания микроклимата, ускорения роста, занимались проращиванием всевозможной рассады, следили за оранжерей и так далее. В общем, у факультета Хаффлпафф выходных не было. У слизеринцев и рейвенковцев тоже были дополнительные занятия, в соответствии со спецификой и возможностями их деканов. Впрочем, особенно много мне об этом узнать не удалось. Тайны дома, так сказать. Только гриффиндорцы были брошены на произвол судьбы. Ни директору, который уже подвязался в МКМ, ни Макгонагалл, которая взвалила на себя всю документацию школы, времени на своих подопечных не хватало. Зато в нашей гостиной имелись волшебные стеллажи, на которых в изобилии на любой вкус и цвет по абсолютно всем предметам преподаваемым в Хогвартсе лежали свитки с домашними работами. Выбирай и переписывай. Единственно что по травологии нам никогда не задавали письменные работы, нам и практики было за глаза и за уши. Прямо во время работы старшие устраивали мини-лекции, а потом и мини-опросы для младших. Таким образом и сами повторяли, и малышню натаскивали. И ни один профессор не придирался к нам. Можно было бы подумать, что, выпускаясь из школы, хаффлпаффцы ничего, кроме того что связано с землей и растениями, не умели. Однако вспомним Седрика, а он ведь не был исключением из правил. Да, сильнейший, но не уникум. На факультете во главу угла ставилась практика и еще раз практика. За каждым учеником, кроме семикурсников, естественно, был закреплен куратор на курс старше, который обязан был следить за тем, чтобы подопечный до автоматизма отработал каждое пройденное заклинание. Мой куратор была не в восторге от своей подопечной. А вы бы были? Я же говорить не могла толком. А на первых пяти курсах все заклинания построены на вербальной составляющей. В итоге Терции Стентон дали в помощь еще Дженифер Пикс, и как результат я частенько оставалась без контроля вообще, потому как каждая жаждала свалить свои обязанности на другую. В результате Спраут принудительно разделила предметы между ними, но помогло это не слишком. Так что на меня попросту махнули рукой, следили только, чтобы отработала правильное движение палочкой и сдавала письменные работы. С зельями было несколько сложнее, но и тут мы были впереди планеты всей, не считая слизеринцев, конечно: у нас имелась собственная зельеварня, где вполне можно было потренироваться в варке зелий, но исключительно из школьной программы и только то, что уже было пройдено твоим курсом. За этим следили строго. Наказание было простым, но эффективным, никакого завхоза, вот еще: ученик снимался на целый день с уроков и пахал как раб на галерах в теплице, как правило, удобряя все что можно и нужно навозом, при этом в качестве кормежки предлагалась вода и хлеб. Так что косячили у нас на факультете крайне редко. При этом ученики с других факультетов никогда не попадали на отработку к нашему декану. Вот именно ввиду этой специфики у нас и был доступ к кухне, но не для всех, иначе домовикам работать было бы некогда из-за шастающих туда-сюда детишек. Да и тайна эта быстро перестала бы быть тайной за столько-то лет. Ушастые слушались исключительно профессоров и старост нашего факультета. Старосты имели право попросить в гостиную дополнительный перекус или вне графика распорядиться привести в порядок вещи как личные, так и спальные. Ведь порой мы настолько ухайдокивались в теплицах, что сил на нормальное мытье не оставалось. Вроде и ополоснешься, а потом смотришь, а простынь вся в пятнах. Не домылся… Спустя неделю я могла смело сказать, что равнодушными ко мне остались исключительно мерзкие слизни. Если на приветственном пиру и в пятницу на меня еще поглядывали с брезгливым недоумением первый, максимум второй курсы зелено-серебристых, то в понедельник осталось лишь любопытство. Дети Ровены не были сплошь и рядом погруженными в науку, дети как дети. Но ярче всего себя проявили шакалы в красном с золотом. Вот от кого я огребала тычков и щипков. Единственный выход — это не отставать от своих, которые везде передвигались гуртом. Правда, не всегда это удавалось, поскольку из-за своей ноги я порой элементарно за ними не поспевала, а бежать, подволакивая ногу, нет уж, такой аттракцион для скучающей школоты я устраивать не собиралась ни за какие коврижки. В общем, благодаря собственной неотразимой внешности, заиканию и созданной трепетным дедушкой репутации я стала парией. Общались со мной только кураторы и Спраут. Никакой мягкости и душевности я за ней не заметила. Да, дамочка всегда улыбалась мило и радушно, но это не мешало ей править факультетом железной рукой. Ее у нас боялись гораздо больше, чем директора или завхоза. Как только эта улыбающаяся пиранья входила в гостиную, там устанавливалась мертвая тишина, даже мухи не жужжали. Никаких необоснованных репрессий с ее стороны ни ко мне, ни к кому-либо еще не было, но вот послушаешь ее тихий ввинчивающийся прямо в мозг холодный безэмоциональный голос, и все, если в чем-то провинился, беги менять портки. Не у нее ли брал уроки Северус? Свободного времени практически не оставалось. Тем не менее в первый же свободный от теплиц вечер, а такой, к моему удивлению, все же имелся (у нашего курса это был второй четверг каждого месяца, в остальное время в течение учебной недели мы проводили в них «всего» по два часа ежедневно), так вот, в первый же четверг я направила свои стопы к мадам Помфри. Все же хотелось бы узнать, что и как можно было подправить относительного моего здоровья. Вся такая предвкушающая, разузнав у старосты дорогу, даже схемку набросав, чтобы не заблудиться в этой каменной громаде, я неслась навстречу светлому будущему, и тут хрясь, бдымсь, стена невидимая. Вот я об нее со всего маха и въехала. Это я образно, конечно, но менее больно от этого мне не стало. «Добрый день, мадам Помфри», — вежливо «поздоровалась» я посредством надписи в моем блокноте. — Что вам надо? — коротко обрубила попытки наладить вежливый разговор медичка. «Я бы хотела узнать, можно ли что-то сделать с моим травмами», — продемонстрировала я следующую заранее подготовленную запись. — Травмы, полученные вне Хогвартса, за счет школы никто вам лечить не будет. Отправляйтесь в Мунго или оплачивайте мои услуги из своего кармана. Консультация вам будет стоить один галлеон. Я стояла и ошеломленно лупала глазами. «Извините за беспокойство, мадам», — написала я и постаралась тихо и степенно выйти и даже не хлопнуть дверью. А как же клятва Гиппократа, Моргану вам в родственицы! Должно же быть что-то подобное у целителей, пусть и называемое по-другому. Что-то я не заметила, чтобы она загибалась от обширной медицинской практики. Но вскоре, не прошло и суток, как я попала к мадам на вполне законных основаниях. Я же говорила, что не всегда поспевала за своими сокурсникам, а поскольку нам уже показали все необходимые кабинеты, то передвигались мы отныне без старост, так что никто и не заморачивался, если я отставала от одноклассников. Вот меня в пятницу и подловили милые и добрые мальчики, шестикурсники, на минуточку. Впрочем, если мужик, которому уже восемьдесят пять долбануло, не брезгует устраивать подлянки одиннадцатилетнему ребенку, то что с этих аристократических отбросов взять? В общем, элементарное заклятие подножки, и я кубарем покатилась с лестницы, на которую только что зашла. Слава Салазару, что она была стационарной и с двух сторон ограничена стенами, так что улететь в пролет с третьего на первый этаж мне не грозило. Но тем не менее руку я сломала, запястье представляло из себя элегантную букву Z. — Ходи и оглядывайся, Полак, — прошипел мне на ухо Грюм, вцепившись мне в волосы. Зря, ой зря я их не остригла. Все равно они представляли собой нечто тусклое и тонкое, пусть и чуть лучше, чем было, когда я проживала в Трупном. И эти говнюки, регоча на весь коридор, убежали на занятия, а я, придерживая правую руку левой, которая хоть и не была сломала, но явно сильно ушиблена, поплелась, прихрамывая, в гостеприимные объятия целительницы всея Хогвартса. Хотя после вчерашнего наитеплейшего приема предпочла бы подлечиться самостоятельно. — Что тебе? — грубо спросила у меня мадам, хотя только слепой не увидел бы, что у меня сломана рука. — Мерлин, до чего только не доходят некоторые, чтобы получить все задарма, — презрительно проговорила ведьма. И вам не хворать, подумалось мне. Здесь вообще адекватные взрослые присутствуют? Из какого лепрозория педсостав набрали? В нашей школе, помнится, была такая медичка, которая чуть что пыталась детей покусать, так ее родители быстро «ушли». Или это ко мне индивидуальное отношение? Но вслух свои соображения, ясное дело, высказывать не стала и приподняла обе руки, под морду лица этого с позволения сказать колдомедика. Знаете, что она сделала? Схватила меня за сломанную руку и поволокла к ближайшей койке… То есть я так думаю, поскольку банально отрубилась от болевого шока. Долго мое беспамятство не продлилось, нашатырь, он и в Хогвартсе не хило вставляет. Так что волшебники не стали заморачиваться изобретением волшебной палочки. Не пойму только, на кой-ляд эта садистка привела меня в чувство, если лечение еще даже не начато. В общем, из-за смещения мне банально удалили кости ниже локтя. Потому как кость бы срослась благодаря костеросту и без этого, но ровно так как и лежала. Умела ли она правильно складывать переломы или колдомедики с этим не мучались, я не в курсе. Ну а затем я полночи хлебала зелье. Не могу сказать, что оно было каким-то особенно мерзостным. Достаточно вспомнить вкус крепко заваренной ромашки или зверобоя, и в целом представление будет весьма точным. В общем, ничего смертельного, но невыносимо хотелось запить эту бурду, а воды-то мне и не оставили. Хотя я точно знала, что костерост можно запивать спустя пару минут после принятия очередной порции. Вероятно, именно из-за этого первым заклинанием, которое я все же смогла наколдовать, стало агуаменти. После этого дело сдвинулось с мертвой точки, но я не спешила просвещать об этом общественность. Очень уж хотелось иметь хоть какой-то козырь в рукаве, если не туза, то хотя бы валета, на худой конец. Под утро, когда было выпито все зелье, я забылась беспокойным сном, но поспать в свое удовольствие мне не дали. — Вставай, — меня грубо потрясли за плечо. И не успела я протереть глаза, как с меня было стащено одеяло и Помфри кинула пару диагностических. — Через полчаса начнется завтрак, — и мадама развернулась ко мне спиной. Но еще ночью я подготовила вопрос этой ведьме, так что уйти я ей не дала, подскочив с койки и схватив ее за руку, которую тут же с брезгливо поджатыми губами сбросили. — Что тебе? «Скажите, пожалуйста, почему старая травма не выправилась? Кости же удаляли полностью», — и продемонстрировала свое по-прежнему не вполне ровно запястье. — Значит, травме больше пяти лет, — кратко сказали мне, как выплюнули, и дама ушла в свой кабинет. Я плюхнулась на ближайшую койку, пытаясь сообразить, когда какую травму получила. И выходило, что я по всем статьям пролетела мимо. Спрашивать у этой мегеры я больше ничего не стала и поставила себе мысленно галочку, что стоит наведаться в библиотеку, в которой еще не успела побывать, поскольку на факультете была своя и весьма интересная библиотека, книги в которую дарили выпускники факультета. Вынести книги из башни было невозможно. Очевидно, только поэтому она была столь обширна. Конечно, в большинстве своем это были книги определенной направленности, связанной с травологией в той или иной мере, но и кое-что общеупотребительное попадалось тоже. Впрочем, может быть, и по медицине там что-то найдется. Скрывать информацию о том, что со мной произошло, я не стала. И спокойно назвала имена тех, кто устроил мне такую подлянку. Только вот свидетелей не было, а противная сторона, естественно, хором сказали, что ничего подобного они не делали. Не могут же они, все такие честные и благородные, напасть на беззащитную первоклашку. Директор мило улыбнулся и с довольной мордой лица погрозил мне пальчиком. — Не стоит воровство усугублять еще и ложью. Лгунов никто не любит, девочка моя, — просюсюкал старик, прямо-таки наслаждаясь моей беспомощностью. Одежда, кстати говоря, у него была нормальная. В смысле, цвета ярковаты на современный вкус, и все очень обильно усыпано вышивкой, сегодня растительной тематики, но лет эдак сто назад это был писк моды. В целом мне даже понравилось, хоть я и обошлась бы более приглушенными тонами и чуть умерила бы плотность вышивки. Декан мне ничего не сказала, но все же что-то было сделано старостами, поскольку столь откровенно, в открытую на меня больше не нападали. Отныне меня третировали исподтишка: то сумка с учебниками развалится, то ботинки. Вот когда я в полной мере оценила, что мантии купила у Малкин, а не сшила сама, ведь с них сталось бы оставить меня в большом зале в чем мать родила. Постепенно я, как и остальные первокурсники, втянулась в учебный ритм. У меня даже стало появляться свободное время, которое я в первую очередь потратила не на поиск интересующей меня литературы, а на то, чтобы вышить на платье руны отвлечения внимания. Конечно, тот, кто целенаправленно меня будет искать, найдет, но если просто будет проходить мимо, то нет. Так что количество тычков, подножек и тому подобного резко сократилось, и я смогла вздохнуть спокойно. Поначалу, пока погода была хорошей, все свободное время я проводила на улице. Территория Хогвартса на самом деле огромна, и когда время позволяло, а точнее, по выходным, когда мы проводили в теплицах всего по четыре часа, я уходила на другой конец озера. Красота неимоверная, вересковые поля, простор, а главное, если спуститься с холма, то не видно этого долбаного замка, и можно представить, что и нет его, и я отказалась от обучения в этой клоаке. Признаться, я уже думала, что мое решение об обучении здесь было весьма опрометчивым. Но контракт заключен, так что увы и ах. Правда, и они меня выгнать не могут, если я только кого-либо не убью, пусть и по неосторожности. Ну или не поспособствую… очень сильно. За всю историю, которая сохранилась, конечно, такое произошло всего пару раз, и один из них с Хагридом. Не факт, конечно, что случаи с маглорожденными, не подписавшими контракт как положено, фиксировались. Пара обливиэйтов, и все шито-крыто. В факультетской библиотеке было несколько книг по целительству, но сугубо прикладных и о самом насущном. Даже на начальный курс колдомедицины они не тянули. Так что ответы на интересующие меня вопросы я отправилась искать в школьную библиотеку. Там уже работала мадам Пинс, молодая еще женщина, как и весь коллектив в целом. Только директор на их фоне выделялся, как старый пень. Неясно, правда, из-за чего он выглядел столь плохо в свои всего лишь восемьдесят пять. Дамблдора можно было смело назвать ровесником лорда Гастингса, хотя я точно знала, что лорду за сотню перевалило, и даже, скорее всего, что-то ближе к ста пятидесяти, более того, скорее чуть за, чем недо… Мадам Пинс, как и весь педсостав, не была рада меня видеть, но все же милостиво указала мне интересующий стеллаж. Книг там было до фига и больше, и, к великому моему разочарованию, такого шикарного каталога, как в библиотеке рода Гастингс, здесь не было, опять минусуем репутацию лучшей школе. На поиски я потратила почти месяц, поскольку торопиться в этом вопросе мне уже, похоже, было некуда, а вырваться из давивших на меня стен хотелось невыносимо, так что я больше гуляла, чем искала. Помимо общей нездоровой атмосферы вокруг меня любимой, я поняла, что чудовищно отвыкла от такого количества народа вокруг. Не могу сказать, что и в прошлой жизни я была мегаобщительной, но прохожие на улице или толчея в торговых центрах, даже в периоды распродаж, меня никогда не напрягали. Пусть и тогда я не стремилась туда ввинтиться. Сейчас же все это мельтешение чудовищно раздражало, постоянные крики, смех, беготня… Кошмар. Потом похолодало, да и Мерлин бы с ним, но вместе с этим тропинки раскисли, с неба постоянно сыпало не пойми что, то ли снег, то ли дождь. В общем, с прогулками пришлось распрощаться, и я стала бродить по замку в поисках укромного уголка. Можно было бы и в комнате затихариться, временами я так и делала, но если запереть себя добровольно на четырех квадратных метрах, то недолго и умом тронуться, а я и так была уже несколько неадекватна, что уж тут скромничать. Пологи — это вообще отдельная песня. Вспоминая пресловутый храп рыжего сокровища, я заранее выписала в тетрадочку заклинание-глушилку, но оно не пригодилось. Оказывается, пологи — это настоящие артефакты индивидуального пользования. Нам второкурсники показали это в первый же выходной. Внизу с изнанки, если отогнуть подворот, идет ряд рун. Капаешь капельку крови на ключевую руну и смачиваешь коротенькую веревочку-петельку, которой можно закрепить полог как изнутри, так и снаружи. И все, тебя не видно и не слышно, и ты ничего не видишь и не слышишь. Не то чтобы очень сильное колдовство, его элементарно могут разрушить уже пятикурсники, а может, кто-то и раньше, если поставит себе такую цель. Да и к следующему учебному году чары выветриваются, но в целом безумно удобно. Вот тебе и пылесборники, однако. Так и покатились мои учебные будни: уроки, отработка заклинаний, работа в теплицах, прогулки, мелкие травмы и всеобщее в лучшем случае безразличие. И постоянно ощущение слежки в большом зале от великого светлого, наслаждающегося моими подергиваниями… или это уже моя паранойя, все может быть. Ответа на свое письмо Флетчеру я так и не дождалась, увы. А вот и Кингс-Кросс…