гав!

Чунуку часто говорят, что он внимательный и умеет подстраиваться под любые ситуации и любых людей. Чунук с этим соглашается только отчасти. Внимательный, да. И подстраиваться может. Только не любит. Ему куда интереснее подстраивать под себя — ситуации и людей. Причем так, что никто, кроме него, и знать не будет. Когда Чунук впервые обращается, его не хватает паника, он не теряет контроль. Он не чувствует боли, не чувствует страха. Им овладевает интерес. Это какое-то дурацкое понимание в кубе: Чунук думает, что четко осознавать происходящее не совсем нормально, но тем не менее — он прекрасно отдает себе отчет в происходящем и быстро приноравливается к лисьему телу. В ту ночь так вышло, что он остается у бабушки, которая спит крепко, и пушечным залпом не разбудишь, и ему удается выскользнуть из дома незамеченным. Позже Ынсон коротко и обрывками объясняет, что это, возможно, инстинкты: у кого-то они слабые и дремлют, как у самого Ынсона, а у кого-то мощнейшие и просыпаются сразу. Только вот Ынсон знает куда меньше самого Чунука, а разбираться и копать дальше — не хочет. Чунука это расстраивает. Он примечает эту пару волков на свое второе полнолуние, когда целенаправленно выбирается за город в лес — ему там кажется безопасней. Саган сразу доверия ему не внушает: вроде и не злой, но вспыльчивый и явно дурной, а вот белый волк с печальными желтыми глазами... Чунук позволяет себя заметить на той опушке и потом наблюдает за ними из-под прикрытых глаз в зеркало у водителя, пока они едут после рассвета в город в одном автобусе. Найти Сагана после того, как он на весь салон ноет спящему Ынсону про свою школу, оказывается легко, и уговорить на встречу тоже. Чунук внимательный и наблюдательный, и сразу определяет для себя все позиции. Саган, сообразив, что Чунук для их счастья с Ынсон-хеном не угроза, расслабляется и быстро записывает его в братишки: им действительно хорошо вдвоем и весело, пусть Ынсон и удивляется каждый раз "как ты его выдерживаешь". А Ынсон записывает Чунука в подопечные, и это смешно. Чунуку ведь нянька не нужна. Он Ынсона и сам поняньчить может — больно тот загоняется иногда, — но Чунука никто не спрашивает. Такое чувство, будто в Ынсоне комплекс гиперответственности развит аномально, как раковая большая опухоль, которую Ынсон удалил бы с удовольствием — да засела уже плотно, так с ней и живет. Потому Ынсон не раздумывая опекает Чунука, хотя на самом деле Ынсона самого не мешало бы, если честно. Но Чунук же не за этим пришел! Он присматривается, наблюдает и делает выводы. Ынсон свою участь принимает как проклятие. Саган — как приключение и возможность побыть с Ынсоном. Чунук — как интерес: ему страшно любопытно все обсудить, проговорить и сравнить, тем более что он — лис, а эти двое — волки. А разговаривать Ынсон с ним отказывается. Чунук осторожно прощупывает почву: задает дурацкие вопросы про укусы, про всякие случаи, про то, встречал ли Ынсон других оборотней — но Ынсон обрывает: "мы об этом не говорим". А Саган — как Ынсон. Но Чунук все равно с ними остается, потому что, во-первых, его все еще не спрашивают, во-вторых, что Ынсон, что Саган оказываются очень славными, пусть и разные совсем, непохожие друг на друга, а в-третьих... Чунук находит себе весьма обширное поле для наблюдений и тут: он, к примеру, и среди людей такого отчаянно-влюбленного, как Саган, никогда не видел, и то, что между этими двумя происходит, ну очень любопытно. Наверное, его интерес даже можно назвать научным. Но несговорчивость Ынсона все еще расстраивает страшно, потому что Чунук, например, знает, что они далеко не одни такие, и не останавливает Ынсона, когда тот удирает в сторону склада, откуда волчатиной так и несет. Только удивляется: неужели волки друг друга не слышат? Судя по тому, что между четверкой чуть не разгорается драка, — нет. И это тоже странно и интересно, но Чунук помалкивает: Ынсон все равно не хочет отвечать на вопросы и боится услышать новые. Потом появляться Сокчоль с Уджином и Сынхеном: они для Чунука все простые и скучные до ужаса. Сокчоля его бытие волком вообще не парит, он принимает этот факт о себе, как родинку на виске, и пробует извлечь максимальную выгоду. Сынхен вроде пытается как Сокчоль, но парит его все-таки больше. Наверное, Сынхену Чунук не пожелал бы всего этого почти так же, как и Ынсону. А Уджин еще сам не понял, что к чему: ему, под контролем Сокчоля и Сынхена, все это кажется веселым и стремным и он просто не понимает, что ему придется бегать волком до конца жизни. Об этом всерьез, кроме Чунука, вообще, кажется, никто не задумывается: Ынсон боится, у Сагана голова забита Ынсоном, чтобы еще о чем-то там думать, а Сокчолю, Сынхену и Уджину все равно. С Сокчоля еще станется дрессированной собакой в актеры пойти и рубить бабло. А потом появляется Кан Даниэль. Кан Даниэль, который волком бегает почти столько же, сколько Уджин живет. Которого сразу невзлюбил Ынсон и которого очень смешно и очень отчаянно почему-то ревнует Саган. Который отдает Чунуку свою куртку и лисенком берет на руки — Чунук дается без колебания, хотя ему немного страшно, когда его лапы отрываются от земли. Все-таки он лис, пусть и не самый крупный. Он заглядывает Даниэлю в лицо, пока у Ынсона с Саганом свои молчаливые разборки, и пытается высмотреть хоть что-то. Но не видит ничего. И это подогревает его любопытство еще больше. Чунук терпит, пока его удобнее перехватывают, и прикрывает глаза, когда по ушам гладят: осторожно, на пробу, и Чунук прижимает их к черепу. Это тебе не почесывания от Сагана и даже не ласковые пальцы Ынсона. Спускают на землю Чунука тоже осторожно: не кидают, а ставят, убедившись, что опирается лис на все четыре лапы. Чунук вертится у Даниэля под ногами, даже когда тот возвращается красивейшим волком, потому что Даниэля отпускать нельзя. Даниэль выглядит как человек, у которого есть ответы на много чунуковых вопросов. Поэтому Чунук увязывается за ним везде, даже когда они разбегаются — а Даниэль и совсем не против. Даниэль такой простой и такой интересный, что Чунук даже немного теряет свою внимательность и осмотрительность. Наблюдать за Даниэлем любопытно очень, даже за тем, как он на всех смотрит и как к кому относится. К вечно боящемуся выставить себя смешным и неуклюжим Сынхену — с уважением, как к взрослому. К Уджину — как к младшему братишке, доверительно и с заботой. К Сагану — этого дуралея явно насквозь видят, и Чунук с Даниэлем переглядываются с добрым смешком, когда этот опять начинает чудить и выкладывает на Ынсона лапы с воображаемым плакатом "мое". На Ынсона Даниэль смотрит с жалостью. И это тоже очень любопытно. Любопытней всего, что разобрать, как смотрят на него самого, Чунук не может. Посмотреть — так Даниэль на него ведется, как миленький. Он легко поддается на провокацию побегать на перегонки и несется за Чунуком по пятам, пока у него лапы не начинают заплетаться, а розовый язык не вываливается из пасти. Всем остальным угнаться за Даниэлем с его огромными лапами сложно, но Чунук это Чунук, и он намеренно иногда сбавляет скорость, чтобы хен не совсем отставал. Даниэлю вроде нравится с ним играться, и он даже кусает в шутку Чунука за ухо, когда они убегают совсем далеко от пристального мама-взора Ынсона. Чунук прижимается к земле и смотрит хитро, бьет хвостом о землю. Погуляешь со мной еще, Даниэль-хен? И обратно тоже вместе пойдем? А потом еще поговорим? А расскажешь мне, что я хочу знать, хен? Даниэль смотрит на него странно — ну совсем, как можно так этими глазищами смотреть — разворачивается и убегает, оставляя Чунука растерянно вилять хвостом. В смысле. Возвращается Чунук один, сделав крючок по трассе, куда Ынсон строго запретил ему соваться, и обогнав всех остальных. Он спокойно приводит себя в порядок неподалеку от машины, когда возвращается и Даниэль. Чунук не отводит глаза, когда тот превращается в человека, и не чувствует себя неловко, скорее разочарованно даже: точно так же происходит все, как и у самого, ничего нового. Даниэль уставший и начинает возиться с палатками; Чунука он не замечает. Ну и славно. Чунук остается в своем укрытии и имеет возможность наблюдать и слушать беседу Ынсона с Даниэлем — в ней ничего интересного, кроме шутки про уши (Чунук даже обижается — нормальные у него лисьи уши! Разве великоваты слегка): Ынсон злится, что у всех людей в их компании с ним яростно отличаются рамки нормальности, а Даниэль ничего любопытного рассказать не успевает из-за дурного Сагана, которому мозги отшибло, что все пытаются увести его обожаемого хена. Дурной, дурной и есть, думает Чунук, глядя, как Саган за рукав тащит Ынсона в желтеющую чащу. Еще Чунук раньше, чем Ынсон с Даниэлем, слышит Сокчоля и решает, что Даниэля надо ловить прямо сейчас: вряд ли Ынсон даст им поговорить так наедине. Хотя тут дурной ревнующий Саган может сыграть и на руку. Когда Чунук выходит к машине, Даниэль вообще не удивляется и смотрит туда, где исчезли Саган с Ынсоном. — Хоть бы не подрались, — говорит он, когда Чунук устраивается рядом на капоте и потирает ладошками предплечья: осенний рассвет, воздух холодный. Жест замечается, и на плечах Чунука снова оказывается даниэлева теплая куртка. Чунук за куртку благодарно кивает, но вот про себя фыркает: глупый Даниэль, если думает, что Саган с Ынсоном подерутся. Саган скорее сам себе лицо разобьет, чем ударит Ынсона, а Ынсон от Сагана горазд только отбиваться шлепаньем по рукам и всяким в этом роде — всерьез тот тоже, скорее всего, никогда ни на что не решится. Чунук внимательный и наблюдательный, он этих двоих хорошо знает. А Даниэля нет, и поэтому сейчас ему — впервые? — становится робко и неуверенно. — Почему ты его так жалеешь? — спрашивает Чунук напрямую чуть погодя. Времени у него мало — Сокчоль вот-вот принесется. — Ынсона? А так заметно? — Даниэль улыбается растерянно и хлопает себя по карманам в поисках сигарет. — Загоняется он много на пустом месте. И много ненужного на себя берет. Пропадет, если не перестанет, никакой Саган с ним не справится. Чунук кусает губы. Ему очень хочется спросить, откуда Даниэль это знает и почему так решил, но на полянку с фырканьем вываливается Сокчоль, и Чунук молча пристраивается на даниэлевом теплом плече. Когда на полянке собираются все, Сынхен всех пересчитывает, шевеля полными губами, и спрашивает: — А Ынсон и Саган где? — Либо геятся, либо дерутся, — говорит Сокчоль. — Ынсон что-то не в духе. Чунук не может сдержать смешок: еще один, эксперт по отношениям Ли Сокчоль. Но когда солнце поднимается совсем высоко, выдвигают идею этих двоих поискать, потому что всем хочется спать, а грузиться по палаткам неполным составом как-то неправильно. Даниэль молча идет с Чунуком, и это вроде как шанс порасспрашивать его еще. Но Чунук молчит. Чунук внимательный и наблюдательный. Чунук умеет подстраиваться под любые ситуации. Чунук любит подстраивать под себя людей. Только почему-то с Даниэлем это совсем не работает.