Они думали мы упадем

- Почему тебе обязательно быть таким? - Эдмунд преграждает путь Питеру. - Каким, таким? - Ты весь такой правильный, что блевать тянет. Питер не успевает ни возразить, ни сказать что-нибудь еще. Эдмунд проходит мимо, задевая старшего брата плечом. Он оборачивается ему вслед, зовет, но тот упорно игнорирует, сворачивая дальше по коридору. Эдмунд хлопает дверью так, что стоявшая рядом ваза падает на пол, разлетаясь на осколки. Он даже не смотрит на нее, валясь одетым на кровать. Утыкается носом в подушку и беззвучно воет. Он подохнет нахер, если Питер уедет, сойдет с ума или выйдет в окно, что надежнее. Эдмунд сейчас ненавидит мать всей своей отравленной душой. Она даже не спросила, не предложила, не посоветовала. Просто пришла и сказала, что Питер, со своими выдающимися способностями, теперь будет учиться в далекой южной части Англии, в чертовом Оксфорде, начиная со следующей недели. Там есть родственник какого то родственника, который поможет обустроиться и тому подобное. Что за нахер? Питеру бы в Нарнию на его законный трон с его выдающимися способностями, как сказала мать, а не по Англии шляться по всяким там университетам. Питеру бы меч в руки и армию вести за собой. Питеру бы корону на голову и его, Эдмунда по правую руку возле себя, а не вот это вот все. Господи, как же он скучает. Эдмунд сминает пальцами грубую ткань постельного белья и закрывает глаза. Родные стены Кэр-Параваля встают перед глазами, такое чувство, будто вот протяни руку и проведешь подушечками пальцев по шершавым выпуклостям и маленьким ямкам, которые появились там со временем. Их тронный зал, внутри которого помещались почти все нарнийцы, коридоры с лабиринтами, и тропа к глубоководной Беруне, где Эдмунд проводил почти все свое свободное время. Он бы попросил Питера ему спеть, как в прошлый раз, так едва слышно, почти шепотом, чтобы все кошмары отступили, преклонились перед настоящим королем и никогда больше не протягивали к Эдмунду свои скользкие пальцы. Голос у Питера успокаивающий настолько, что вспоминая прошлое, Эдмунд засыпает в настоящем. Мысли выветриваются из головы с едва ощутимыми порывами ветра, которые забираются в комнату сквозь приоткрытое окно, убаюкивая занавески. Когда Питер заходит к нему в комнату, Эдмунд спит беспокойным сном. Он осторожно опускается возле кровати младшего брата на корточки и позволяет себе зарыться пальцами в короткие волосы, нашептывая слова только ему известных колыбельных. Эдмунд мгновенно успокаивается под теплыми пальцами и выравнивает дыхание. Питер наклоняется к нему, целует в лоб, задерживает губы на белой коже. Его взгляд опускается на губы брата. У Питера сердце с ума сходит, бешено лупит по грудной клетке, стремясь вон из груди. - Черт возьми, Эд, - шепчет Питер. - Ты даже не представляешь, почему я на самом деле уезжаю. Ты сошел с ума, как-то сказала ему Сьюзен. Она была права. Питер сошел. Помешался на бледной коже, на припухших губах и темно-карих, почти черных глазах. На тонких запястьях и яркой улыбке. Ему хочется, чтобы Эдмунд никогда и никому не смел принадлежать. Желание больное отравляет мозг каждый день, пускается в бег по венам и достает почти до самого сердца. Питер смотрит на брата невыносимо-болючим взглядом, который не в силах больше прятать. Эдмунда хочется себе целиком и полностью в течении всех неизмеримых вечностей вселенной. Он склоняется совсем близко, ломает себя пополам, прикасаясь своими губами к губам брата. Питер прекрасно понимает, что этого ничтожно мало, что эта недостаточность Эдмунда в его легких грозит перерасти в серьезное заболевание, но на большее Питер не имеет никакого права. Он отодвигается. Но всего лишь на долю секунды. Эдмунд цепляется за него обеими руками, целует в губы, приоткрывая рот. Он раскрывается полностью, предлагая свою обнаженную душу. Питер дуреет полностью. Забирается сверху, терзает мягкие губы Эдмунда и раздирает верхние пуговицы на рубашке. Раздвигает коленом бедра и устраивается между, срывая с зацелованных Эдмундовых губ судорожный стон. Питер оставляет яркие засосы на бледной коже шеи, расстегивает ширинку сначала брата затем свою и берет в руку оба возбужденных члена. Эдмунд стонет громче, вздрагивает и накрывает руку Питера своей. Он закусывает губу, чтобы не вслух, но Питер просит не молчать, выдыхая просьбу в самое ухо. У Эдмунда кожа становится красной и влажной от пота, глаза закрываются в удовольствии, он выгибается дугой в горячих руках брата, зажмуривает глаза из-за сильно ярких вспышек и шепчет его, Питера имя, кончая. Питер смотрит на растрепанные волосы, на голую спину, усеянную россыпью родинок и оставляет свое сердце с братом, потому что когда он уходит, в груди зияет дыра. На вокзале сегодня почти пусто. Только кое-где виднеются прохожие, которые отправляются посреди недели куда-то. Питер отчего-то вспоминает как много всегда жителей в Нарнии, какие они яркие в сравнении с этими серыми, почти незаметными лицами. Поезд оповещает пассажиров о скором отправлении. На вокзале с ним только Сьюзен. Он попросил Люси остаться дома, присмотреть за Эдмундом. - Я буду скучать, - Сьюзен обнимает его. - Я тоже. Питер, на самом деле, уже. Он смотрит на свою красивую сестру, кивает ей и уходит. - Питер, отпусти его, - просит Сьюзен вдогонку. Питер лишь замирает на мгновение, но не оборачивается, продолжая путь к вагону. В этом то вся и проблема, что отпустить Эдмунда он не может. Эдмунд сбивает с ног Люси и они валятся на пол. Он взъерошенный, с распухшими губами и темными пятнами по шеи и ключицам, которые полностью скрывает рубашка. - Где Питер? - Где твое извини? - Люси! - Эдмунда кроет. Начинают дрожать руки. - Он захотел уехать сегодня. Что-то там срочное, я даже... Эдмунд не может слышать того, что говорит ему Люси из-за сильного шума в ушах. Он поднимается на ноги, пошатывается, опирается спиной о стену и съезжает вниз. Эдмунд не чувствует, что по щекам скапывают соленые слезы, не слышит того, что спрашивает испуганная такой реакцией Люси, и не замечает в дверях старшую сестру. Сьюзен дергается в сторону к нему, спрашивает в чем дело, но понимает и так, замечая одно из темных пятен. Рубашка скрыла не все. Вместо теплого домашнего камина Эдмунд стоит возле входа в бар. На нем совсем легкая кожаная куртка. Ледяные пальцы держат сигарету, поднося к губам с завидной частотой. Стоит ли говорить, что сегодня Рождество? Наверное не так уж и важно. Шестое без Питера. Эдмунд выбрасывает окурок в мусорный бак и возвращается в клуб к своим друзьям. У них столик в самом конце зала. Здорово, никто не мешает и музыка не так сильно стучит по мозгам. Он протискивается сквозь толпу тупых подростков, как его кто-то ловит за предплечье. - Привет, красавчик - говорит этот кто-то. - Отвали, - Эдмунд выдергивает руку, морщится от неприятного запаха одеколона мужчины и собирается пойти дальше. - Познакомимся поближе? - Я же сказал - отвали. Эдмунд отступает еще на шаг, затем и вовсе уходит. Не видит каким свирепым взглядом смотрят ему в спину. Он выпивает неизвестно какой по счету стакан алкоголя, смеется над плоскими шуточками друзей, мельком бросая взгляд в беснующуюся толпу. Стакан ко рту он так и не доносит. Эдмунд неверяще смотрит на мелькнувший силуэт Питера. Подрывается с места и спешит в ту сторону, никому ничего не объясняя. Он вылетает из бара в одной черной рубашке, рукава которой по локти закатаны. Морозный воздух целует щеки, вплетает ледяные пальцы в черные волосы и мажет дыханием по затылку. Эдмунд не замечает. Совершено ничего. - Питер? - Шепотом зовет он. Стоит, затем усмехается и трет глаза. - Черт возьми. Паранойя. - Что-то не так, красавчик? - Опять ты? - Эдмунд смотрит на уже знакомую рожу. - Я уже говорил, что непонятно? На то, что происходит потом, Эдмунд реагирует заторможено, как в замедленной съемке. Его бесцеремонно хватают за руки, разворачивают лицом к стене и толкают туда. - Мы еще развлечемся, сученыш, - мужик лезет рукой к пуговицам на рубашке, а Эдмунд в шоке понимает, что не может пошевелить даже пальцем. - А наркотик то начал действовать, а, малыш? - Убрал руки. Это говорит не Эдмунд. - Я сказал - убрал руки, иначе убирать будет нечего. Эдмунд пытается цепляться за уплывающее сознание, но все плывет перед глазами. Только голос звучит в мыслях. Это голос Питера. Пожалуйста, пусть это будет так. Он просыпается от трели дверного звонка. Когда перед глазами показываются более-менее четкие описания, Эдмунд понимает, что он не дома. Это номер отеля. Он лежит на кровати под теплым одеялом. Босой, но одетый. Он трет лицо ладонями, смотрит в окно, где разгорается рассвет, пока еще оставляя комнату в призрачном полумраке, и недоумевает. - Тебя одного нигде нельзя оставить. Вечно вляпаешься в неприятности. У Эдмунда по позвонкам бежит дрожь, а сердце заходится бешеным стуком. - Тем не менее, ты оставил. Питер включает свет в номере. Эдмунд поднимает взгляд. И тонет-тонет-тонет. Питер совершенно не тот, каким видел его Эд в последний раз. Он выше, гораздо шире в плечах. Волосы небрежно зачесанны наверх, а на лице однодневная, едва заметная щетина. Он стал старше, взрослее и еще красивей. На нем черная футболка и такого же цвета штаны. У Эдмунда потеют ладони и поджимаются пальцы на ногах, потому что нихрена не отпустило. А сейчас кроет в разы больше. Питер засовывает руки в карманы брюк, отходит к стене и опирается о нее спиной. Ближе нельзя. По Эдмунду болит даже пустая дыра в груди. По Эдмунду сходит с ума вся сущность Питера. Эдмунд по-прежнему тот, кого хочется целиком и полностью. Питер смотрит на него и сжимает челюсти, отмечая каким черно-белым тот стал. Волосы цвета воронова крыла, а кожа - молоко. У Питера желание оставить на ней отметины затапливает разум и стучит в висках. Они смотрят друг на друга, не говоря ни слова, пока Эдмунд не откидывает одеяло в сторону. - Мне пора домой, - говорит он. Он поднимается с постели, натягивает кроссовки на босые ступни. Застегивает пуговицы на рукавах и подходит к двери. - Эд, - Питер протягивает ему свою теплую куртку. - Возьми, пожалуйста. Эдмунд не отказывается. Он кутается в Питеров запах, зарывается носом в воротник и дышит-дышит-дышит. На улице пускается пушистый снег. Смешно покрывает темные волосы и затрагивает ресницы. Заметает очень быстро свежие следы и пытается забраться за высокий воротник куртки. Эдмунд поднимает голову вверх - снегопад усиливается. Он ловит пальцами снежинки, которые сразу же превращаются в воду. Тают. Эдмунд тоже хотел бы точно так же растаять. В руках Питера.