Они думали мы упадем

J2 feat. Jazelle - Umbrella

- Он твой брат! - Видишь, настолько все запущено, что даже это меня не останавливает, - Питер только усмехается. Они стоят с Сьюзен в коридоре его, снятой год назад квартиры. Солнечные лучи затапливают кухню, пробираясь к их ногам. Дверь не до конца прикрыта, потому как девушка хлопнула ею со всей злости, что та отлетела назад. - Оставь Эдмунда в покое! - Я его и не трогал никогда,- Питер складывает руки на груди, склоняется спиной к стене и опускает глаза на уровень глаз сестры. - Я никогда ни жестом, ни взглядом, ни словом не намекнул ему, не тронул его и тому подобное. И не сделаю, Сью. Если Эдмунд сам ко мне не придет. - Питер! - У меня поезд через два часа, мне нужно собираться. - Но... - Оставь меня, пожалуйста. Когда стуки каблуков раздавались все дальше и дальше по коридору, Питер закрыл дверь на замок и ушел на залитую солнцем кухню. На самом деле у него сегодня нет никакого поезда, но слушать нервные нотации Сьюзен нет никого желания. Он и сам знает все то, что хотела сказать ему она. Буквально за мгновение погода за окном портится. Солнечные лучи прячутся за хмурыми облаками, которые давят своим серым величием на маленьких людей. Они укрывают город, словно одеялом, притрагиваются к высоким крышам домов, оставляя позади себя лишь серость и сырость. Облака нависают тяжелыми мыслями и невыплаканными слезами. Тоннами невысказанных слов и эмоций, которые так удачно можно было прятать за ярким слепящим солнцем. Питер поднимает взгляд к открытому окну, когда порыв ветра врывается в помещение. Он подходит ближе, опускает руки на подоконник, выглядывает из окна, втягивая носом запах еще непролившегося дождя. Есть в этом запахе нотки чего-то необычного, свежего, настоящего. Чего-то такого, о чем Питер запретил себе думать с тех самых пор, как он в последний раз был в волшебной Нарнии, которая больше не рада своему королю. Раньше Нарния склоняла голову перед Питером, а сейчас поставила короля Великолепного на колени, с тяжким грузом реальной жизни на плечах. Питер сгибается с каждым годом все сильнее. Его душит скудная жизнь дождевого Лондона, а запах этих дождей влился в его легкие и никуда оттуда не хочет деваться. Точно так же пахнет Эдмунд. И не только дождем. Наверное самой Нарнией. И в легких тоже он. Питер через весь город его чувствует. И, конечно же, лучше бы не, но ни он, ни Эдмунд, ни кто-либо другой не смогут ничего с этим поделать. Их притягивает такая связь, что ни разорвать, ни разрезать, ни убежать, ни спрятаться. Питер пробовал, а к брату все равно словно магнитом обратно тянет. Все было еще сносно, пока они находились в разных городах, да и мирах в общем-то. Но потом, когда Эд с заплаканной Люси вернулись домой, Питера начало клинить, а год назад нахер сорвало крышу. Он проснулся тогда еще среди ночи в холодном поту. Сердце стучало сильно быстро и громко, волосы прилипли ко лбу, а пальцы сжимали ткань постельного белья до побеления костяшек. Его обоняние сработало раньше мозга, да и рефлексы тоже. Затормозив у самой двери, Питер все-таки включил мозги, вернулся обратно к себе и запер дверь изнутри. Затем выбросил ключ в окно, не имея возможности выйти. Он закрыл лицо руками, пытаясь сосчитать до миллиарда, или до скольки там, только бы не думать о том, что за стеной Эдмунд. Который пахнет одуряюще. У которого первая течка, что долбит Питеру по вискам, гонит кровь по венам и будит в Питере совсем не братские инстинкты. Эдмунд, чьи тонкие запястья хочется собирать своими руками, целовать белую кожу и прижимать их к стене, терзая красные, как крепкое вино, губы. Эдмунд, чье сорванное дыхание ощущается на коже подсознательно, а в глазах хочется утопиться, потому что там трясина глубиной в бесконечность. Эдмунда хочется себе, под себя и рядом с собой на всю эту и последующие жизни. Перед самым рассветом к нему в комнату прибежала Люси с трясущимися руками и, запинаясь, просила Питера помочь. Она стучала в закрытую на замок дверь. Питер лишь закрыл глаза, впился ногтями в ладони. Люси непонятно как дверь открыла. Это было началом конца. Эдмунд сидел в углу своей комнаты, уткнувшись лбом в колени. Его волосы были растрепанны, а с плеча сползала старая растянутая футболка Питера. Он вскинул голову, стоило старшему брату переступить порог. У Питера потянуло в грудной клетке, а за ткань на груди схватился Эдмунд. У них даже это на двоих. Люси что-то говорила и спрашивала, но до сознания не доходило совсем ничего. Эдмунд сильнее сводил ноги и не мог отвести взгляд. Питер попросил Люси выйти. - Но... - Пожалуйста, - это был Эдмунд. Когда за Люси закрылась дверь, до Питера дошло, но было уже чертовски поздно. У Эдмунда трясина в глазах стала еще глубже, а красные губы шептали только его, Питера, имя. Если бы не Сьюзен, за которой побежала Люси, они сошли бы с ума вместе тогда. А так сходят по отдельности. Питер протягивает руку, к спрятавшемуся солнцу, пытаясь поймать его пальцами. Даже оно теперь ему не желает подчиняться. Первые дождевые капли орошают землю, вдыхая в ее губы прохладную свежесть. Она дышит полной грудью и дождь смелеет, увеличиваясь до непроглядного ливня, шумит непозволительно громко в кронах старых деревьев, тревожа еще не до конца проснувшихся птиц. Питер опускает взгляд к редким прохожим, что спешат побыстрее домой. И когда от сильных порывов ветра футболка Питера сильно промокает, парень закрывает окно, заглушая звуки взбунтовавшейся непогоды. Спустя час в дверь раздается звонок. Питер закрывает книгу, что в темно-зеленом переплете, кладет ее на деревянный письменный стол и поднимается с кресла. - Кто там? - Немного сонным голосом спрашивает он. - Это я. У Питера обрывается сердце внутри. - Впустишь? - Эдмунд ведет пальцами по лакированному дереву двери. Питер открывает дверь. В легкие моментально врывается запах проливного дождя, который принес с собой Эдмунд. Куда еще больше? Эдмунд снимает мокрые ботинки и вешает слегка потертую куртку на вешалку. Питер уходит в спальню и возвращается с сухой одеждой и махровым полотенцем в руках. Он протягивает все это Эдмунду, стараясь не коснуться к нему руками, отворачивается и уходит на кухню, включая чайник. Эдмунд показывается в дверях спустя пару минут. Он подкатывает длинные рукава свитера и приглаживает растрепанные волосы. Питер ставит перед ним чашку с горячим чаем, а сам садится напротив. - Я остаюсь у тебя до следующей недели, - говорит Эдмунд, втягивая носом запах вкусного чая. - Нет. - Я не спрашивал. - Эд, не надо. Эдмунд только вскидывает на него затравленный взгляд и глотает собравшуюся обиду, что давит на грудную клетку. - Я могу переночевать у тебя? Питер пускает брата к себе в комнату, а сам ложится спать на диване в зале. Его мучает бессонница почти всю ночь. Он ворочается на диване с одной стороны на другую, и лишь под утро засыпает. Ему снятся зеленые нарнийские леса под проливными летними дождями. Просыпается Питер от сухости в горле и давящего чувства в груди. Он пытается открыть глаза. - Подожди, - просит Эдмунд. Он стоит рядом, держит ладонь на глазах Питера, не позволяя тому их открыть. Второй рукой Эдмунд опускается к быстро стучащему теперь под его пальцами, сердцу. - Я сам к тебе пришел, Питер, - выдыхает Эдмунд. - Сам. Питерово обоняние обостряется в разы. Его топит в дождевом Эдмунде. Дыхание сбивается, а потом и вовсе пропадает, когда Эдмунд бессовестно ворует его своими губами.