Они думали мы упадем

Осенью в нарнийских лесах очень красиво. Да и не только осенью, на самом-то деле. Но в это время года - по-особенному. Верхушки совсем недавно зеленых деревьев разрисовала причудливая волшебница разноцветныии красками, понабрасывала под ноги красно-золотой листвы и разогнала летних птиц. В лесу дышать хочется совсем не так, как за его пределами. Эдмунд снимает с плеч темно-синюю мантию, оставляет корону и закатывает рукава снежно-белой рубахи - глупая привычка детства, которую он никогда не забудет. Нельзя сказать, что его моментально отпускают все должности и обязанности, но дышиться и вправду легче. Король Справедливый снимает ботинки и всего лишь Эдмунд Пэвенси идет босыми ногами шурша опалою листвой. Пожелтевшие травы щекочут ступни, заигрывая, на что парень лишь улыбается, склоняя голову перед тысячилетним древом мудрости. Подходит ближе, поднимает руку и ведет ладонью по огрубелой коре. Ветки поскрипывают, от колыханий залетевшего ветра, осыпается разноцветный обвес - лес с ним разговаривает. Теплые лучи осеннего солнца притрагиваются к открытым участкам вечно-бледной кожи на теле Эдмунда, на что тот лишь улыбается, подставляясь. И здесь солнце его нашло. Неподалеку на сухую ветку садится черный ворон, громким возгласом извиняясь за то, что потревожил. Эдмунд лишь отрицательно машет головой, мол, все в порядке, не нужно. Встревоженное сердце теперь спокойно. - Так и знала, что найду тебя здесь, - Сьюзен убирает выбившейся темный локон обратно за ухо и улыбается нежной улыбкой младшем брату. На ней сегодня шелковое светло-серое платье с узорами, расшитими серебрянными нитями. - А я знал, что ты знаешь, где меня искать, - Эдмунд оборачивается к ней, подмигивая. - Опять ты за свое. - А это когда-то было иначе? Они улыбаются друг другу. - Скоро совет, - как-бы невзначай бросает Сьюзен, когда они сидят, прислонившись спинами к стволу старинного дуба. - Знаю, - Эдмунд мгновенно напрягается. И даже не столько снаружи, как внутри. Сьюзен может быть хотела бы не заметить, но у них с братом такая ментальная связь, как ни у кого. Кто бы мог подумать вообще, что такое возможно. Сьюзен, вообще-то, не просто так сюда пришла. Спешила, чтобы никто другой не опередил. Чтобы самой. - Питер дома, - не дыша, говорит она. Заглядывает в глаза, ждет реакции. Но Эдмунд никогда не перестает удивлять. - Я знаю, - говорит он. Сколняет голову набок, отвечает сестре взглядом и улыбается так искренне, как только умеет. - И это ты тоже знаешь. Сьюзен приоткрывает рот, чтобы сказать, что нет, не знает она, а потом вспоминает и прикусывает губу. Все ясно. Люди Питера пришли немного раньше, сообщая о том, что король вскорее тоже прибудет. Задержался у Беруны. Питер на самом деле задержался там, а потом развернул коня и ускакал в другую сторону от Кэр Параваля. Его раненое плечо паскудно давало о себе знать, но Питер только крепче стискивает зубы, отмахиваясь от боли, как от назойливой мухи. Есть то, что волнует его сейчас гораздо больше. Он чувствует Эдмунда еще даже до того, как видит. Руки подрагивают и пульс учащается. Эдмунд - самая сильная слабость Питера. Они оба это знают. Поэтому когда глаза замечают синюю мантию, развевающуюся под порывами осеннего ветра, Питер тормозит своего коня. Эдмунд не оборачивается, а Питер не может отвести взгляд. Серебряная корона сильно выделяется на фоне черных волос, прядями которых играет влюбленный в Эдмунда осенний ветер. Он щекочет подолы королевской мантии, но к лицу притронуться не решается - Эдмунд все равно для него недосягаем. Даже если вот так вот близко. Питер стискивает руку в кулак и тут же разжимает - рана в плече вспыхивает огненной болью. Он шумно выдыхает, закрывая на мгновение глаза. - Я же говорил, что твоя самоуверенность когда-нибудь тебе боком вылезет, - Эдмунд стоит в полушаге от него, склоняет голову на бок и прищуривает глаза. - Придурок, умудрился таки, - он протягивает руку к пробитой кольчуге, невесомо очерчивая место, где больше всего крови. - Тебе нужно было к Люси в первую очередь, а не сюда, - Эдмунд встречает его взгляд своим и Питер, черт возьми, уверен, что последние слова точно не правда. Потому что рана потерпит, а вот с дыханием серьезные проблемы - с каждым мгновением становилось все труднее и труднее без его воздуха. Сейчас дышать легче. Питер накрывает руку Эдмунда своей, не разрывая зрительный контакт. Хорошо, что в перчатках, потому что если бы кожа к коже, то Господи спаси - он бы не выжил. - Все нормально, даже не болит, - он убирает теплые пальцы брата со своего плеча и отступает назад. - Это была не самоуверенность, а засада. Эдмунд прикусывает нижнюю губу и искусно прячет мелькнувшее во взгляде разочарование. У Питера замедляется сердцебиение. - Иди к Люси, - Эдмунд первым отводит глаза. - Я же сказал... - Пожалуйста. А нет, Питер таки задыхается. Эдмунд отворачивается от него, чтобы не выдать себя болючим взглядом. - Тебе больно. Я ведь это тоже чувствую, - ему хочется сказать, что не только это он чувствует, но Эдмунд кусает губы, чтобы слова не сорвались. Питер опускает взгляд. Затем разворачивается и уходит, звеня золотыми доспехами. Эдмунд оборачивается только тогда, когда травы нашептывают, что Его Величество ушел. Он поднимает глаза к небу и жмурится - сквозь серые тучи показываются первые солнечные лучи. Солнца не было видно две недели, как и Питера. Оно всегда уходит и возвращается только с ним. Эдмунд поднимает руку, притрагиваясь пальцами к золотому отблеску солнца, но даже его тепло не сравнится с горячей кожей Питера. Эдмунд опускает руку и решает уйти туда, где встревоженное сердце сможет успокоиться - в нарнийский лес. Осенью в нарнийских лесах очень красиво.