Такое случается

      Звенящая тишина, в которой лишь тихо жужжали лампы, длилась довольно долго. Все были в шоке после увиденного. Случившееся казалось чем-то странным, сверхъестественным, непривычным. То, что только что произошло на обычном уроке алгебры, хоть и не с обычным учителем, нарушало привычные устои жизни.       — Вы видели, что случилось с сенсеем? — решил потревожить тишину один из учеников с задних парт.       — Я так ничего и не понял, — почесав затылок, уставился на доску светловолосый парень. — Он просто резко схватился за руку и стал белее своего любимого мела.       — Я видела кровь! — взвизгнула одна из девушек, которая сидела за первой партой.       — Мы все её видели, — язвительно протянул блондин и задумчиво откинулся на спинку стула.       — Может, он поранился? — девушка с двумя косичками посмотрела на пол, её брови нахмурились, когда она заметила пару крупных рубиновых капель, что успели уже засохнуть.       — Я сомневаюсь, что этого человека вообще можно ранить, — фыркнул темноволосый парень, недовольно поглядывавший на одноклассницу с косичками.       — Вы так думаете?       В кабинете повисла вязкая, как карамель, тишина. Каждый с головою окунулся в свои тяжёлые мысли. Об стены кабинета эхом билось жужжание ламп и тиканье часов.       Айзаву Шота ученики второго класса старшей школы Юуэй знали относительно недолго, но они уже подметили его привычки и поняли его требования. Каждый знал простое, но важное для выживания правило — нельзя злить учителя алгебры. Это может плохо кончиться. Если Айзава-сенсей не увидит в тебе потенциала или стремления к росту, он сделает всё, что в его силах, чтобы такой ученик покинул стены академии. Поэтому Юуэй и считают одной из самых престижных старших школ в Токио. Но, несмотря на свой угрюмый характер, неряшливость и строгость, Шота оказался понимающим человеком и не рубил с плеча. Его могли недолюбливать, но никто не питал ненависти к нему.       Тихие шаркающие шаги заставили учеников напрячься и вынырнуть из потока своих мыслей. Дверь отъехала в сторону, и, сутулясь пуще обычного, в класс ввалился Айзава. Мужчина потерянно-пустым взглядом обвёл лица учеников, прислушался к идеальной тишине и, незаметно хмыкнув, поднял с пола забытый всеми кусочек мела. Шота покрутил его в левой руке и, глянув на блондина, что уже сидел смирно и лишь кидал косые взгляды в сторону учителя, кивнул.       — Фукуи-кун, иди-ка сюда, — Айзава протянул мелок. Его правая перебинтованная рука сжимала в кармане пачку обезболивающего, данного Шоте Шузэнджи. Учитель хотел выпить все таблетки разом.       — И что мне делать? — лениво протянул Фукуи, подойдя к доске, и подбросил мел в воздух.       — Пиши …

***

      С того момента, как появилась метка, прошло несколько долгих и мучительных для Шоты дней. Раздражающий учителя смайлик зудел и иногда кровоточил. Айзава не знал, в чём заключена причина этого явления, да только ему было как-то всё равно.       Слабая сверлящая боль отвлекала от повседневной жизни, а тревога и беспокойство, поселившиеся с того дня в его душе, мешали спокойно спать по ночам. Айзава начал страдать бессонницей. Из-за этого учитель стал ещё более уставшим и озлобленным на весь мир: на нерадивых учеников, что будто специально не учили его предмет, на Немури, которая беспокоилась за него и всё допытывалась про странные бинты на руке, и на чёртового соулмейта, который решил неожиданно дать о себе знать.       Позже метка исчезла, а на её месте появился небольшой рубец, мозоливший Шоте глаза. Некоторое время всё было тихо. Это затишье перед бурей позволило Айзаве полноценно осознать ситуацию, да и свыкнуться с мыслью о том, что у него всё-таки есть родственная душа. Он смотрел на счастливую рожицу, на рубец, и его сердце радостно билось о клетку рёбер. Слова Обуко-сан так и звучали бесцветным эхом в голове мужчины, ударяясь о стенки черепа и вызывая лёгкое головокружение. Похоже, всё-таки можно обмануть эти чёртовы гены.       От подобных мыслей на душе становилось легче, а на бледном лице Айзавы появлялась лёгкая тень счастливой улыбки, которая до этого не озаряла лицо Шоты уже очень долгое время.       Но вместе с тем облегчением в самой глубине его души поселились неуверенность и беспокойство. Они горечью отдавались на кончике языка и проекцией, которую заметили все, кроме него самого, ложились на лицо Шоты. Айзава становился ещё более замкнутым существом и практически не реагировал на окружающий мир, когда находится вне стен школы. Мужчина думал о своём соулмейте, но мысли путались, словно они были клубком шерсти, с которым решил поиграться маленький котёнок, и в итоге сам запутался в длинных и прочных нитях. Шота был похож на этого потерянного, напуганного и растерянного котёнка.

***

      Очередной скучный и безликий понедельник. У мужчины выдался небольшой перерыв между уроками, и он решил провести его в пустой учительской. Шота выпил кофе, подготовился к уроку, просто спокойно провёл десять минут в блаженной тишине. Ленивый взгляд тёмных глаз провёл по краю серой с изображением кошачьей мордочки кружки, которую ему подарила Немури на один из его дней рождения, ещё когда они были студентами, и наткнулся на уже подживший светло-розовый рубец. Айзава неосознанно вздрогнул и выпрямился.       Мужчина сидел в учительской и разглядывал шрам, что ему оставил соулмейт на добрую память. Вопросы, на которые Шота никак не мог найти ответа, продолжали накапливаться, но учитель на какое-то время позабыл о них, а сейчас голова снова гудела из-за их наплыва, как пчелиный рой, и кружилась от усталости, стоило только на отметину взглянуть.       Измотанно опустив голову на сложенные руки, Айзава прикрыл воспалённые глаза. Они болели и зудели, словно кто-то насыпал в них песка, и Шота почему-то был уверен, что в этом виновата его родственная душа.       На мгновение учитель задумался. Какой он, его соулмейт? Девушка это или парень? Сколько ему лет? Как он выглядит, чем увлекается? Все эти глупые и ненужные вопросы летали рядом, вместе с более важными. Например, почему он молчал так долго и не откликнулся на его приветствие? Почему именно сейчас? Любит ли он котиков? Должен ли Шота ответить? Но что написать? Айзава тяжело вздохнул. Он не знал ответов на эти вопросы, но что-то ему подсказывало: скоро всё да прояснится. По крайней мере, он надеялся на это.       Прозвенел звонок и вырвал Шоту из полудрёмы, заключившей мужчину в свои сладкие объятья. Встрепенувшись, Айзава пробежался глазами по расписанию, и, прихватив с собой журнал и тетрадки нужного класса, направился в кабинет. Мужчина несколько дней назад уже объяснял эту тему и теперь хотел устроить своим ученикам внеплановую проверку знаний. Если он стал больше думать о вдруг появившемся соулмейте, это не значит, что он забыл о своей работе и об обязанностях.       Под удивлённые и испуганные взгляды детей Шота раздал тесты и с наглой ухмылкой уселся на свой стул. Тяжело повздыхав, ученики взяли в руки карандаши и стали решать примеры, которые для них весь вечер готовил Айзава. Учитель придумывал все задания сам, дабы ученики не смогли списать, а для каждого класса — разные, ведь мужчина прекрасно знал о том, что у многих есть друзья в параллельных классах, так что утечки информации без достаточной конспирации не избежать.       Шота достал свой телефон и, повертев с минуту его в руках, разблокировал. Подперев рукою голову и практически развалившись на своём рабочем столе, Айзава стал проглядывать заметки, которые он писал, когда ехал вчера поздно домой. Продолжая копаться в телефоне, Шота исподтишка наблюдал за классом. Заметив какое-то оживление на задних партах, мужчина незаметно скомкал листок бумаги в шарик и без предупреждения запустил его в светлую макушку.       — Фукуи-кун, если тебе что-то непонятно, ты можешь обратиться ко мне. Я, в отличии от твоей одноклассницы, не занят, — уши блондина вспыхнули алым, и он уткнулся в свой тест.       Рука Айзавы уже потянулась за телефоном, как её пронзила судорога, а кончики пальцев стали пронзать тысячи иголок. В голове учителя яркой вспышкой мелькнула мысль: «Только не снова!» Широко открытыми глазами учитель смотрел на свои мелко дрожащие пальцы. На левой руке начал появляться небольшой аккуратный крестик, затем ещё один. Синие чернила впитывались в эпителий, но уже не расползались в разные стороны, а аккуратно ложились на кожу, боясь затронуть лишние участки. Но потом руку пронзила острая боль, словно кто-то решил выжечь бледную кожу мужчины изнутри. Возле большого пальца появилась незамысловатая формула из материала начала средней школы. Обычная квадратичная функция — самое элементарное, что может вообще быть в математике.       Неожиданная мысль стрелой пронзила голову учителя. Средняя школа? Невидящим взглядом Айзава уставился на формулу, которая теперь была подчёркнута.       Резко прозвенел звонок, ударив своим оглушительным звоном прямо в солнечное сплетение и выбив весь воздух из лёгких учителя.

***

      Каждую неделю соулмейт стабильно писал на руках и всё больше подтверждал теорию учителя о том, что родственная душа Айзавы Шоты намного младше него самого. Это довольно сильно напрягало мужчину. Здравый смысл боролся с любопытством, которое присуще любому живому человеку, но в этой неравной борьбе победили моральные устои учителя. Он не мог сейчас обратиться к одиннадцатилетнему соулмейту с просьбой о встрече. Шота ещё не настолько низко пал.       Смотря на эти острые закорючки букв и цифр, которые складывались в формулы, Айзава понимал, что его истинный сейчас только поступил в среднюю школу, и разница в возрасте очень велика. Почти пятнадцать лет! Это было неправильно, и Шота это прекрасно понимал. Совесть вместе с принципами держали его в узде и не давали схватить ручку, чтобы высказать этому неизвестному всё, что учитель о нём думает. Ещё слишком рано.       Уже закончились те дурацкие пластыри с котиками, которые почему-то до сих пор покупал Шота, стараясь заклеить и спрятать безобразие, творимое его соулмейтом. Поняв, что так он разорится на одних только пластырях, Айзава решил купить перчатки без пальцев. Из-за этого Шота стал ещё больше походить на гражданина мира — человека без определённого места жительства.       Немури лишь прикрывала рот ладошкой, пытаясь скрыть свою улыбку до ушей, а потом пулей вылетала из учительской, пытаясь сдержать смех. Тошинори лишь удивлённо пожимал плечами и шёл по своим делам. Он как-то нейтрально-благосклонно относился ко внешним изменениям своих коллег, так как сам носил напульсник, из-под которого иногда выглядывали ровные буквы, на левой руке.       Шота улыбался, разглядывая очередную формулу и понятные ему крестики. Те три года он был белой вороной в коллективе и ловил на себе удивлённые взгляды вместе с сочувственными. Похоже, уже тогда многие догадывались, в чём его проблема. Но сейчас лица преподавателей озаряли лишь хитрые прищуры да открытые улыбки, от которых Шоте было не по себе.       Целый год Айзава полностью игнорировал своего соулмейта и удивлённые взгляды учеников. С каждой новой галочкой, крестиком или формулой боль сходила на нет, и мужчина уже начал привыкать к этому лёгкому зуду, что появлялся, когда начинала писать его родственная душа.       Но в какой-то момент соулмейт стал писать на руках не только шпаргалки и формулы, но и сами вычисления с примерами. Шота не знал, что в тот момент взбрело в «светлую» голову его истинного, но догадывался, что без посторонней помощи тут не обошлось. Небось одноклассники посоветовали.       И каждый раз, когда его кожу на ладони или запястье начинал опалять своими острыми прикосновениями жар, Айзава поминал этого неизвестного ему ребёнка недобрым словом. Неужели так трудно взять листик и посчитать всё на нём?! А от вида вычислений Шоте становилось плохо. Каждый раз наблюдая за ходом мыслей своего соулмейта, учитель хотел закатить глаза и побиться головой об стол. Единственное, что его сдерживало, так это ученики, пришибленно сидевшие и наблюдавшие за ним, при этом стараясь невозмутимо решать новые примеры.       Первое время Аизава игнорировал кошмар, что творится на его ладонях, но в один прекрасный день Шота не выдержал — хотелось уже плакать кровавыми слезами. Резко схватив гелевую ручку, учитель зачеркнул неверное решение и возле примера написал сразу правильный ответ, чтобы уже не мучить себя, и с чувством выполненного долга откинулся на спинку кресла. Через пару мгновений все записи начали блекнуть и размазываться, словно на том конце кто-то стирал всё, что до этого писал. В центре большими буквами, которых было почти не видно на блекло-голубом фоне, появилась надпись:       «О! Спасибо!»       У Айзавы задёргался глаз.

***

      Прошёл ещё один долгий и трудный год, после которого Шота стал незаметно помогать своему соулмейту с примерами. Учитель начал решать задачки, написанные истинным, пояснял кое-какие моменты, объяснял, почему так, а не иначе, и каждый раз получал «Спасибо!» и подмигивающий смайлик в конце. Почему-то, глядя на это незамысловатое слово и задорную рожицу, Аизава млел, в груди разливалось приятное тепло, словно он выпил сладкого горячего чая в двадцатиградусный мороз.       Еще одной безразмерно радовавшей Айзаву вещью было то, что его родственная душа не спрашивала имя своего математического спасителя, ведь и сам Шота не горел желанием говорить что-либо о себе. Это безразличие учитель списывал на юность своего соулмейта и пока спал относительно спокойно.       Но была и обратная сторона медали. Шота ничего не знал о своём истинном, кроме возраста и его проблем с математикой. Этот неугомонный ребёнок не называл своего имени, пола или других данных. Айзава не знал, с кем имеет дело. Это настораживало мужчину, но он спихивал всё на банальную осторожность или смущение.       Сообщения о помощи он получал обычно либо на уроке, либо во время перерыва, и очень редко — вечером. В такое уютное для Айзавы время суток его анонимный собеседник мог спросить, как у того дела и, извинившись, спросить про решение какого-то примера или задачи, а позже пожелать приятного вечера и, оставив весёлый смайлик, больше не тревожить учителя несколько дней. Иногда Шоте это казалось милым, но потом он сам себя одёргивал от подобных мыслей.       Несмотря на то, что сладостное тепло разливалось по всему телу, когда Айзава видел это простенькое «Спасибо!», Шота всё же продолжал быть учителем. Мужчина прекрасно понимал, что если ребёнок не станет пытаться решать примеры, уравнения и задачи самостоятельно, то он ничему так и не научится, и будет, как эти оболтусы, сидеть и глаза с блюдца делать. Поэтому, собравшись, Аизава написал, что не будет помогать соулмейту. Тот после долго ничего не отвечал, словно обиделся, но потом смирился и ответил:       «Ладно!»       Шота прямо видел, как это слово насквозь пропитано упрямством. Мужчина не хотел обижать своего истинного, он хотел, чтобы ребёнок учился, а не полагался во всём на него. Просьбы о помощи стали реже, но иногда появлялись надписи в духе: «Слишком сложно! Помоги, пожалуйста!» или «Я слишком туп для этого!». И всегда какая-нибудь унылая рожица сопровождала эти мольбы о помощи. В итоге Айзава сдавался и, закатив глаза, тянулся за ручкой.       Посмотрев на календарь, тихо стоявший в уголке рабочего стола, Шота подметил, что уже почти четыре года он общается со своим соулмейтом, но так ничего о нём и не знает. Но учитель свыкся с этим и просто ждал подходящего момента. Он был в неведении почти пятнадцать лет и всё это время тихо ждал чуда. И вот оно, просит о помощи с очередным примером и рисует рядом рожицу с огромными глазами и открытым в страхе ртом.       Айзава был честен сам с собой и не имел привычки обманываться. Учитель признавал факт того, что этот неизвестный ребёнок уже стал частью его жизни и надёжно закрепился в ней, оплёл его, словно вьюнок. Шота был не против. Его жизнь приобрела ещё больше смысла, и это воодушевило мужчину, хотя все по-прежнему считали его собранным и строгим человеком. Особенно ученики, которые находились в выпускном классе и чуть волком не выли от того, как сильно их нагружает Айзава-сенсей.       Шота сидел в учительской, в которой мельтешили туда-сюда учителя, готовясь к выпускным экзаменам своих подопечных, и проверял последнюю для выпускников самостоятельную в этом году. Тошинори в стороне тихо хватался за голову, проверяя итоговые работы истории, Немури занималась организацией самих экзаменов и договаривалась с директором о деталях.       Устало вздохнув и потерев глаза, Айзава взглянул на ждущие его внимания тетради. Нужно было ещё выставить оценки по своему предмету и поговорить с Немури о том, как будут проходить экзамены в этот раз и нужен ли ей Айзава на приёме. Конечно, у учителя не было никакого желания участвовать в этом предприятии, и обычно он просто проверял экзаменационные работы, которые писали ученики при поступлении, но вдруг что-то поменялось?       — Айза-ава, — напевно протянул директор Недзу и завёл руки за спину. Шота оторвался от своих бумаг и перевёл взгляд на директора. И чем шире становилась улыбка этого существа, тем быстрее страх закрадывался в душу учителя. Что-то тут было не к добру.       — Да, господин директор? — Айзава настороженно посмотрел на Немури, ему хитро подмигивавшую, выглядывая из-за спины Недзу.       — Ты у нас работаешь уже почти семь лет, — Шота начал незаметно вжиматься в свой стул. — Как думаешь, потянешь классное руководство? — невинные чёрные глаза смотрели насквозь, словно сканировали мужчину. Айзава сглотнул. Он не сможет отказаться.       — Не думаю, что это хорошая идея, но я постараюсь, — язык еле шевелился, но всё же он сказал это, хоть и под испытывающим взглядом чёрных глаз-бусинок.       — Вот и ладненько! — директор наклонил голову и усмехнувшись, развернулся на каблуках, пошёл в сторону своего кабинета, но на пороге остановился и обернулся. — Скоро начнётся новый учебный год! Так что готовься!       Дверь за господином Недзу закрылась, а голова Айзавы с грохотом упала на рабочий стол.       — Вот чёрт, — словно старый кот, прошипел Шота. — На что я подписался…       Немой крик наполнил собой уютную и ставшую родной за многие годы работы учительскую.

***

      Начался новый учебный год, а Айзава уже был смертельно уставшим. Несколько дней он проверял работы учеников, которые решили поступать в Юуэй. По сложившейся традиции, он один занимался проверкой нескольких сотен работ и говорил своё мнение о каждом поступающем. Директор доверял его чутью на достойных учеников и часто советовался с учителем алгебры. Недзу нисколько не сомневался в том, что решение принять на работу угрюмого только-только закончившего университет молодого человека оказалось верным.       Господин директор полагался на мнение Айзавы, когда дело касалось перспективных учеников, и как-то он предложил Шоте стать завучем, как и Немури, но у учителя и так проблем было навалом, так что он вежливо, насколько позволяла его сущность, отказался.       Сейчас, стоя возле входа в кабинет, где мужчину ждали двадцать монстров, по ошибке названных детьми, Айзаве идея стать завучем не казалась такой безумной, но поздно уже думать об этом.       — Здравствуйте. Меня зовут Айзава Шота. Я ваш классный руководитель. Приятно познакомиться. Надеюсь, мы найдём общий язык.       Шота стоял возле своего стола и внимательно вглядывался в лица детей, с которыми ему придётся работать следующие три года. Солнечный зайчик пробежал по лицу Айзавы, заставив того смешно сморщить нос и быстро осмотреть класс в поисках виновника этого явления. Взгляд его покрасневших глаз остановился на задних партах, где сидел парень со светлыми поднятыми на подобии птичьего хохолка волосами. Это его жёлтые солнечные очки привлекли учителя. На лице подростка красовалась широкая улыбка, похожая на оскал, а светлые брови были воинственно нахмурены.       «Похоже, я с ним намучаюсь вдоволь», — устало подумал Айзава, рассматривая своего подопечного, который ёрзал на стуле, словно у него шило было в одном месте.       На секунду прикрыв глаза, Шота стал проверять, все ли его ученики на месте. Сегодня утром Немури отдала запрошенный им список обязанностей классного руководителя. Посмотрев на толстую папку, принесённую его подругой, мужчина нервно сглотнул. Он не представлял, как будет с этим справляться.       Кинув косой взгляд на блондина в жёлтых очках и его уверенную улыбку, Айзава нахмурился. Его ждёт много работы.