Такое случается

      В автобусе было слишком душно, слишком шумно и суетливо, но Айзава практически не обращал внимания на навязчиво сверлящую боль в висках, вызванную хаосом, который учинили его ученики. Дети восторженно-взволнованно обсуждали ближайшие три фантастические недели, которые они проведут на свежем горном воздухе в компании своих друзей. Кто-то уже представлял, как будет жарить зефир на костре, словно в американских фильмах, рассказывать страшилки и петь песни у костра под гитару, прихваченную запасливым Ямадой.       Откинувшись в мягкое, но совершенно неудобное кресло, Шота на автомате поставил одну из песен, что когда-то ему посоветовал соулмейт, и прикрыл глаза, полностью погружаясь в лёгкий и расслабляющий ритм, забывая о двадцати разгорячённых подростках за спиной. Учитель однозначно не собирался думать о произошедшем на экзамене, но мысли, словно мотыльки, летели на свет, излучаемый этим неугомонным ребёнком, и постоянно приводили сознание к тому дню. Айзава раз за разом вспоминал этот ошарашенный от правды взгляд невероятных зелёных океанов, и внутренности покрывались тонкой, хрупкой корочкой льда от непонятного чувства, рвущегося наружу и ломающего кости.       Эта правда стальной наковальней обрушилась на голову Шоты и раздробила череп на мелкие куски, сломала позвоночник, перетёрла все кости в пыль, а внутренности раздавила под своей тяжестью, перемешала всё в однородную розовую кашицу и до сих пор давила на него изнутри.       Это неправильно, это просто-напросто нечестно!       Айзава Шота до сих пор не мог поверить, не мог принять и одобрить случившегося. Он не мог, да и совершенно не хотел мириться с сложившейся ситуацией. Уже прошла целая неделя, а мужчина так и остался в том молочном тумане, в который его погрузило осознание произошедшего. Шота совершенно ничего не замечал: ни людей, идущих ему навстречу, ни красный цвет на трёхглазом светофоре, ни уж тем более встревоженные взгляды коллег. На все многочисленные вопросы Айзава лишь отмахивался и бурчал что-то про усталость, но взгляд стекленел вовсе не поэтому.       Никто ему не верил, все молчали. После семи лет работы никому так и не удалось узнать, что спрятано за усталым взглядом чёрных глаз и под каменной маской спокойствия. Немури сердечно клялась, что там есть на что посмотреть, что там не выжженная пустошь с пеплом вместо земли. Теперь Айзава с уверенностью мог утверждать обратное. Внутри него был пепел, солёный от слёз пепел вперемешку с каменной крошкой. Маска, которую он так долго создавал, дала трещину и начала осыпаться. Сам Шота начал разваливаться на куски, крошиться под усмешками Судьбы и её нападками. Но Айзава хотел проиграть достойно, с высоко поднятой головой.       Зелёный — таков цвет атомного взрыва, что убил всё живое в нём. Жёлтый — цвет, сделавший дыру в месте, где должно было быть сердце. Шота не уверен. У него всегда были проблемы с анатомией.       Автобус неторопливо поднимался по серпантину и слегка раскачивался. Гвалт и шум в салоне начали потихоньку сходить на нет, и в итоге воцарилась долгожданная и необходимая тишина. Большинство детей, утомлённые жарой и дорогой, уснули, а другая часть учеников почти неслышно, как мышки, перешёптывалась на задних сидениях. За окном яркое раскалённое бело-жёлтое солнце контрастировало с бездонным голубым небом. Надоедливая боль в висках стала усиливаться, и игнорировать её уже не получалось. Где-то на дне рюкзака должно было лежать обезболивающее.       Убавив громкость в наушниках, Айзава выпил пару белых таблеток и уже сам хотел присоединиться к спящей половине своих учеников, но странный прожигающий взгляд, который Шота постоянно ловил на себе с самого начала поездки, никак не давал расслабиться. Не выдержав, мужчина быстро обернулся, но заметил лишь мелькнувший золотой хохолок.       Сердце пропустило удар. Затем ещё один и ещё. Айзава думал, что он уже умер, но этот проклятый кусок мышц снова забился, только уже с большей силой.       Шота так и не поговорил с Хизаши, не написал ему. Айзава даже не представлял, что может сейчас твориться в голове вспыльчивого подростка, особенно если оного зовут Ямада Хизаши. Детские души, особенно в этом периоде, очень тонкие и нежные, подобные лепесткам молодого цветка, с ними нужно быть осторожными, аккуратными. Шота вспоминал себя в эти годы: главное — не навредить, и он постарается сделать всё возможное, чтобы не ранить Хизаши, хотя с большим успехом уже делает это. В любом случае, в первую очередь им нужно поговорить, правда Айзава сам не знает, что произойдёт после этого разговора, да и как вообще он произойдёт! У Шоты нет опыта в душевных беседах с подростками о том, что их соулмейт оказался конченным мудаком. Но несмотря ни на что, он должен это сделать. Не может же он вечность бегать от этого.

***

      — Наконец-то вы приехали! Мы заждались вас, Юуэй! — девушка с выкрашенными в голубой цвет волосами радостно махала им рукой и от нетерпения подпрыгивала на месте.       — Томоко Ширетоко, да? Айзава Шота, классный руководитель 1-А, рад познакомиться, — Айзава коротко кивнул и протянул все необходимые бумаги, что запрашивали организаторы летнего лагеря.       — Зовите меня Рэгдолл. Нам ни к чему тут формальности. Дети приехали отдыхать, неужели учителя - исключение? — белоснежные бумаги чуть не разлетелись в разные стороны от резких движений Томоко.       — Не все, — нотки раздражения начали проявляться в голосе мужчины, но Ширетоко похоже совсем их не замечала.       — Рэгдолл, ты чего наших гостей на пороге держишь? — из основного корпуса вышла молодая женщина с тёмными волосами и, осмотрев собравшихся у автобуса детей, обратилась к Шоте. — Айзава, идёмте со мной, нужно уладить пару моментов, а Рэг проводит детей до их комнат — пусть пока разложат вещи.       — Хорошо, — кивнул мужчина и, осмотрев сонные лица учеников, продолжил, — Вы всё слышали? Выполнять.       — Строго вы с ними, — Сосаки нервно улыбнулась, наблюдая за исчезающими из поля зрения учениками.       — Они уже привыкли, — бросил через плечо Шота и направился в сторону главного корпуса.       — После того, как они устроятся, я проведу с ними экскурсию по нашему лагерю, а вам всё покажу прямо сейчас.       После последовала краткая прогулка по всей территории лагеря и прилегающим окрестностям. Удивительно, но здесь было буквально всё: большое горное озеро с причалом, маленький кошачий храм выше по тропе, спортивная площадка, горячие источники и сеть пещер! Айзава не мог поверить, что столько всего находится в одном месте. Шота крайне редко покидал стены своей квартиры в летний период каникул и в основном просто отсыпался на год вперёд, иногда навещал мать и помогал в лавке, но дальше соседнего города жизнь его ещё не забрасывала. И, возможно, где-то в глубине души Айзава был действительно рад смене картинки перед глазами. Серая масса под названием будни уже чертовски приелась.       Эти три недели должны многое изменить. Что-то громоздкое и тяжёлое наконец-то сдвинется с мёртвой точки. Возможно, это будет та самая наковальня. Может, после этого его жизнь даже изменится к лучшему? Шота не знал наверняка, но хрустально-чистый воздух давал надежду на лучший исход, а ярко-жёлтое солнце убеждало Айзаву, что он всё ещё жив, и у него есть шанс.       — Вы же в курсе, что это физкультурно-оздоровительный лагерь? — разрушила молчание Мандалай, пока они возвращались обратно в главный корпус.       — Да, Недзу предупредил меня об этом. Только сильно Арузу Такои не гоняйте — у неё проблемы с сердцем, — Шота неторопливо следовал за Сосаки.       — У вас есть список детей с серьёзными заболеваниями?       — Можно ли лень считать серьёзным заболеванием? — Шота усмехнулся и откинул назад лезшую в глаза чёлку.       — Если да, то мы с вами самые здоровые люди, — звонким колокольчиком зазвучал смех, отталкиваясь от могучих стволов деревьев и исчезая где-то в лесной чаще.       — Действительно, — кивнул Айзава, открывая дверь корпуса и пропуская вперёд Мандалай. — Ничего серьёзного больше нет, разве только Фуючи Андо один раз ногу сломал, так что следите за ним, — потерев щетинистый подбородок, Шота добавил:       — Всё же я составлю список и … — неожиданное и уже забытое чувство снова дало о себе знать и тем самым перебило учителя на полуслове. Айзава смотрит на своё запястье и с замиранием сердца наблюдает за тем, как чёрные линии, словно шипастые розы, проявляются на его бледной коже. «Четвёртый корпус»       — Всё хорошо? — в глазах Сосаки блещет хитрая улыбка, но лицо её по-прежнему серьёзно.       Айзава молча кивает и прячет руки в карманах широких спортивных штанов. Ему неловко, мужчина чувствует, как у него горят уши, а это обжигающее забытое тепло касается щёк. Длинные волосы прячут красное лицо от настойчивого взгляда, но Шино смотрит глубже, и она всё прекрасно видит.       Она, как и все остальные, молчит, это не её дело, Сосаки не собирается приставать с вопросами или советами, Айзава действительно благодарен ей. Эта женщина умна и весьма проницательна. Она закрывает нос ладонью и отворачивается — пепел, что сочится через трещину в маске, мешает дышать. Он забивается в бронхи и раздражает нервные окончания, вызывая приступы судорожного кашля. Шино уже начинает жалеть о том, что заглянула чуть дальше, чем положено, но рада тому, что не полезла вглубь. Она совершенно не знает, кто такой этот Айзава Шота, но уверена: не стоит его злить, этот человек и тихо в лесу закопать может.       Айзава незаметно смотрит на руку, пока Мандалай ищет нужные бланки, но кожа уже чиста, а дрожащие иероглифы совсем растворились в небытие, но клеймом врезались в память. Сосаки оборачивается, и что-то в её испуганном и взволнованном взгляде меняется. Что-то неуловимое и радостное, что-то, чего никак не может понять Шота, но что до боли в висках просто для самой Шино.       Она улыбается широко и открыто, а камень по-прежнему продолжает крошиться.

***

      Айзава выглядел ещё хреновее, чем обычно. Белый туман по-прежнему застилал глаза, а в голове уютно устроилась вата. Все звуки казались лишними, ненужными и потому становились ненавистными. В висках гудело, словно он весь прошлый вечер пил палённый коньяк и не забывал заливать его крепким ромом. Настроение было самое мерзопакостное, а лицо безэмоциональное. Раздражало буквально всё: начиная со слишком жизнерадостного солнца, до выползающих из корпуса сонных детей. Воздух вокруг мужчины накалялся и на всю округу раздавался подозрительный треск, ещё чуть-чуть и можно будет увидеть маленькие бледно-жёлтые молнии. Все работники лагеря обходили его стороной, даже Мандалай воздержалась от лишних комментариев.       Айзава был напряжён. Тронь его — и он взорвётся, засыпая всё вокруг раскалённым песком и пеплом. Причиной сегодняшнего состояния как нестранно оказалась эта ночь.       Мужчина никогда не видел снов, даже когда спал прямо на уроках или в перерыве между ними. Во сне его окружала сплошная тьма и тишина, вакуум, безжизненная пустота. И он падал в ней. Это повторялось из раза в раз и стало обыденностью, чем-то привычным, естественным, в какой-то степени — даже необходимым. Сегодня он видел сон. Это был кошмар.       Айзава видел себя со стороны. В этом сне он умирал. Рассыпался на куски и не мог собраться обратно, тонул в зелёной пучине, захлёбываясь от воды в лёгких, вещался на золотых верёвках, ломал шею и разбивался об оранжевое стекло, оставляя на лице россыпь мелких шрамов.       Проснулся мужчина разбитым, сломленным, выжатым, как лимон, и готовым сорваться из-за любой мелочи. Шота непременно бы выплеснул свою злость на любом совершенно невинном человеке в этом лагере, но первым кого он увидел — оказался Ямада. Очередная насмешка судьбы, как можно было подумать, но Айзава так не считал. Что-то из самых недр его души радостно кричало при виде пшеничного цвета волос и сонных глаз. Хизаши клевал носом, прислонившись к стене четвёртого корпуса и явно кого-то ждал. Ученик не сразу заметил Айзаву, и чуть не свалился на землю, услышав его хрипловатый, напряжённый голос:       — Доброе утро, Ямада-кун, надеюсь, ты не забыл о дополнительных занятиях, о которых я вчера говорил? — блондин вздрогнул и резко обернулся.       — Н-нет, что вы, Айзава-сенсей! Я всё помню, — Хизаши стал по стойке смирно, застыв под хмурым взглядом учителя, но Шота чувствовал, как весь накопленный за сегодняшнее утро гнев просто испаряется, улетучивается и капельками росы оседает на траве. Это было странно, до безумия и раздирающего глотку крика — странно, но видимо так и должна работать связь соулмейтов.       Гнев ушёл, а ему на смену пришло смущение и неловкость, вместе с назойливым, как комар, голосом совести. Айзава старался вести себя как обычно — отстранёно-холодно, но у него это плохо получалось. Пальцы мелко дрожали, глаза метались из стороны в сторону и просто стоять на месте было физически невозможно. Шота нервно цыкнул, он ведёт себя как чёртов влюблённый подросток, хотя таковым не является. В конце же концов! Он взрослый человек, скоро тридцать один год стукнет, а он стоит и мнётся как тряпка.       Хизаши тоже старался как мог — улыбался во все тридцать два, перекатывался с пятки на носок в своей вольготной манере, стучал пальцами по бедру, отбивая знакомый для Айзавы ритм. У Ямады это явно получалось лучше, чем у Шоты. Может свою роль сыграли очки с ярко-оранжевыми стёклами, из-за которых не было видно глаз? Да, скорее всего это в них дело.       — Хорошо, — после неловкого молчания выдавил из себя мужчина. Напряжение сдавило голосовые связки, а воздух застрял где-то по дороге из лёгких. — Не опаздывай на завтрак.       — Конечно! — громче чем нужно выкрикнул Хизаши и сразу умолк, смотря в спину учителя.       — Ямада, что ты чёрт тебя побери творишь?! — из-за угла показался растрёпанный Фуючи и зло уставился на блондина.       — Ты поговорил с ним? — Андо схватил Хизаши за плечи и легонько встряхнул. Ответ оказался отрицательным.       — Ты думаешь я просто так десять минут не мог найти кроссы? — устало вздохнул Фуючи и отстранился от Ямады.       — Ты… Ты специально это сделал?! — Хизаши становился мрачнеть с каждым словом и с каждым шагом надвигался на притихшего Андо. — Ты хоть знаешь, как это было неловко!       — Ага, догадываюсь.       — Иди ты, — буркнул блондин и направился в сторону столовой.       — Да чтоб тебя, Ямада, постой! — Фуючи закатил глаза к бездонному синему небу и поравнялся со своим другом.       — Вам нужно поговорить, ты это понимаешь?       — Конечно! — всплеснул руками Хизаши и недовольно уставился на Андо. — Как никто другой понимаю.       — Эй! Ребята! Вы где так долго шлялись? Уже всё почти остыло, — со стороны кухни шла Арузу с корзиной свежеиспечённых булочек и задорно улыбалась им.       — Да идём, идём мы, — крикнул Ямада подбегая к однокласснице и открывая ей дверь. — Дамы вперёд.       — О! Сэр! Да я вижу, вы джентльмен! — рассмеялась девушка.       — Самый настоящий и свежий. Родом с заливных лугов Англии, — тихо фыркнул Фуючи и незаметно толкнул Хизаши локтем в бок. Ямада кинул грозный взгляд на Андо, но взамен получил лишь хитрую улыбочку, которая также неожиданно пропала, как и появилась. Это не предвещало ничего хорошего.

***

      Подходил к концу второй день в лагере.       После завтрака была массовая разминка перед небольшим походом в горы. Айзава не сильно жаждал карабкаться по этим неустойчивым камням, но и бросить своих учеников одних мужчина не мог. Потому и пришлось идти вместе со всеми, благо Шота всегда поддерживал себя в форме и потому был весьма проворным, чем поразил всех, в том числе и своих учеников. Ты будешь быстрым, если тебе есть от чего убегать. А у Айзавы оказалась целая коллекция проблем и страхов. Он тоже человек, что бы там не говорили. Человеческие эмоции ему не чужды, в чём он на живом опыте убедился сегодня утром.       После «лёгкой прогулки», как выразилась Пиксибоб, настала очередь обеда. Ученики, голодные как волки, накинулись на еду, чем сильно обрадовали поваров, последние приготовили чуть больше, чем следовало. После этого у ребят было свободное время, вовремя которого они могли свободно гулять по территории лагеря, заниматься рукоделием в кружках, играть в различные спортивные игры или спокойно почитать мангу на свежем воздухе. Но, к сожалению, многих отстающих ждали дополнительные занятия, на которые они подписались, как только чуть не завалили итоговый тест.       На протяжении почти трёх часов Айзава прорабатывал задания, выданные на тесте. Шота разбирал каждую ошибку и давал похожие задания, чтобы ученики могли закрепить полученные знания. Он видел, что дети усердно старались, не только для того, чтобы побыстрее закончить и наконец-то пойти отдохнуть, им было интересно. Айзава, кстати, тоже был рад побыстрее закончить. Мужчина то и дело ловил на себе задумчивые взгляды из-под ярких очков и это знатно напрягало. После основных дополнительных, Шота, по его графику, проводил индивидуальные занятия с Хизаши, но учитель перенёс их на следующий день в надежде, что он сможет собраться с мыслями.       Самое забавное заключалось в том, что никто из родителей Ямады так и не позвонил ему, чтобы отменить эти уроки или отказаться от поездки. Но ничего подобного не произошло. Значит ли это, что Хизаши не говорил своим родным о том, кто его соулмейт? Скорее всего да. И это к лучшему. Айзава не знает, как будет смотреть этим милым людям в глаза. Нет, они его не порвут на части и не закопают во дворе, но это будет крайне неловко, хотя, Шота, пора уже привыкнуть к этому. Неловкости со временем в твоей жизни прибавится.       Нежно-малиновое солнце уже скрылось за горами и только редкие розовые лучики долетали до лагеря. Окружающий это место лес покрасил свои тени в тёмно-фиолетовые и синие цвета. Ночь постепенно начала вступать в свои права. Совсем скоро, её темная мантия, расшитая осколками звёзд, полностью накрыла землю.       Горячие языки пламени лизали подкинутые в костёр сухие ветки и время от времени выпускали столбы ярких огней-искр. Те, словно живые, разлетались в разные стороны, но слишком быстро гасли, умирая. Ученики умудрились все вместе уместится вокруг костра и жарили зефир на палочках, взял же кто-то с собой, вот дети.       Айзава устало вдохнул и прислонился плечом к шершавому стволу дерева, он издалека наблюдал за своими подопечными и больше походил на заботливую мамашу, которая беспокойно поглядывает в окно и смотрит, что бы с её детишками ничего не случилось.       — Айзава-сенсей! Присоединяйтесь к нам, — Арузу поднялась со своего места и помахала ему рукой, приглашая присоединиться к ним.       — Всё равно не отстанете, — Шота отлип от дерева и неторопливо направился к ученикам, что весело переговаривались между собой.       Возле огня было однозначно теплее, чем в тени леса, а среди своих подопечных Айзава почувствовал странное внутреннее тепло, что приятно растекалась по всему телу. Такое странное, новое, но светлое чувство, будто он в кругу семьи, хотя это правда. Если Шота заботится о ком-то, то он непременно привязывается к этому человеку. Так случилось с Немури, такое произошло и с этими детишками. Айзаве стало даже жаль их — они не знают на что они подписались.       Как-то сразу нашлось свободное место, а в руках мужчины оказалась веточка со слегка подпаленной зефиркой на конце. Учитель недоуменно поглядывал то на сладость, то на вечно безразличного ко всему старосту Муире, который сейчас мягко улыбался и подносил очередную белую зефирку к огню.       — Не подноси слишком близко, а то сгорит, — произносит тихо, но Иуо слышит, и краснеет сильнее, чем его кроссовки. — Спасибо, — Айзава откусывает кусочек и довольно жуёт тягучий и подгорелый зефир. Глаза Муире загораются радостным блеском, и он уверенно кивает, продолжая следить за мягкой сладостью.       Арузу рассказывает какую-то страшилку, но это больше напоминает старый анекдот, и потому все громко и заливисто смеются. Такои злится, надувает румяные от жара щёки, но потом веселится вместе со всеми. Она уже рассказывает небылицы и энергично жестикулирует, даже умудряется попасть по лицу, сидящему рядом Маэде.       Ямада в сторонке настраивает свою гитару, а позже разминает пальцы перед игрой. Ставит пару аккордов, проверяет звучание, даже умудряется сыграть какую-то знакомую песенку из детства, пока Арузу извиняется перед алым от злости Маэде Рике. Айзава, не отрывает взгляда от тонких, изящных пальцев, а позже натыкается на доброжелательную улыбку. И взгляд — глаза в глаза. Всполохи костра отражаются яркими бликами в этих дурацких очках, которые Хизаши даже ночью умудрился вогрузить себе на нос. Ямада окликает Такои и говорит, что готов начинать. Все замолкают и с интересом смотрят на Арузу, которая делает серьёзное лицо и с небывалым для неё пафосом, гордостью, кивает блондину.       Шум леса и треск костра разрывает первые ноты песни. Мелодичные и неторопливы, как облака на небе, звуки гитары находят те самые душевные струны и легонько, невесомо касаются их. В сердце начинает щемить, а в дело включается Такои. Она начинает петь. Тихо, плавно, словно хочет убаюкать всех окружающих. Голос девушки и пронзительное звучание гитары сливаются вместе, образуя единую мелодию, настолько прекрасную и безупречную, что на глаза наворачиваются слёзы. Арузу поёт о птице, что нашла свой дом. О самом свободном существе на планете, которая всегда была в чьих-то цепях. Поёт о том, что каждый может стать птицей и улететь, но найдя свой дом, придётся оторвать себе крылья. Треск костра и шум деревьев вторит её, звёзды мигают в такт, а ветер гудит в ответ.       Домашние посиделки возле костра заканчиваются громкими овациями и привкусом подпаленного зефира на губах, запахом дыма и хвои.

***

      Айзава ворочается с одного бока на другой, никак не может уснуть из-за настойчивого лунного света, что беспринципно ворвался в общую для учителей спальню. Шота пока здесь один. Завтра должен приехать ещё один класс, но уже из другой старшей школы. Это будет только завтра, а сейчас он один в душной комнате, мучается от бессонницы. Придя к выводу, что так долго продолжаться не может, Айзава решает пойти прогуляться и подышать свежим, прохладным воздухом.       Мужчина идёт подальше от главного корпуса, в сторону причала. Шота не романтик, и никогда им не был, но не признать красоту природы он не мог, тем более, когда ему ещё выпадет шанс посмотреть на настоящие звёзды или увидеть «Млечный путь»? Учителю не хочется терять такой удачный момент, скоро ведь будет пора звездопада.       Водяная гладь слегка рябит и потому луна, отражающаяся в ней, такая неровная, искривлённая. Рядом с неправильной луной отражается такой же неправильный силуэт. Это очертания размазаны, а цвета смешаны в одну общую тёмную массу. В этом силуэте, Айзава не сразу признаёт Хизаши, но уходить уже поздно — его заметили.       Ямада молчит и это так несвойственно для него. Худые плечи и спина — расслаблены, также, как и вся его поза. Парень сидит на деревянных, сырых и невероятно скрипучих досках причала и задумчиво взирает на серебряный диск в небе. Айзава молчит в ответ. Он стоит за спиной этого подростка и видит дрожащие плечи. Шота накидывает на них свою байку и садится рядом. Тишина тягучая, как подгорелый зефир, но почему-то сладкая и желанная. Шота хочет что-то сказать, даже уже открывает рот и поворачивает голову в сторону Ямады, но Хизаши останавливает его. Блондин быстро достаёт маркер из кармана джинсов и что-то торопливо пишет на руке. Ладонь обжигает приятное покалывание.       «Привет, поговорим?»       Хизаши краснеет, но из-за серебряного света луны, это мало заметно. Ямада смотрит на водную гладь и до побелевших костяшек сжимает чёрный маркер. Проходит пять секунд, десять, двадцать, но руки обжигает только холодные капельки воды. Знакомое и родное тепло опаляет тыльную сторону ладони.       «И сделаем это прямо сейчас»       Айзава в первые открыто улыбается и Хизаши едва ли в воду не падает от этой безжизненной и разбитой улыбки на лице своего учителя и соулмейта. Ямада придвигается ближе и крепко обнимает Шоту, прижимает его к себе и словно пытается отгородить от всех проблем, о которых он ещё ничего не знает, но уже думает, как решить. Это смешно, ведь всё должно быть иначе! У кого здесь третий десяток пошёл, а кому ещё шестнадцати нет? Кто кого на самом деле должен утешать и оберегать? Это должен делать уж точно не Хизаши.       «Вот чёрт!» — бьётся об черепушку бешеная мысль, но Айзава лишь сильнее сжимает чужие хрупкие плечи. — «Что же я творю»       «Вот чёрт…» — шипит про себя Хизаши и улыбается в чужое плечо, от которого пахнет дымом, свежестью и теплом.