Искусственная любовь

Брак по расчёту — такая глупость, но далеко не редкость в современном мире, очерствевшем донельзя сильно; мире, который практически не помнит ни искренности, ни прощения, ни сострадания, ни, простите меня, любви. А говорят, что именно она нас всех спасёт. Намджун и ты оказались теми самыми детьми, которые несколько неосознанно считали себя рабами своих родителей, поскольку на них висел пожизненный долг за право на существование, и вы столько, сколько себя помнили, беспрекословно выполняли любые распоряжения матерей и отцов, насколько бы нелогичными, жестокими или, снова прошу простить меня, глупыми они ни были. Вам с самого детства вбивали в голову одну лживую истину: взрослый всегда прав, и только взрослый знает, как следует лучше. Однако вы оба, сами того не заметив, сделались роботами, не способными на милосердие, радость и другие "человеческие" чувства, в коих, как вам казалось, вы и не нуждались, пока вас и так, пусть безо всякой нежности, но гладили по головам родители. Второй год вместе, а вы до сих пор нисколько друг о друге не знаете, предпочитая соблюдать дистанцию, точно коллеги за соседними столами в одном офисе. И у вас никогда не было бы ни чувств, ни слабостей, ни привязанности, ни "жизни", если бы не один крайне важный случай. Ты вернулась домой вовремя, ровно в девять вечера, как и обычно, чувствуя ноющую боль в ступнях, но продолжая ступать по земле уверенно и твёрдо, сохраняя при этом невозмутимое выражение лица. В прихожей ты разулась, автоматическим жестом забросила пальто на крючок для верхней одежды, не бросив на него единого взгляда, и прошла сразу в кухню, где так же машинально поставила чайник, достала из холодильника вчерашние котлеты с гречкой и разложила для себя одной столовые приборы и посуду. Глаза в самом буквальном смысле слипались, но сон так и не шёл уже пятую или шестую ночь, и ты лишь устало плюхнулась на скрипучий стул на кухне, когда облачилась в домашние штаны, футболку и тапочки. По вискам что-то пульсировало расходящимися по черепной коробке волнами, и уши заполоняли какой-то звон и неразборчивые голоса. Между тем кружилась голова от абсолютно пустого желудка, и вскоре ты на дрожащих ногах, по ощущениям больше напоминавших разбухшие спагетти, поднялась со стула и кое-как крутанула комфорку, чтобы успокоить свистящий чайник. Ты не заметила вошедшего в комнату Намджуна, который сегодня втайне от тебя выпросил у начальника отгул, отчего чувствовал себя крайне бодрым и в целом по сравнению с предыдущими вечерами значительно лучше. Молодой человек, как, впрочем, и всегда, не обратил на тебя внимания и подошёл к холодильнику, чтобы достать оттуда кефир. Решив побыть немного с женой, а не уходить как всегда в спальню, Джун вытащил из буфета стакан и присел за стол. Он спокойно открыл бутылку и налил себе кефир, а после вскинул на твою спину недоумевающие очи. Ты продолжала стоять у плиты, облокотившись руками на столешницу, и титаническими усилиями заставляла себя держаться в сознании. — Т/И, — позвал он, чтобы убедиться, что ты — не появившаяся из ниоткуда в его квартире статуя, — как дела на работе? Ты этого совсем не слышала, но сделала усилие, чтобы хотя бы развернуться, и Джун, взглянув на тебя, тут же подскочил с места. По твоему подбородку на пол падали багровые капельки крови, которые медленно вытекали из обеих ноздрей, и Кима сие зрелище по-настоящему испугало. Он подхватил тебя за талию, пока его бегающие глаза исследовали твоё лицо и полузакрытые веки, испарину на лбу и совершенно измученный вид. Что-то резко ударило в голову, и ты мгновенно взяла себя руки: встала прямо, широко раскрыла глаза, начала инстинктивно снимать с себя руки Намджуна. В очах блеснула ясность, и он наконец отпустил тебя, продолжая, тем не менее, незаметно держать руки вблизи твоего тела. Он уже не был способен скрыть беспокойство в глазах, нагой страх, что плескался в зрачках и бухнул, точно тяжёлым мешком по голове, по его нервной системе, которая в кратчайшие сроки достигла пика взвинченности, отразив всю истину на его лице. Ты изумлённо всматривалась в такие живые, не острые черты, знакомые тебе давно, и не понимала, кто перед тобой стоит. Вот он, Ким Намджун, бесстрастный и холодный мужчина со сталью в голосе и механической точностью движений, а здесь, прямо перед глазами, внешне всё та же глыба льда, да только уж слишком настоящая и, если можно так выразиться, несовершенная, чтобы являться машиной. И оба этих человека стоят на противоположных сторонах моста, однако, как ни парадоксально, представляют собой только одну личность, как оказалось, многогранную. С тех пор жизнь друг с другом сделалась менее тягостной, поскольку вы оба поняли, что можете изредка давать слабину хотя бы в своей общей холодной квартире, доселе лишённой и жизни, и всяческого яркого цвета, однако отныне медленно, но верно наполнявшейся теплотой несмелого взаимопонимания, открытости и настоящих чувств.