Боль - лучшее лекарство

Ты бы хотел научиться жить без боли? Она ведь часть тебя. Твой выдох и твой вдох. Твой взмах руки и даже твоя улыбка. Ты идешь с ней всю свою жизнь, испытывая чувство страха оттого, что это может кончится. Боли может не стать — а значит и тебя тоже. Кажется, у тебя очень много шрамов на правом предплечье? И ещё парочка на левом колене и снизу на спине. Всё это дарит тебе веру в то, что ты заслуживаешь на то, чтобы жить. И пока число шрамов на твоём теле стремительно растет — Ты живешь. И можешь испытывать то самое чувство.

— Ты что, сумасшедшая? Темноволосая девушка с сотней веснушек на небольшом лице удивленно уставилась на подругу и скривилась что было силы. Она схватила подругу за руку и сжала сильно-сильно. — Ты же не станешь продолжать это? — Кэри, я просто поделилась с тобой. Чего ты орёшь? — Ты больная или что? Лиз, он, мать твою, опрокинул тебя, и ты считаешь его твоим Богом? Что, блять, за херню ты сказала? Элизия знала Каролину с самого детства. Их дружба была той самой, как и показывали во всех лучших американских комедиях для подростков. Всю жизнь нога в ногу и вечно за руки держась. У Лиз не было никого ближе этой веснушчатой грубиянки с третьим размером груди и короткими пальцами. — Я сама не понимаю, что со мной. Но у меня ощущение, что он захочет повторить нашу связь. — Какую связь? Он поимел тебя в жопу у себя в тачке и выкинул как ненужную вещь. И, кажется, даже не позволил тебе к нему прикоснуться. Он больной придурок. — Хватит. Я пойду приму заказ. — Она заправила выпавшие светлые пряди назад за уши и схватила блокнот со стола. — И тебе, кстати, советую. А то босс и так тобой недоволен за твоё хамство. — Срала я на его недовольство, — огрызнулась Кэри вслед уходящей подруге. Она не отличалась чувством такта и примерным поведением. Её жизнь в корне отличалась от жизни тихой Лиззи, но это совершенно не мешало ей безумно любить подругу и считать своим долгом заботиться о ней. Лиз всё утро думала о Томе. Она не могла забыть его взгляд, его руки, сжимавшие её бедра, и его учащенное дыхание. Ей даже стало казаться, что она влюблялась в него. Закрыв глаза на вчерашнюю жестокость, она решила не слушать советы подруги и продолжить общение с этим парнем.

•

Сегодня Реддл решил начать с совершенно новых для него пыток, не особо изощренных, но зато очень действенных по его мнению. Вчера вечером в голову лезли разные мысли, и большая часть из них показались ему слишком пошлыми и неудобными для такого человека, как этот Гарри. Он не хотел опускаться до своих коллег и ограничиваться выжиганием влагалища либо же засовыванием ножей в анал. Может, это бы и доставило Гарри настоящую боль, но не сегодня. Тому хотелось сохранить некоторые его части тела в целости и сохранности. — Сегодня ты подготовился лучше? — парень сопроводил взглядом Реддла с одной стороны комнаты в другую и попытался выдавить из себя что-то наподобие улыбки. — Ожог болит? — Не особо. Том чувствовал, что с ним что-то не так. Просто это было не место для откровений, и говорить о его проблемах в таком месте было бы очень глупо и неуместно. — Насрать, — солгал Том, вспомнив, что он не должен был это спрашивать. Сегодня на его столе не было привычных ножей с разными лезвиями и отверток разной толщины. Заместо этих предметов теперь там красовались терки для разных видов овощей и сыров, пара зажигалок, пластиковые стаканы, небольшие тиски и два крюка размером с ладонь. «Какой-то я слишком банальный маньяк. Никаких оригинальных орудий для пыток» — проскользнуло в голове у Тома. Ему даже показалось, что он стал сдавать понемногу. Он ведь весь вечер придумывал, чем бы заставить его кричать, и не нашёл ничего лучше этих предметов. А ведь в голове у него крутились гораздо более жуткие пытки и их способы применения. Неужели он стал жалеть своих жертв? Первым делом он потянулся за теркой. Торс парня уже был обнажен, так что ему не пришлось тратить на лишние движения своё время. Том поднёс к его плечу терку с мелкими зубцами и прижал к плоти. Первое движение, затем второе, третье — ни звука. Он даже не закусил губу. «Ладно…» — Том продолжал наблюдать за его лицом и показателем на датчике. В ход пошла красная зажигалка с большим пламенем. Правой рукой он держал терку, левой же нагревал ту самую пластину, которую и собирался применить на Гарри. На ней уже красовались небольшие следы его кожи, стертые при первой попытке. На плече же раны были похожи на глубокие ссадины от какого-то падения. И снова на том же месте красовалась железная терка — первое орудие пыток на сегодня. Он продолжил медленно водить ею вниз вверх и сдирать фрагменты его плоти. Медленно, плавно — так ведь больнее. «А на датчике всего десять, мать твою». Даже разгоряченное железо терки не помогло Тому добиться желаемого эффекта. Хотя, это с какой стороны смотреть — плече было истерзано в клочья и теперь было больше похоже на кроваво-мясное месиво. Со стороны было похоже на то, что его клевали птицы или сгрызли грызуны. — Не смотри так, больно мне, больно! — равнодушно признал парень. Датчик скакнул до двенадцати. — Наверное, сильно ты ненавидишь мать? — Я почти ничего о ней не помню. Он замолчал. Том решил сделать небольшую паузу и отложил в сторону окровавленную терку. Всё это время из плеча Гарри сочились струйки крови, которые уже давно больше походили на маленький водопад, образовавшийся у него с правой стороны. — Кроме… — он сделал паузу. — Кроме того, что она любила бухать и бить. «Где-то я уже это слышал…» — Наверное, тебе тоже знакомо это чувство. — Внезапно предположил Гарри и посмотрел на своего мучителя. — С чего же ты взял? — Ты делаешь вид, что тебе доставляет удовольствие пытать людей. А на самом деле, твоё тело трусит от детских воспоминаний и оттого, что ты уже все это испытывал. Реддл ничего не ответил, лишь про себя признал, что это действительно так, и этот парнишка попал в точку. Он пробежался пальцами по оставшимся орудиям и остановил свой выбор на крюках. Давно он не использовал их, кажется, всего однажды на одном воришке из соседнего штата. Первая мысль, которая ему пришла в голову по отношению к этим двум железякам — подвесить его хрупкое, беспомощное тело на этих двух крюках и ждать пока его плоть будет шаг за шагом надрываться и в конце концов оторвется, и он упадёт с треском на пол, ощутив кроме боли ещё жуткий холод, исходящий от плитки на полу. Но все же он его жалел. Том взял один крюк и со всей силы вогнал его в левую ляжку. Гарри дернулся и немного взвыл. Он постарался опустить голову, чтобы рассмотреть глубину раны на своей ноги, и, к его сожалению, рана была очень глубокой. Реддл всучил в него половину закругленной части. Если бы он резко вырвал крюк, то мог бы не просто разорвать его тело, но и убить его. Том прекрасно знал, как опасны были ранения в ногу. Если он только знал, как опасен был этот невзрачный парень. *** Этот вечер ни чем не отличался от остальных, ведь Реддл сидел в том же баре и вкушал все тот же стейк средней прожарки. Лиз не отходила от него ни на шаг, чем вызвала откровенное удивление Тома. Он не думал, что та после вчерашнего будет продолжать крутиться вокруг него и проявлять знаки внимания. «Хочешь поиграть, милая Лиз?» Он не стал её гнать и решил снова с ней поговорить. С каждым днём этот парень поражал его все больше, а те его слова не просто ошарашили, они выбили из колеи. Том ещё не слышал от кого-то такие высказывания о его детстве. Никто не знал об этом. Никто. — Ты сегодня какой-то задумчивый. — Лиз то и дело поглядывала в сторону бара и переглядывалась со своей веснушчатой подругой. Том прекрасно все это видел, а особенно, как та зазывала рукой её подальше от его столика. — Мне есть о чём подумать. — Тебе не мешать? — Ты не мешаешь. Ей достаточно было того, что он позволял быть рядом. За последнее время он уделил ей слишком много внимания, как для человека, которого не собирался пытать и убивать. Том и сам все это прекрасно понимал, но как упрямый мальчишка бежал сломя голову к ней в надежде найти поддержку, коей ему всю жизнь не хватало. А точнее, он надеялся, что кто-то может его любить и таким — монстром без жалости и клятв в вечной любви. Он так долго бежал, боялся подпускать кого-то, ведь страх оттого, что он может не выдержать и убить ночью человека, спящего рядом, не мог его оставить. И даже сейчас — страх всегда был с ним. Он не боялся за Лиз, ему все также было плевать. Он боялся за того, кого он пытался разглядеть в ней. Ему нравилось отрицать то, что он влюблялся в парня, которого должен был продолжить пытать. А ещё больше нравилось отрицать то, что именно его поддержку он искал в лице Лиз. — Я люблю тебя… — прошептала девушка, стараясь прикоснуться к таким желанным губам. Впервые она решила признаться Тому, взамен же получила лишь надменный взгляд и легкую улыбку. Он позволил ей поцеловать себя на мгновение, затем снова обхватил пальцами её шею и с силой сдавил. Секс в машине ему не особо нравился, но все же в свой дом он пока не готов был её впустить. Пока было достаточно откинутого назад сиденья и пары-тройки поз для удовлетворения его желаний. Он со всей силы вколачивался в её зад, с каждой секундой сжимая её шею все больше и больше. Это была его любимая поза — он ведь любил владеть ситуацией. Ему нравилась беспомощность девушки, нравилось то, как она задыхалась и жадно хватала ртом воздух, нравилось краем глаза видеть, как плавно синело её лицо. Ему нравилось только тогда, когда ей было больно, по-другому он не мог кончить и получить истинное наслаждение. Лиз пыталась вырваться, ослабить его хватку, стараясь пальцами немного отодвинуть его руки, но её попытки оказались безуспешны. Сегодня ей было ещё больнее, чем вчера. Она чувствовала, как он со всей силы имел её в анал и старалась сдерживать слезы, но и просить остановиться она не хотела. — Ещё немного! — прорычал Том и стал увеличивать темп.

Я бы хотел встретить тебя когда-нибудь. Такого же бледнолицего и тощего. Может, я бы даже позволил себе влюбиться. По-своему. Где-то в другом мире и в совершенно другой жизни. Где я не был бы маньяком — а ты не был бы моей жертвой.