Боль - лучшее лекарство

Была одна вещь, которая всегда трогала Гарри. И он даже не успел узнать, что Тома это волновало ни меньше. Ненависть к людям не породила ненависть ко всему живому. Они оба любили собак, котов, и других животных. Им не были знакомы те пороки, которыми так грезило человечество. Они не думали о предательстве, либо же об убийстве ради наживы. Природа не успела их так наказать. Они не умели быть плохими. Животные законы всегда нравились Гарри. Либо ты — либо тебя. И никаких пистолетов, пулеметов и атомных бомб. Они всегда рассчитывали только на себя. И выживал всегда поистине сильнейший. А не толстосум с яхтами и кучей BMW.

В большом городе так много запахов, звуков и вкусов. Как же трудно запомнить какой-то определенный, а особенно человеку. В отличие от собак, обоняние никогда не было сильной стороной людей. С каждым новым днем я просыпался, слышал шорохи, и вдыхал разные ароматы. Будь-то доносящиеся с улицы запахи горячей выпечки или свежемолотого кофе, или же менее приятные выхлопные газы либо химикаты. Слишком многое начинало раздражать меня с самого утра, и так было всю жизнь. Пока я не научился ставить свои мысли превыше всего происходящего вокруг. Помню, однажды, когда я был еще совсем мал, моя мать решила устроить праздник. поиграть в хорошую мамочку без перегара и запаха сигарет. Я проснулся, и почувствовал новый для меня запах. Он доносился с кухни, такой приятный, слегка трепкий, сладкий, даже цветочный. Приоткрыв дверь, я робко просунул руку и медленно открыл её посильнее. Она никогда особо не баловала меня до этого даже в дни рождения, так что я помню, что в тот день я очень удивился, решив, что скорее всего такой вкусный аромат доносился не с нашей кухни, а с кухни нашего противного старика-соседа Его дочь могла приехать его навестить и напечь свои фирменные панкейки с джемом. Изредка, она выставляла их на подоконник и я мог хотя бы полюбоватсья на красивые сладости, испеченные для близких людей. Но в тот день все было иначе. не как всегда. Открыв дверь, я сделал пару шагов и все же осознал, что запах доносился именно из моей кухни. я услышал голос мамы, она что-то напевала, я не понимал её музыку, потому песня мне была не знакома. — Гарри, мой Гарри! — неужели, она ещё не выпила? Именно об этом я подумал, увидев её глаза. Трезвые. — Да, мам? — Сегодня твой седьмой день рождения! Мой любимый Гарри! — тепло её рук подарила мне непривычную порцию мурашек. Я вздрогнул, сглотнул и легонько ущипнул себя за кисть. Может это сон? Она продолжала меня обнимать и покрывать мои щеки поцелуями и я не выдержал, обняв её в ответ. В разы сильнее, чем она обнимала меня. Я ведь так хотел её любить. Но ещё сильнее хотел верить, что она хоть немного любила меня. — Мам, ты что-то приготовила? — она слегка ослабила хватку и встала с колен, крепко сжимая мою руку. — Я сделала тебе торт и украсила лепестками роз. ты ведь любишь любоваться цветочным садом нашего соседа, вот решила тебя порадовать. — Ма-а-а-ам, — не веря своим глазам, я подбежал к столу и уставился на свой первый в жизни торт, такой большой и красивый. С моим именем и кусочками шоколада. Я отлично запомнил этот день, запомнил запах моего первого и последнего торта в жизни. А главное запомнил то, что именно в тот день я поклялся себе никогда не стать таким, как они все, как это проклятые людишки. А все почему? Вечером мой праздник превратился в ад. Я позволил себе на мгновение забыть о том, что ещё вчера она пьяная валялась на полу и звонила одному из своих любовниках, умоляя её выебать. А потом, не вытерпев, пошла и удовлетворила себя моей зубной щеткой. И даже в день рождение она напилась. Да так, что разозлившись, запустила в меня металлическую люстру. Я тогда сильно ушибся, разбил голову и рассек губу. Сидя в одной комнате с женщиной, которая была близкой родственницей Кас я не мог не вспомнить о том дне. Мне вспомнился тот запах, который я больше так и не смог вкусить. Запахи крови все во мне перебили, остались только они. И она думала, что я испугаюсь её парней. Я перестал кого-либо боятся. Ещё в ту ночь, изрезав свои руки в кровь. Я полил своей кровью остатки торта, словно ягодным соусом и съел его до последней крошки. — Ты знаешь, мне насрать. Кто за мной придет и что сделают со мной или с Томом. Если мне повезет, мой план воплотиться в жизнь и я не лишусь своего полуживого Тома, а если нет, то в любом случае я тебя убью. Я не могу тебя отпустить, ведь это все равно будет значить то, что я проебал свою возможность и мой план провален. — Но ты же… — Вильгельм, помоги мне дотащить её до алой комнаты. Хватай за ноги. Я подошел к ней со спины и схватил за руки, заломив их назад. Вильгельм же проделал тоже самое с её ногами. Мы затащили её в алую комнату, она так громко кричала, что если бы не хорошая звукоизоляция, то в моей квартире через пять минут был бы уже соседний патруль с оружием и дубинками. Мне всегда хотелось, чтобы на этом троне оказалась Кас, ведь эту тайную комнату я оборудовал именно для неё. Но потренироваться перед ней на её сестре было бы даже очень неплохо. Стены были окрашены в красный, плитка была чуть темнее, скорее бордового цвета. Потолок был усыпан маленькими светильниками, но все равно комната освещалась плохо — свет был тусклым, так было гораздо атмосфернее. По бокам стояли шкафчики-комоды с нужным оборудованием и разными жидкостями. В центре стоял стол, точь-в-точь как тот, на котором лежал и я, и Том. Я специально не стал приобретать более дорогой стол, этот вписывалась идеально. Возможно, при первом взгляде не каждый бы догадался, что комната была оборудована для пыток и мучительных убийств. Она скорее походила на комнату из «50 оттенков серого.» — Ты идиот, вонючий Поттер? — она продолжала кричать одно и тоже, противилась и толкалась в разные стороны. Вильгельм с силой сжимал её ноги, правая уже была почти закреплена на столе и оставалась только левая. Руки я уже успел закрепить и туго затянул их коричневым поясом. В её глазах промелькнул страх. Всего на мгновение, но этот взгляд я бы не спутал ни с чем. — Ты… ты хоть знаешь, что тебя ждет? Если я не выйду к своим людям… — То они ворвутся и будут мне в рот тыкать свои пушки? — я улыбнулся глядя ей в лицо. Её дыхание участилось, а лицо покрылось маленькими капельками пота. — Убив меня ты думаешь, что победишь? — Нет. — Так может ты думаешь, что сможешь таким образом спастись? — От чего? Мне уже ничего не поможет, глупая ты женщина. Резким движением руки я вогнал в её плече нож для колки льда. Его лезвие не было слишком широким, но зато было достаточно глубоким для того, чтобы доставить жуткую боль. В эту же секунду в алой комнате раздался ужасающий крик, она стала очень быстро дышать, словно пыталась себя убедить, что это скоро кончится. Я смотрел в глаза этой женщины — безумные карие глаза округлой формы. Она очень боялась, но не настолько, чтобы начать молить. Из её нижней губы потекла небольшая струйка крови, а затем и следующая. — Вильгельм, вон то. — указав головой в сторону небольшого комода справа, мой помощник проследовал за одной вещицей. Я не стал особо изощряться и решил все самое интересное оставить для её сестры. — Что? Что это такое? — она дернулась, отслеживая взглядом незнакомую ей до этого вещь. — Это же такой отпариватель для одежды. Ты никогда им не пользовалась? — издевки только веселили меня, а её видимо ещё больше пугали. Я слегка приподнял её джинсы, оголив икру и прислонил отпариватель к ноге. Я поставил максимальную мощность, но даже на максимальной мощности эта вещица в отличие от утюга обжигала очень медленно и гораздо более мучительно. Я сильнее и сильнее прижимал это орудие к её ноге, стараясь вдавить его во внутрь так, чтобы ей было как можно больнее. — А-а-а-а-а! — завопила Белла.

Он никогда не считал признаком ума то, что человек хорошо учился в школе. Никогда не уважал тех, кто окончил университет с отличием или же ушел дальше в аспирантуру. Люди не достойны были уважения, чтобы они не делали. Все было ради чего-то. Чащи всего ради денег, власти и секса. Почему именно так? Мир всегда был такой странный, Гарри считал себя каким-то другим. Дело было не только в убийствах, дело было в жизни. У животных все было просто, зачем же они все так усложнили? Люди все и разрушили тогда, когда стали все усложнять. Они захотели наживы, а Гарри всего лишь захотел крови. Каждый получал то, на что заслуживал, только и всего.