BlackOut

      Кто-то по ту сторону настойчиво не убирал палец со звонка. Патрик же настойчиво делал вид, что никого нет дома. Это продолжалось больше получаса.       Стамп зажмурился и закрыл уши руками. То, с каким упрямством незваный гость «напрашивался на чай», лишь сильнее укореняло уверенность в том, что за дверью стоит Джон. Потому что любой другой давно бы ушел, но он… Он пришел за Патриком и точно не собирается уходить ни с чем.       Трель прекратилась, и Патрик застыл. Он все еще не открыл глаза и не опустил руки, прижатые к ушам. Стамп вслушивался в неожиданно возникшую тишину, звучавшую слишком подозрительно, но не слышал ничего, кроме бешено стучащего сердца. Собственного, потому что в доме больше никого не было. Даже Джека, за которым Патрик собирался поехать только завтра.       Джон либо прошел сквозь стену, либо взломал замок так бесшумно, что Патрик не услышал. По-другому Стамп не мог объяснить то, как упустил его появление в квартире. У него просто не могло быть запасного ключа, потому что Энди всегда надежно прятал его, так, что Джон бы никогда не нашел.       — И не такому научишься, когда тебя не пускают.       Его голос был приторно ласковым, вызывающим доверие. Джон присел рядом с забившимся в угол дивана Патриком, проводя ладонью сначала по его волосам, а затем по щеке. Стамп рвано выдохнул.       — Джон, прекрати это, — взывать к милосердию и состраданию было бесполезно. Патрик это знал, но все равно прибегнул, лишь бы оттянуть время. Или, скорее попытаться дозваться до Энди, потому что за добро в этом теле отвечал именно он. Джон же был олицетворением жестокости и злобы. — Ты ничего не добьешься, даже если убьешь меня.       В ответ Джон засмеялся. Он наклонил голову, ненадолго замерев, после чего поцеловал Патрика в висок.       — Я даже не думал убивать тебя. Гравитация всё сделает сама.       Прежде чем до Патрика дошел истинный смысл его слов, Джон схватил беспомощного парня за локоть, заламывая, и потащил вон из квартиры. Попытавшись закричать, Стамп ощутил прямой удар в челюсть.       — Издашь хоть звук, твое порезанное тело найдут в мусоропроводе.       — Никогда, слышишь, Джо не полюбит тебя, — он верно обезумел от страха, потому что сказать такое Джону — Патрик же не самоубийца?       Джон тащил его по лестнице, не забывая время от времени прикладывать головой к холодной каменной стене. Кровь из раны на лбу стекала по виску вниз по кривой, Патрик чувствовал её солоноватый вкус на губах. Он и не пытался закричать — а смысл, если все, скорее всего, еще на работе. А даже услышь кто-нибудь — одной жертвой больше.       Они поднимались два пролета не меньше минуты. Наверное, Джон был очень зол на то, что лифт до сих пор не починили, потому что ему предстояло тащить Патрика еще четыре этажа. Вернее, он так думал, потому что закончилось всё на седьмом, когда из квартиры Джо вышел Пит.       Улыбка, с которой он прощался с Троманом, тут же сползла. Джо, уже собиравшийся закрыть за поздним гостем дверь, застыл, с трудом принимая происходящее. Он сглотнул и вышел на лестничную площадку. Пит тяжело задышал.       — Что ты блять творишь?       Он и не хотел слышать ответ. Вентц накинулся на (не)Энди, отталкивая его от Патрика и нанося удары один за другим.       — Куда ты его тащил?       — Полетать.       Смех Джона был прерван новым ударом в челюсть. Пит не прекращал бить его, но очень быстро преимущество неожиданности сошло на нет. Джон не думал защищаться, нет, он всегда нападал.       Джо оттащил Патрика к двери. Он хотел бы вмешаться в драку — смотреть на то, как Пит медленно сгорает под волной ударов, было невыносимо — но мешал его давний враг. Страх. Он сковал все тело, поэтому единственное, что оставалось Троману — это, как обычно, наблюдать.       За тем, как Пит падает на пол. За тем как из раны на его голове, такой огромной, льется кровь, образуя лужу словно густой красный ореол. За тем как Джон всего секунду смотрит на побледневшего Джо и отшатывается, понимая, что впервые появился свидетель его злодеяния. За тем как Патрик непонятно как доползает до Пита и пытается привести его в чувства, задыхаясь от рвущейся наружу истерики.       Все вокруг заполнилось вакуумом, белой дымкой, замедлившей время и сделавшей реальность похожей на сон. Джо сотни раз повторяли, что ему не за что себя винить, что это лишь защитная реакция организма — так тело пытается защитить его. Но какой к черту защитный механизм, когда в паре десятков сантиметров от тебя умирает единственный друг, который готов принять тебя таким, какой ты есть.       Наваждение лопнуло как мыльный пузырь, когда прозвучало незнакомое имя.       — Говард, это Патрик…       Джо затащил Джона в квартиру и закрыл дверь. Патрик поймет, что он сделал это только ради Энди. Чтобы тот остался в безопасности. Он выдохнул и закрыл глаза, не понимая, почему так кружится голова. Горячее дыхание рядом полоснуло по щеке.       Патрик лишь слышал, как захлопнулась дверь, ведущая в квартиру к Джо. Пит, чья голова лежала на его коленях, был холодным, его волосы — немного влажными и липкими. Наверное, и сам Стамп перепачкался в своей и чужой крови. Он выдохнул, душа в зародыше слезы, и склонил голову. Время тянулось невыносимо долго, а в последние минуты перед звонком Говарда так и вовсе словно остановилось. Патрик слышал его голос и в телефонной трубке и двумя пролетами ниже, стоявшего прямо возле открытой нараспашку двери.       — На седьмом, пожалуйста, быстрее.       Патрик был бы счастлив, если бы как в фильме, дальнейшее он помнил лишь как в тумане. К сожалению, каждая мелочь, каждый звук застряли в мозгу, воспроизводясь раз за разом с нарастающей громкостью.       Скорая, которую вызвал Говард, прибыла всего через семь минут. Три пары ног перебирали ступени, недовольные вымотанные голоса проклинали неработающий лифт. Пита водрузили на носилки, когда их поднимали, ручка чиркнула по стене, оставляя след.       Говард был против, но Патрик настоял на том, что поедет с Питом. Писк и переговоры врачей слились в дикую какофонию, водитель выжимал из машины максимум, вдавливая педаль в пол, но жуткая гудящая пробка забирала минуты и жизнь Пита. Один раз его сердце остановилось. Ровная линия чуть не похитила рассудок Патрика. Невозможно было выковырять ее из головы, даже попробуй он сделать это ножом.       Двери все хлопали. Входная. Потом ведущая в операционную. Люди проходили мимо, Патрик слышал обрывки разговоров, из каждого пытаясь выцепить имя Пита. Прошло много часов прежде чем рядом сел Говард.       — Твою рану обработали?       — Как Пит?       — С ним все будет в порядке, Патрик, кто это сделал?       — Я могу увидеть его?       — Боюсь, что нет… — вероятно скорбь так сильно искривила его лицо, что Говард почти сразу передумал, — только потому что я знаю тебя, сделаю исключение. Но имей в виду, что Пит еще очень слаб и к тому же. Ты знал, что у него рак?       Пит проснулся только утром. Патрик понял это по его участившемуся дыханию. Он открыл глаза и дернулся, медленно собирая палату по кусочкам в единый паззл.       — Патрик? — Стамп нашел его ладонь и сжал в руке.       — Я рядом.

ххх

      Джо с трудом разглядел лицо (не)Энди в полумраке, обреченно покачал головой и прикусил губу. Джон молчал. Он еще не до конца восстановил дыхание, и Джо слышал, как он делает тяжелые вдохи, выкачивая воздух из тесной прихожей.       — Зачем ты увел нас?       Троман не ответил. Он наконец разжал руку, в которой держал запястье Джона, и прошел на кухню. Послышался звук воды и возня у плиты. Джон пошел за ним не сразу. Он снял обувь и куртку, повесив ее на крючок, словно был образцовым гостем. И только потом присоединился к Джо.       — Ты не ответил на мой вопрос, — ложка, которой Джо размешивал в стакане сахар, дрогнула, ударяясь об его стеклянные стенки.       — Отвечу только после того, как ты расскажешь, зачем сделал это. Патрик же ни в чем не виноват?!       — Он плохо передал мое сообщение, — Троман покачал головой. Общение с Джоном было похоже на капкан, и Джо никак не мог из него выбраться.       — Ты хочешь знать, почему ты здесь? — Троман обернулся. Он смотрел прямо на Джона, не мигая. На плите закипел чайник, — потому что Энди не должен разгребать за тобой всё то дерьмо, что ты натворил.       Джон предсказуемо не ответил. Он сел за стол, одними глазами наблюдая за тем, как Джо разливает по чашкам чай. Когда тот сел рядом, Джон перевел взгляд на серые обои с серебристым орнаментом.       Молчание между ними было напряженным. Каждый думал о словах, которые могли бы его разбить, но так и не решались произнести их вслух. Лишь обреченно вздыхали и делали небольшие глотки, чтобы чашка как можно дольше не опустела.       — Так не может дальше продолжаться, — Джо посмотрел на гостя, хотя безусловно его взгляд был направлен куда дальше, в самую глубь.       — Хочешь, чтобы я ушел?       — Навсегда.       Троман собрал чашки и, поставив их в раковину, замер. Даже смотреть на Джона было невыносимо тяжело. Но ощущать его тепло кожей. Джо даже не дернулся, когда Джон остановился позади него и, положив руки ему на плечи, несильно надавил.       — Ты напряжен. Как насчет массажа?       Заниматься с этим человеком любовью, особенно после того, что он сделал с Питом и Патриком, было кощунством. Джо осознавал это каждую минуту, что прогибался под искусными ласками тирана и мучителя. Но ему было так хорошо, что прекратить все это было попросту невозможно.       — Однажды Энди вышел на вечернюю пробежку.       Джо не хотел слышать его голос, но Джону внезапно приспичило рассказать вероятно захватывающую историю из их прошлого. Он уже поднялся с кровати, оставив Тромана в одиночку наслаждаться теплым одеялом, и сел в кресло.       — Ни он, ни я не придали значения тому рыжему парнишке с дредами, что бежал впереди него… зря. Эта тупая дамочка сбила его, а Энди. Что-то щелкнуло в его мозгу, и он подумал, что сбили его. Я ведь был создан воспаленным сознанием лишь как защитник. И поэтому, даже осознавая, что Энди цел, убил ее, эту женщину. Чтобы она больше не смогла ему навредить.       — Зачем ты мне это рассказываешь? — мороз пробирал по обнаженной коже, Джо сильнее укутался в одеяло, но это не помогало.       — Потому что ты единственный, в ком Энди не видит угрозы. Его мозг болен — и я главный симптом болезни. Ты — возможно, лекарство. Но Джо, — он поднялся с кресла и, стремительно преодолев расстояние, сел на кровать, притягивая его к себе для очередного поцелуя, — разве нам плохо вместе? Разве мы не можем быть счастливы втроем?       Джо замешкался. Он и правда не знал, что ответить. Джон понял это по-своему. Он грустно улыбнулся, еще сильнее растрепал его кудри рукой, смазано чмокнул в губы и ушел.