Подлинное величие

– Не падай духом, бро. Отсутствие улыбки на лице брата Санс не любил. Настолько, что из головы в такие моменты почему-то вылетали абсолютно все каламбуры. – Да я костьми лягу, чтобы не пасть духом! – отшутился в ответ Папирус. Сам бы подивился, как ему только такая шутка на ум пришла, когда бы не настойчиво бьющееся воспоминание давности эдак двухчасовой, занимающее неприлично много пространства в мыслях. В который раз рассказывать Сансу печальную историю о том, как Догго, не то чем-то раздосадованный, не то уставший, громко – наверное, вся Стража слышала! – назвал его новые головоломки глупостями, совершенно не хотелось. Папирус прекрасно знал, что брат посоветует ему не обращать внимания и непременно добавит что-то в духе: «это не его собачье дело». И будет, конечно же, прав. Вот только… – Санс! Вчерашняя головоломка… ну, ты помнишь, с переключателем? – Ага. А что с ней? Папирус оторвался от чертежа и внимательно посмотрел на брата. – Она… тебе нравится? Несколько секунд Санс молчал. А затем таинственно улыбнулся и ответил: – А тебе? Призадумавшись, Папирус вновь оглядел чертёж. До шедевров доктора Альфис его творению было, конечно же, далеко (ещё бы – Королевская учёная!), зато такая головоломка была в Подземелье не просто единственной – первой в своём роде. Душа затеплилась гордостью. – Очень! Таких загадок не найдёшь ни в одной книге! Я придумал её из самой горячей любви к шипам, переключателям и крестикам-ноликам! – он взмахнул чертежами, словно знаменем. – Настанет день, когда эта головоломка станет величайшей в Подземелье!.. Стоило Сансу облегчённо выдохнуть и увериться в том, что брат вновь сумел воодушевиться, его уверенность тут же рассеялась с коротким: – …наверное. Санс, мне кажется, она никому больше не понравилась. Я надеялся, что Стража её оценит, но, ээ… как бы сказать… Она действительно никого не впечатлила. Нахмурившись, Папирус вновь склонился над бумагами. Каждую свою головоломку он любил даже тогда, когда в ответ на очередную идею Андайн недоверчиво и неодобрительно морщилась, отмахиваясь: «Я ненавижу загадки!». Даже тогда, когда не добивался от Санса ничего, кроме колких каламбуров. Тогда почему же обыденная прямолинейность Догго столь вероломно выбила его из колеи? Настоящей глупостью было бы его слушать, думал Папирус. Догго едва отличал крестик от нолика и вообще не любил ни игр, ни головоломок, где не было бы чего-нибудь быстро движущегося, или скачущего туда-сюда, или похожего на копьё. В умной книжке под названием «Пословицы и поговорки» это было красиво и коротко описано фразой «На вкус и цвет товарищей нет», и Папирус был с этим в целом солидарен, однако… В голову впервые за долгое время закрался вопрос – назойливый, липкий и почему-то кажущийся тяжёлым, словно гиря: «Может, они не хотят, чтобы я становился стражником?». Нет. Нельзя. Об этом непозволительно было думать, это непозволительно было допускать, этому непозволительно было верить. Это же самые настоящие глупости!.. Глупости… – Эй, бро! – усмехнулся Папирус. – Знаешь, почему я не могу пропустить слова Догго мимо ушей? Санс упёр руки в бока, старательно изобразил глубочайшие раздумья и покачал головой. – Не знаю. Почему? Глазницы Папируса сверкнули победным блеском. – Потому что у меня нет ушей! Санс улыбнулся ещё шире, чем обычно, подошёл к брату и с размаху хлопнул того по плечу – даже шарф от этого хлопка немного сбился. – Вот тебе загадка, Папирус. Знаешь, почему мой брат не должен принимать чужие слова близко к сердцу? На малую долю секунды задумавшись, Папирус просиял и тут же шутливо надулся. – Так нечестно, Санс! Ты эту шутку не сам придумал! – А это не шутка, бро, – Санс сложил руки на груди и назидательно произнёс: – Это очень серьёзный совет. Подумай об этом. Сказал и словно бы испарился – да как он вообще это делает?! – а Папирус, побарабанив ладонями по столу, в который за сегодняшний день раз взглянул на чертежи. Не для собак же он, в конце концов, эту головоломку ставит. Быть может, люди питают куда как большую страсть к шипам и крестикам-ноликам, а значит, оценят его труды по достоинству.