Связь

Когда отца назначили в командировку в Ханой, мать наотрез отказалась трогаться с места. И отец уехал один, чтобы угаснуть вдали от семьи за три дня. Помню, как мы провожали его, столпившись во дворе. Я держал Макса на руках, а Джейс обнимался с отцом, по-взрослому похлопывая его по плечам. Иззи стояла, нервно вытирая руки о подол домашнего платья, и ждала, когда отец подзовет ее, чтобы попрощаться. Единственная дочь, в которой он не чаял души, она была его копией. С такими же темными, словно омуты, глазами и такой же невыносимо яркой улыбкой. С его жаждой приключений, которая и привела всех нас в эту страну. Я никогда не был его любимцем, впрочем, как и Макс. Мы оба были слишком замкнутыми, слишком тихими и ответственными. “Себе на уме”, как он любил говорить. Но никто из нас не знал недостатка в отцовской любви. Его хватало на всех. Я не помню, кто тогда сделал снимок, наверно, няня Макса, старая До, которая присматривала за всеми нами. Но на карточке, которая до сих пор хранится у меня, мы стоим посреди огромного двора, тоскливо глядя вслед шагающему к автомобилю отцу. Мать отказалась последовать за ним, и мы так и остались в Пномпене, в великолепной резиденции на берегу Меконга, бывшем дворце камбоджийского короля, расположенном посреди огромного парка, растянувшегося на много гектаров. В огромном дворце было слишком пусто для нас, и ночами мы с Иззи и Максом жались в одной комнате, ощущая в темноте успокаивающее присутствие друг друга. Стоило Максу заснуть, как я перебрался ближе к сестре и сжал ее руку под легким покрывалом. Она повернула голову и успокаивающе улыбнулась мне, сверкнув белыми зубами в темноте спальни. От Иззи исходила какая-то фаталистическая уверенность в том, что все идет так, как и должно быть. Она словно уже не принадлежала нам – матери и братьям, словно Янг - единственный, кто имел на нее право, кому она согласна была предоставить его. Словно ее уже отняли, отрезали от нас, и более ее судьба нас не должна была беспокоить. Я не понимал, на чем зиждется ее бесстрашие, но отчаянно завидовал ее уверенности. Мне никогда не обрести и доли ее страстности, ее шального нахальства, ее языческого поклонения судьбе. Всего того, из чего росла ее непоколебимая уверенность в себе и своих поступках. Я был Алеком, старшим братом, готовым выслушать, поддержать и сохранить секреты. Но я никогда не смогу, как она, лететь, словно птица с жемчужными крыльями, легко пересекая горы и реки. Лететь, в полной уверенности, что дорога перед тобой – единственно верная. Лететь, понимая, что твой путь предназначен тебе одной. Я всегда буду похожим на хромоногого медведя Макса, с оглядкой, осторожно ступающего по земле, неся в себе осколки разбитых мечтаний, обломки разрушенных надежд. Неправильный, недостойный, порченный.