Связь

Прошло уже больше месяца со дня нашей встречи с Янгом. Я знал, что Иззи пропускает дневные прогулки в пансионе, проводя время с ним. Я сам готов был обманывать мать, чтобы позволить Иззи насладиться своим новым приобретением – невыразимой чувственностью женщины. Этого нельзя было скрыть, это жило в ней: в томной неге ее раскованных движений, в подернутом влагой задумчивом взгляде, в том, как она поглаживала кожу пальцами, словно повторяя его метки, обводя следы его поцелуев. Я все чаще приносил Иззи ужин в нашу комнату. Я боялся, мать поймет, что случилось, какой позор навлекла ее дочь на наше семейство. Я был уверен, она разгадает все с первого взгляда, поэтому старался занять ее разговором, чтобы отвлечь ее пристальный взгляд от Иззи. Впрочем, после смерти отца мать потеряла интерес к жизни, все чаще отказываясь от встреч с бывшими подчиненными, которыми руководила в лицее, все больше времени проводя в плетенном кресле-качалке под навесом из разросшихся веток гарцинии. Только вечерние скандалы Джейса еще способны были вывести ее из этого одуряющего состояния. Я не могу описать перемен, произошедших в сестре так скоро, так ярко. В ответ на мои вопросы она только молчала, загадочно улыбаясь, но за изгибом ее губ, за томной поволокой глаз я видел удовольствие, темной рекой плещущееся в ней. В нем не было ничего порочного, но ее бьющая через край чувственность не могла остаться незамеченной. Вечером, встречая ее у дороги, как обычно, чтобы тихо провести в дом, я наткнулся на Джейса. От него за версту несло приторным запахом курильни, где он все чаще пропадал вечерами. Его глаза маслянисто блестели, когда он окинул взглядом Иззи, застывшую перед ним в своем потрепанном шелковом платье и старых туфельках. Я видел, что нашего приемного брата не миновала притягательная сила пробудившейся женственности Иззи. Я остановился, не понимая, как могу помочь сестре. Вся натура, все тело мое кричало: “Вперед!” Но разум твердил, что Джейс не отступится, напротив, сопротивляющаяся добыча станет желанней в десять раз. Сестра застыла перед ним, как-то сразу растеряв свою приобретенную недавно уверенность и горделивую прямоту осанки, вновь став той самой прежней Иззи, смущенной девчонкой, которую он еще пару лет назад подначивал и катал на плечах. И, возможно, именно это спасло ее от ужасной участи. Огонь в глазах Джейса погас, и он, медленно развернувшись, побрел к дому, не заметив меня в тени густого платана. Я схватил Иззи за руку, и мы, обежав сад, привычно влезли в окно нашей спальни. Я обнял сестру, чувствуя как колотится ее сердце, как она дрожит, едва слышно всхлипывая и прижимаясь к моей груди. Не разнимая объятий, мы повалились на кровать и вскоре уснули. На следующий день мать сама встречала Иззи на пристани. Хорошо, что в этот день она попросила Янга не заезжать за ней. Я метался по дому, словно встревоженный камышовый кот. Дурные предчувствия терзали меня. Я и завидовал сестре, и ненавидел ее, и жалел. Когда мать и Иззи вернулись, я успел лишь обменяться с сестрой тревожными взглядами, прежде чем они обе заперлись в комнате матери. Я старался отвлечься, играя с Максом, но все равно невольно прислушивался, готовый по первому зову мчаться на помощь. Спустя час Иззи вышла, но, против обыкновения, не пришла в нашу комнату, а отправилась бродить по саду. Я готов был защищать сестру от любых нападок и наветов, но ей не требовалась моя помощь. Мать же, не удостоив меня вниманием, вышла из комнаты и, заняв свое излюбленное место в старом кресле, не вставала оттуда до самого прихода Джейса. Иззи никогда не передавала мне содержания того разговора, и я не мог понять странного настроения матери и отсутствующего взгляда сестры. Даже Джейс, повинуясь этой незримой власти, против обыкновения не скандалил и не спорил, молча убравшись к себе в комнату сразу после ужина.