Связь

Спустя пару дней Иззи попросила встретить ее у лицея. Я удивился, обычно она проводила время с Янгом. Мать даже выбила ей свободное посещение, понимая, что больше контролировать дочь не в силах. В те дни, когда Янг не мог приехать за ней, я встречал сестру у пристани, как раньше. Но сейчас мне предстояло переправиться через Меконг и забрать Иззи из пансиона в Виньлонге. В этот раз я успел сбегать к реке и смыть сажу и пот, переодевшись в чистое, прежде, чем паром пристал к берегу. Смотрев на грязные воды Меконга, я вспоминал последний разговор с матерью. В нашей семье вообще было не принято вести задушевные беседы. Мы никогда не говорили ни «добрый день», ни «добрый вечер». Мы вообще мало разговаривали. Это ни к чему. Мы были безмолвны, далеки друг от друга. Наша семья представлялась мне крепостью, окаменевшей в своей неприступности. Помню, как трудно мне было подобрать слова, чтоб не ранить мать своим любопытством. В ответ она так пристально посмотрела на меня, что, казалось, могла увидеть все мои грехи как на ладони. Я ссутулился, съежился, вновь становясь молчаливым и незаметным. Ответ матери – размеренный, четкий и какой-то уничижающе правдивый – подтвердил мои подозрения. Мы не сможем вернуться во Францию. Никогда. Джейс, наверняка, понял это еще раньше. Потеряв Клэри, он потерял самого себя, но невозможность возвращения на родину окончательно лишила его опоры. Я приткнулся в тени соседних домов, ожидая, когда закончатся уроки Иззи. Опустошающая полуденная жара начисто вымела из головы все мысли, сомнения, надежды. Осталась лишь горькая уверенность, что так будет всегда: жара, мутные воды Меконга и толпы галдящих крестьян. Со временем мы, конечно, привыкнем к этому образу жизни, все более отчуждаясь от общества, в котором всегда находились. И уже через какое-то время нас будет не отличить от местных: вечно снующих, спорящих и переругивающихся визгливыми голосами. Занятый этими мыслями, я не сразу заметил черный лимузин, подкативший к воротам пансиона. Подумав, что планы у Иззи изменились, я решил подойти и уточнить у Янга, не произошло ли чего-нибудь, а заодно в приватной беседе принести извинения за отношение к нему моей семьи. Какой бы порочной и порицаемой ни была их с Иззи связь, я не одобрял унижающего поведения матери и Джейса. Солнце слепило глаза, и, подойдя к машине, я, не раздумывая, потянул на себя дверь, забираясь в темную нишу салона. Привыкая к полумраку, я открыл было рот, чтобы поприветствовать Янга, как вдруг ноздрей моих коснулся знакомый аромат: дорогой парфюм и вишневый табак. Магнус. В испуге я уставился на него, безмолвно сидящего напротив и сверкающего белозубой улыбкой. Сердце мое вновь бешено забилось, а из открытого рта не вылетело ни звука. Я был не способен говорить или мыслить, мог только смотреть на него широко распахнутыми глазами, судорожно сжимая руками бархат сидения. Он начал что-то говорить, но до меня доходили лишь отдельные звуки, грохот крови заглушал все. Из его объяснений я понял, что Янг попросил его встретить Иззи и отвезти в ресторан, где он позже сможет к ним присоединиться. Все благие мысли о Янге вылетели у меня из головы, стоило мне представить, как будет выглядеть Иззи, появляющаяся в обществе то с одним китайцем, то с другим. Я смирился с тем, что здесь, в Сайгоне, у нее нет будущего, но я не терял надежды когда-нибудь накопить денег достаточно, чтобы отправить ее обратно, во Францию. Однако порочная слава, которая и так шла за ней по пятам, могла лишить ее здесь всего. Очевидно, увидев мое возмущение, Магнус поспешил успокоить меня, пообещав отвезти Иззи в квартиру Янга. Он улыбался, поглаживая меня по плечу, а я терял себя в его глазах, блестевших в полумраке салона. Его ладонь грела даже сквозь плотную ткань рубашки, и я чувствовал будто вновь стою на обжигающем сайгонском солнце. Когда его пальцы коснулись моей щеки, я неожиданно для самого себя потерся о них, прикрыв глаза. Стоило мне открыть их, как я встретился с шокированным взглядом сестры по ту сторону стекла. Ее темные волосы были затейливо уложены, а рот, густо накрашенный красной помадой, округлился. Я отпрянул, вжимаясь в бархатную обивку сидения. Иззи распахнула дверь, влезая в уютный полумрак, и села рядом со мной, кинув на Магнуса один из своих испепеляющих взглядов, от которого его улыбка увяла, словно цветок на раскаленном солнце. Он несколько робко предложил Иззи отвезти ее пообедать, но сестра оказалась, резко оборвав его витиеватое предложение. Я замер, ошарашенный бесстыдством собственного поступка, оторванный от внешнего мира, запертый в собственном, корчащемся от стыда сознании. По дороге к дому Иззи возмущенно молчала, не сводя с лица Магнуса горящих огнем глаз. Впрочем, Магнус не обращал на нее внимания, он, как ни странно, смотрел только на меня. Я старательно отворачивался, глядя в окно, за которым плыли однообразные пейзажи Сайгона. Но каждый раз, стоило мне повернуть голову, я натыкался на встревоженный взгляд и напряженную улыбку Магнуса. Я знал, что по приезду домой Иззи накинется на меня с расспросами и упреками. Что я мог сказать ей? Что ее брат настолько грязен и порочен, что вожделеет мужчин? Что бы ни утверждала мать, как бы ни кипятился Джейс, но не Иззи покрыла позором семью, а я. Я, томящийся по крепким объятиям мужских рук, по ласкам мужского тела. Я, желающий чувствовать мужчину в себе. Я видел, что Магнус был заинтересован во мне, и это сбивало с толку. Как он мог так открыто проявлять свое желание? Почему не стыдился своего влечения? Возможно ли, чтобы кто-то столь красивый и привлекательный был так же сломан, как я? И если это действительно так, если Магнус не стыдится своих желаний, то, может быть, и я когда-то смогу так же? Я не заметил, как мы почти подъехали к дому. Шофер остановился на краю парка, как делал это всегда. Оттуда до дома можно было дойти за десять минут, если идти напрямик, через заросли. И я представил, как все это время буду сгорать от стыда рядом с сестрой, потому что Иззи, конечно же, и рта не раскроет, пока мы не окажемся в нашей спальне за плотно закрытыми дверями. А потом она станет спрашивать меня, и я вынужден буду во всем ей признаться. Она, конечно, не станет меня презирать, но отшатнется с тем же выражением лица, что и возле лицея. А я снова буду чувствовать себя вымазанным в грязи. И ощущение это будет не от ласковых рук Магнуса, а от неприкрытого горького удивления на прекрасном лице моей сестры. И я больше никогда не увижу Магнуса, просто не осмелюсь никогда вновь подойти к нему. И не будет больше никогда в моей жизни ни ласковых глаз, ни тонкой, немного снисходительной улыбки, ни пряного запаха парфюма, смешанного с вишневым табаком. Я вряд ли когда-то ступлю на этот путь. Мои дни будут пусты и однообразны, и яркий, как комета, Магнус так и останется всего лишь далеким воспоминанием. Поглощенный своими размышлениями, я не увидел, как Иззи вышла и ожидала меня, хмуря тонкие брови. Истолковав мои сомнения по-своему, Магнус протянул руку и захлопнул дверь перед ее носом. Затем уселся рядом и, стукнув по стеклу, отделявшему салон от водителя, приказал тому ехать. В этот момент я вдруг понял, какой бесценный подарок делал мне Магнус. Я знал, что останусь с ним столько, сколько это будет возможно, научусь мириться с собой и своими желаниями. Я стану его любовником. Стану любовником это красивого чувственного мужчины. И сохраню эти воспоминания.