В темноте

Джейсон лежал на холодной сухой траве — пакет со льдом был отброшен на лужайку рядом с ним — и невидящим взглядом смотрел на тусклый блеск далеких звезд. Знакомый стрекот и визг летучих мышей звучали отвратительной, резкой фонограммой, похожей на пронзительный демонический смех в пустынной ночи. Все болело. Щека у него пульсировала, солнечное сплетение напоминало о кулаке Брюса при каждом вдохе, а бок болел в том месте, где он ударился о кухонный стол. Он все еще чувствовал вкус крови. Горячий, сухой и прогорклый; струйка сочилась из разбитого зуба в самом уголке его рта. Но хуже всего были небольшие боли, необъяснимые. Его горло, казалось, сдавило; как будто его душила невидимая ледяная рука, желудок был болезненно маленьким; сжатый в тугой комок, он все время посыл волны тошноты, а лицо казалось слишком горячим и одеревеневшим, как будто его до предела накачали обжигающим ботоксом. В глубине его глаз было влажное жжение, которое он отказывался замечать. Он пытался не игнорировать это и собрать воедино остатки своего гнева — свое оправдание, — но все это казалось жалким, неправильным и невыносимо хрупким после его унизительного поражения. Все его рассуждения были глупой, детской фантазией о том, что если он сможет победить Брюса, все встанет на свои места; Брюс будет воспринимать его не как неудачника или обузу, а как альфу, достаточно сильного, чтобы позаботиться о нем и стае. Как и положено альфе. Вместо этого его свергли, доказав, что он слаб и никчемен, и все это как раз перед приходом другого альфы, который должен был занять его место. Альфа, которого Брюс признавал и уважал. Альфа, который каким-то образом был намного лучше его во всех отношениях, Брюс стремился сблизиться с ним, даже не… даже не сказав им об этом заранее. Он только что вернулся домой с этой уродливой отметиной на шее, и по какой-то причине обе беты радовались этому предательству, как новорожденные младенцы. Они улыбались и смеялись, когда другой альфа ошеломил его. Еще один альфа, который теперь был в доме, и перед которым заискивала вся семья. Их новый альфа. Потому что как он мог надеяться конкурировать с Суперменом, когда Брюс не хотел даже … даже смотреть на него, как на альфу. Все, что он мог сделать, это попытаться показать ему, попытаться заставить его понять, что он омега, и это значит… это что-то значит. Что-то, что Брюс безоговорочно понимал, когда речь шла о Супермене, но был слеп, когда речь шла о нем. Потому что он был заблудшим Робином, которого он не смог спасти, неудачником, ошибкой… и теперь он был жалким побежденным соперником, сидящим за столом с обнаженной рукой мертвеца перед собой. Когда его сочли недостойным, его мучил стыд с такой силой, что он почувствовал себя опустошенным. Как будто все, что было у него внутри, было вырвано, и он сам висел распахнутым и беззащитным. Но он все еще не мог заставить себя возненавидеть эту несправедливость. Он не мог вызвать в себе праведный гнев, который, как он знал, должен был испытывать. Все, что он мог сделать, — это снова и снова прокручивать события в медленных тошнотворных подробностях перед своим мысленным взором. Он вспомнил, как его, страдающего и тяжело дышащего, заставили опуститься на колени перед Брюсом, как схватили его за волосы и дернули голову назад с такой силой, что у него невольно навернулись слезы на глаза, и как унизительно было быть побежденным так основательно и выставленным напоказ перед всей семьей. Он помнил, что не мог встретиться взглядом с Альфредом, когда тот быстро и бесстрастно оценивал его травмы. Он вспомнил прибытие инопланетянина и то, как он сидел, игнорируемый всеми, в углу, пока все не отвлеклись достаточно, чтобы он, поджав хвост, смог незаметно выскользнуть за дверь. Он, убегая от унизительного внимания, вызванного его вынужденной покорностью и высокомерием, скрылся в ночи. Брюс так жестко расправлялся с ним только однажды, когда тот впервые вернулся в образе Красного Колпака. Он вернулся в Готэм и намеренно попытался захватить большую часть территории, на которой Брюс уже давно обосновался. Он пытался доказать, что он лучший Бэтмен, тот, кто не боится делать то, что необходимо для спасения города. Но даже тогда, даже когда битва была более жестокой, ставки были выше, это не было настолько личным делом. Бэтмен одержал победу над Красным Колпаком. Не Брюс над Джейсоном. Он услышал шаги, приближающиеся к нему через лужайку. Они были тихими, а походка кроткой и неуверенной. Он быстро отвернулся от света, льющегося из дома, пряча предательское покраснение вокруг глаз. — Уходи, Дик, — прохрипел он. Пауза. — Честно говоря, я не уверен, считаешь ли ты меня своим братом или действительно так сильно ненавидишь. Руки Джейсона сжались в кулаки, когда воздух наполнился запахом другого мужчины. Как ни странно, в нем не было ничего угрожающего, несмотря на сильный, глубокий оттенок альфы. — Что ты здесь делаешь, пришелец? — Часть его хотела вскочить и столкнуться лицом к лицу с чужаком, который ворвался и отнял у него все, чего у него никогда не было. Чтобы попытаться и потребовать хоть каплю уважения к себе. Но в тот момент он не мог заставить свое тяжелое, израненное тело что-либо сделать. Он не мог найти в себе эмоций, которые заставили бы его двигаться вперед. Поэтому он лежал, побежденный, на траве и снова и снова сглатывал сухость, словно наждачную бумагу, в горле. — Альфред отказывается подавать ужин, который даже слегка подгорел, поэтому мы сразу перешли к пирогу, — объяснил инопланетянин. — Я принес тебе немного. Джейсон почувствовал, как его желудок скрутило от странной смеси эмоций. — Ха, я полагаю, они думают, что это забавно, — с горечью сказал он, ненавидя то, как сухо и надломлено звучал его голос. Послышался тихий шелест непробиваемой ткани, когда Супермен устроился рядом с ним. — О чем ты? — Посылать тебя, — резко уточнил он. Тихий вздох. — Здесь темно, Джейсон. Я единственный, кто может тебя видеть. Затянулось молчание. — Кроме того, — продолжил пришелец, слегка растягивая слова со среднезападным акцентом. — Я пришел сюда, чтобы встретиться с тобой. Он фыркнул. — Ну да, конечно, урод. — Это правда, — невозмутимо сказал он. — В последний раз, когда я по-нормальному разговаривал с тобой, ты был ребенком. — Правда? Когда это было? — Твой отец и… — Он мне не отец, — прорычал Джейсон, радуясь, что его голос стал приходить в норму. — И Дик мне не брат. Неловкая пауза. — Хорошо. Джейсон выругался, принял сидячее положение и моргнул, услышав звук и запах, исходивший от другого мужчины. Ночь была слишком густой, чтобы разглядеть что-то большее, чем сгорбленную черную тень и кромку сбившегося набок красного плаща, выделенного светом, льющимся из окон поместья. — Пирога? — Предложил инопланетянин. — Я, блядь, понимаю, ладно? — Рявкнул Джейсон. — Тебе не обязательно приходить сюда и пытаться делать… что бы это, черт возьми, ни было. — Он обхватил себя за бока и вздрогнул, когда задел множество свежих синяков. — Я буду держаться подальше от вас двоих. Я уйду. — Он этого не хочет. — О, правда? Откуда, черт возьми, тебе знать? Тебя не заставляли просто прогибаться, как сучку, перед омегой, как будто… — голос подвел его, и он отвернулся. — Я понимаю. Джейсон нахмурился и уставился в темноту. — В школе нас учили, что омеги наиболее чувствительны к иерархии в стае. — Сказал Кларк с явным презрением. — Любой, кто так говорит, никогда не посещал занятия физкультурой с классом, где занимаются только альфы. Джейсон фыркнул от такого тона. — Можно подумать, тебе это было трудно. Ты можешь пробивать стены насквозь. — Да, — сказал Кларк. — И из-за того, что я мог пробивать стены, я не мог бить людей. Я… я не очень хорошо контролировал себя в детстве. — Ну и что? — И по этому я был самым отсталым альфой в старшей школе, — просто ответил он. Джейсон сглотнул сухую боль в горле и уткнулся подбородком в шею, ненавидя себя за это, но в то же время чувствуя некоторое утешение от другого альфы, сидящего рядом с ним. — Ты говоришь мне, что был девственником, пока не начал носить трико. -Не совсем. — Тихий смех. — Что, черт возьми, это значит? — Ну, — начал пришелец. — В итоге я стал встречаться с другим альфой, время от времени. — Ты был гомиком? — Да, наверное, это можно так назвать. — Охуенно низко пал, урод. — фыркнул Джейсон. — Вообще-то, это было довольно сексуально, — поправил он, все еще бесстрастным и дружелюбным голосом. — Но довольно скоро все в школе решили, что я интересуюсь исключительно альфами. Внезапно все омеги захотели иметь лучшего друга-гея, и меня стали приглашать на все вечеринки с ночевкой у омег. Джейсон помолчал, переваривая услышанное. — Ты…? — Мой ответ зависит от того, собираешься ли ты рассказывать Брюсу об этом. — Эй, я ни хрена ему не скажу. Тихий смех. — В таком случае, — Кларк изобразил страдание в голосе. — Я никогда раньше не испытывал таких чувств к омеге. Джейсон понял, что смеется. — Черт возьми, это сработало? Задумчивый вздох. — Нет, не совсем. Родители видели меня насквозь. Но потом, знаешь ли, мои сверхспособности проявились сильнее, и у меня появились серьезные отношения с Ланой. Ну, настолько серьезные, насколько это возможно в старших классах. — Кем она была? — Альфой. Джейсон уловил насмешливое замечание, которое сорвалось с его губ, и, нахмурившись, отвернулся. — Что ты пытаешься сделать? Он услышал, как другой мужчина пошевелился на траве. — Построить мост, — ответил он. — Зачем? — Тихо. — Честно говоря, — сказал Кларк, — если все это у нас с Брюсом получится, я, возможно, однажды стану частью этой стаи. — Он вздохнул. — Было бы здорово, если бы, какой бы ни была эта часть, это было нечто большее, чем просто… альфа, ходящий по пятам за Брюсом. — Он остановился. Сделал глубокий вдох и выдохнул. — Я не понимаю, что все это значит. То есть, я понимаю, но… не совсем. Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня, Джейсон, и я не хочу, чтобы ты уходил из-за меня. — Значит, ты считаешь, что, придя сюда и изображая покорность, ты меня успокоишь, — прорычал Джейсон. — Рассказывая истории, чтобы ты выглядел слабым альфой, чтобы я мог помыкать тобой и чувствовать себя вожаком. Или ты пытался сказать, что это нормально — быть в самом низу? Я, блядь, не ребенок. — Нет, — опроверг другой мужчина. — Это не так. — Послушай, Супермен, мне насрать, ладно? Брюс уже чертовски ясно дал понять, что с этого момента ты будешь здесь альфой. Я… — Что? — Ты что, не обратил внимания? Или ты думаешь, что мы здесь бьем тарелки и лупим друг друга просто так, для развлечения? — Джейсон», — сказал Кларк. — Брюс — лидер. — Я знаю! — Он лидер. Не я. — Ты с ним трахаешься. — Он точно не из тех, кто может сделать меня главным альфой по своей прихоти, потому что мы занимаемся сексом. — Открытый, искренний смех. — Ты Супермен, — пробормотал Джейсон. — И в глубинах этой пещеры исчезло столько криптонита, которым меня можно нафарширвать, как индейку в день благодарения, что я нахожу очень нежелательным переходить дорогу кому-либо из этой стаи, — искренне сказал другой мужчина, — и меньше всего единственному альфе стаи, который только что наградил Бэтмена довольно приличной коллекцией синяков. Джейсон дернулся. — Брюс доминирует среди нас, Джейсон. Я никогда не заставлял его вести себя как омегу, и, честно говоря, меня это не беспокоит. Я знаю, ты думаешь, что я каким-то образом заставил его встать на колени, но, думаю, ты наверняка лучше меня знаешь, насколько это нереалистично. Черт возьми, это я стою перед ним коленях. Джейсон уставился в ночь, неохотно переваривая эту новую информацию. Он всегда знал, что Брюс был властной задницей, омегой, но… это было то, с чем он сталкивался по настоящему, в лоб; не то, над чем он когда-либо по-настоящему задумывался. Несмотря на созданное Бэтменом химическое вещество, стирающее любые запахи, все, кто не знал человека под маской, считали его альфой. Он давно усвоил целеустремленную походку, решительную стойку и глубокое горловое рычание, которые свидетельствовали о сильной склонности к более агрессивной касте. Он отчасти утратил этот образ, когда снял костюм… но не полностью. В нем были черты, которые были особенно сильными, что полностью противоречило стереотипу о покорном омеге. Словно подхваченный бурным течением, в его разуме всплыли воспоминания о матери. Она тоже была сильной, по-своему. Резкой и напористой. После ухода его отца она посвятила всю себя ему; воспитывала его, отвергая привязанности альф, которые, казалось, постоянно блуждали у их дверей. Когда у нее начался период ослабления созданных уз, она вернулась к наркотической зависимости со времен своей юности. Он не знал, как ему это остановить, или как сказать альфам, чтобы они оставили их в покое, или как доказать всем, что он альфа, даже если он еще не источал запах. Они смеялись над ним, говорили, что он, наверняка, сука, только суки скулят так, как он. Когда руководство «Ace Chemicals» узнало, что она потеряла связь и живет одна, ее уволили. Наркотическая зависимость становились все сильнее, и она стала впускать альф по одному, чтобы расплатиться за это. Он хотел, чтобы его отец вернулся и сказал ей остановиться. Он был ее альфой, и она должна была его послушаться. Но он так и не вернулся. Поэтому Джейсон начал воровать, чтобы расплатиться за дерьмо, что она употребляла. Однажды он вернулся домой, а ее не было. Она все бросила. И его тоже. Он поискал в компьютере Брюса Шейлу Хейвуд, Кэтрин Хейвуд, Шейлу Тодд… он нашел лишь краткое упоминание о своем отце, Уиллисе Тодде. Он провел четыре года в Денверской тюрьме, прежде чем его выпустили за хорошее поведение. Он пропустил условно-досрочное освобождение, исчез и много лет спустя считался погибшим. Джейсону было все равно. Это был мужчина, который бросил его мать. Альфа, который бросил свою омегу в одиночестве. И не имело значения, насколько сильной она была, потому что она была омегой, и они были в Нерроус, и он еще не мог рычать, и поэтому она не слушала его, и никто не верил, что он альфа, и ей нужен был кто-то, кто позаботился бы о ней, и он украл так много, и… Он почувствовал, как жар, вспыхнувший у него за глазами, перекинулся на щеки. Он пробормотал отрывистое ругательство, быстро отвернулся и притворился, что чешет щеку, а сам яростно вытер лицо. Он задел рукавом синяк, который Дик оставил на его щеке, и новая волна боли напомнила ему о все еще кровоточащем зубе и неожиданном нападении другого мужчины. — Какого черта ты здесь торчишь, тратишь на меня время, — прохрипел он между прерывистыми вдохами. -Иди, донимай Дика. Его легче обратить в свою веру. — Я не хочу беспокоить его, если он собирается скоро уходить, — серьезно ответил Супермен. Джейсон моргнул и снова повернулся к нему. — Что? — прохрипел он. — Когда я пришел, я пытался услышать Брюса. Дик говорил ему, что он хочет вернуться в Бладхейвен или в Чикаго. — Но он… почему? — Я больше ничего не слушал, — смущенно сказал мужчина. — Это звучало как приватный разговор. Дик уходит. Осознание этого причинило ему такую же острую боль, как и неожиданное нападение этого человека ранее. Он почувствовал, что подался вперед, когда во второй раз за эту ночь его поразила тошнотворная смесь неприятного удивления и выворачивающего наизнанку предательства. Что-то внутри него дрожало от нервного гнева, но это было отвратительно, неправильно, и все, о чем он мог думать, — это выражение лица Дика после того, как тот ударил его. Острая, неприкрытая боль, когда он послал его на хуй. — Ты не знал? — Нет — Прошептал Джейсон, подумав об этом взгляде. Раненый. Задетый так, что это наводило на мысль о чем-то большем, чем просто защита своего лидера. Задетый первобытной болью от уничтоженной привязанности. — Я не знал…