And after that and after that

О нет. Он открывает глаза… Кровать Эвена, солнце светит сквозь занавески Эвена, и… О нет. Свидетельства прошлой ночи можно найти по всей комнате: одежда, разбросанная на полу, он сам, голый, в постели Эвена, и Эвен… О боже, Эвен, лежащий на боку лицом к Исаку, Эвен, натянувший одеяло до подбородка, как делает это всегда, потому что ему постоянно холодно, когда он спит, и… Блядь. Что же они сделали? Впрочем, вопрос не в том, что они сделали, потому что Исак помнит. Помнит очень ярко, каково это было снова оказаться с Эвеном, целовать его, прикасаться к нему и чувствовать ответные прикосновения, ощущать, как его пальцы впиваются в бёдра Исака, как его губы ласкают ямку за ухом, говорить «пожалуйста», и «да», и «вот здесь, вот так», и… Блядь. Что же ему теперь делать? Что ему делать теперь, когда Эвен начинает шевелиться? В результате он не делает ничего. Он просто наблюдает, как Эвен тихо стонет и глубже зарывается лицом в подушку, как и всегда, не желая просыпаться, а потом он вздыхает и открывает глаза. Их взгляды встречаются. — Привет. — Привет, — говорит Эвен. Исак сжимает губы, чтобы не выпалить все те вещи, которые приводят его в панику, и Эвен смотрит на него нерешительно и нервно, пока его лицо не озаряется улыбкой, и Исак чувствует, что теперь сжимает губы, чтобы не рассмеяться. — Что ж, — замечает Эвен. — Мы это сделали. — Заткнись. — Исак вытаскивает подушку из-под головы, чтобы побить ею Эвена, отчего тот хихикает. — Эвен. Что мы делаем? — Сейчас? — говорит Эвен. — Ничего. Вчера? — Заткнись. На этот раз они смеются вместе, и Эвен поднимает руки, чтобы защитить лицо от атаки подушки Исака, а потом ему удаётся вытащить ее из его пальцев. Когда Исак сдаётся, Эвен прижимает подушку к груди, и Исак ложится к нему лицом на матрас. Потом он прячет лицо в ладонях и громко стонет. — Всё нормально, — говорит Эвен. — Перестань паниковать. Было здорово. Мы могли бы сделать это снова. Что??? Исак отнимает руки от лица, чтобы посмотреть на него. — Эвен, — выдыхает он. — О чём ты говоришь? — Было прикольно, разве нет? Друзья постоянно занимаются сексом. Точно. Друзья. Великолепно. Прежде чем Исак успевает что-то сказать, они слышат, как в замке входной двери поворачивается ключ. — Чёрт, — восклицает Эвен, вскакивая с кровати и начиная натягивать на себя одежду, и Исак благодарен за появившееся между ними расстояние, потому что, если бы разговор продолжился, он не дал бы гарантии, что не оказался бы опять в постели Эвена. С Эвеном, снова накрывающим его тело собой. — Это Микаэль. Мы должны кое-что переснять. Почему мы раздали им запасные ключи? — Ты мне скажи, это была твоя идея. Эвен, успевший натянуть трусы и держащий в руках футболку, замирает на месте и возмущённо смотрит на Исака. — Серьёзно? — говорит он. — Ты решил упрекнуть меня в этом сейчас? Исак ничего не говорит. Он слишком занят созерцанием того, как потрясающе Эвен выглядит сейчас, и это так глупо, очень-очень глупо… Кто-то стучит в дверь комнаты Эвена. — Чувак, ты сказал, что рано встанешь, — говорит Микаэль, а значит это действительно он. — Я принёс кофе, можно войти? Глаза Эвена немного округляются, и он торопливо натягивает футболку. — Подожди минуту, я одеваюсь. — Ты только что проснулся? Какой же ты лентяй. — Да, я такой, — соглашается Эвен, впрыгивая в джинсы, прежде чем бросить Исаку его одежду, которую он начинает надевать, выбравшись из-под одеяла. Потом Эвен жестом просит Исака подойти, чтобы поговорить шёпотом, не рискуя быть услышанными. — Может, скажем ему? — говорит он, но Исак качает головой. — Ладно, тогда подожди здесь, пока я его не уведу. Думаю, минут десять максимум. — Ладно. — И, Исак? — Что? — Не паникуй. Мы попозже поговорим, ладно? — Окей. — Хорошо, — кивает Эвен и, взглянув на себя зеркало, пытается пригладить волосы, отчего в животе Исака что-то сжимается, потому что это он сделал, он испортил причёску Эвена, это были его руки, его пальцы. Потому что они действительно занимались сексом прошлой ночью, и Эвен хочет сделать это снова, и Исак как бы тоже этого хочет. — Скоро увидимся. Не паникуй. Прежде чем Исак успевает ответить, Эвен наклоняется и целует его в щёку, а, прежде чем Исак успевает как-то на это среагировать, дверь за Эвеном уже закрылась. Он как ураган. Значит, всё как раньше.

*

Несколько часов спустя он сидит у кухонной стойки, прижавшись лбом в каменной столешнице, а напротив удобно устроилась смеющаяся Эва. — Заткнись, — ворчит он. — Нет, это просто супер. Я так привыкла быть тем человеком, который принимает ужасные решения, когда речь идёт о любовных делах, но теперь, когда у меня уже во второй раз серьёзные отношения, пришла твоя очередь. — Не стоило тебе рассказывать, — говорит Исак, отрывая голову от столешницы, чтобы посмотреть на неё, но Эва лишь снова смеётся. — Ты не должна никому рассказывать, поняла? — Я знаю, — отвечает она. — Исак. Перестань паниковать, всё будет нормально. Мы с Юнасом тоже так делали, и всё получилось, правда? — Вы с Юнасом сделали это и ничего не обсуждали, но каким-то волшебным образом оказались едины в своём мнении, а потом он пригласил тебя поесть начос, и вы снова стали встречаться. — Ты слишком упрощаешь, — говорят Эва. — Но да. К чему ты? — Вы с Юнасом не заморачиваетесь. А мы с Эвеном всё усложняем. Ты постоянно дразнишь меня, говоришь, что я слишком много думаю. А Эвен может устраивать часовые споры в собственной голове за несколько секунд, он постоянно делает поспешные выводы. Они с Соней только что расстались. Это какой-то хаос, Эва, ты и сама понимаешь. — У всех такое бывает, — отвечает она. — Но всё будет хорошо, правда? Вы всегда находите выход. Разумеется, это правда, но это происходит только благодаря их решимости, потому что они оба захотели остаться в жизнях друг друга и прилагают для этого усилия, хотя иногда это очень сложно, особенно когда в этот процесс вмешиваются старые чувства. Однако Эва… Эва как никто другой напоминает Исаку, что он может облажаться и что он облажался, но иногда люди оказываются достаточно щедрыми, чтобы позволить ему в будущем не повторять своих ошибок. Сейчас он прокручивает в голове самый плохой вариант: всё летит к чёрту, и Эвен уходит, и навсегда исчезает из жизни Исака. И он понимает, что эти мысли иррациональны, потому что они смеялись сегодня утром, и потому что проходили через худшее, но всё равно у него не получается рассуждать здраво. Это сложно. Это чертовски сложно. Любовь слишком трудна. Это до смерти его пугает. Исак снова вздыхает и на этот раз прижимается к столешнице щекой. Эва протягивает руку и треплет его по плечу. — Успокойся, — говорит она. — Ты слишком много думаешь. Хочешь, я позвоню Юнасу, чтобы он погулял и покурил с тобой? — Нет, — отвечает Исак, улыбаясь, потому что ему стало немного легче. Он делает вдох, потом выдыхает. — Всё нормально. — Окей. Хорошо, — Эва сжимает его плечо. — Но по крайней мере секс был классным? Можешь сказать? Исак смотрит на неё и закатывает глаза. — Конечно, он был классным, — отвечает он, и Эва фыркает. — Это же Эвен. Как же иначе.

*

Исак беспокоится. И беспокоится, и беспокоится, и беспокоится. Потом Эвен присылает ему сообщение. И внезапно он беспокоится гораздо меньше. Эвен Бэк Насхайм я буду присылать тебе сообщение каждый раз, когда Микаэль спрашивает меня «ты в порядке?» или «ничего не случилось?», или «у тебя мания?», или «почему ты сегодня такой рассеянный?» шучу, я не буду, потому что это его непрерывный монолог у него монолог, Исак ты в порядке? Исак Вальтерсен ты имеешь в виду помимо паники? да, всё хорошо Эвен Бэк Насхайм не паникуй прости, если мои слова, что я хотел бы это повторить, заставили тебя нервничать я хочу делать только то, чего хочешь ты Исак Вальтерсен я знаю Эвен Бэк Насхайм итак? Исак Вальтерсен нам нужно поговорить, не так ли? Эвен Бэк Насхайм я буду дома примерно через час без Микаэля Исак Вальтерсен ок Эвен Бэк Насхайм и перестань паниковать Исак Вальтерсен заткнись Эвен Бэк Насхайм вот и парень, которого я знаю и люблю до встречи Исак Вальтерсен ладно Это глупо. Он полностью отдаёт себе в этом отчёт, но пока Исак ждёт возвращения Эвена, он не может перестать думать, не может перестать думать о том, что Эвен определённо хочет снова заняться с ним сексом. И вот теперь он должен повести себя как ответственный человек. Ему двадцать лет, и уже пора бы знать, как поговорить с Эвеном, прежде чем снова оказаться в его кровати. Но, с другой стороны, если они сначала поговорят, то вполне возможно решат больше ничего подобного не делать. Но если Исак на мгновение забудет о рассудительности… То тогда они снова смогут заняться сексом. Он говорил, что пытается принимать разумные решения. Но он никогда не говорил, что у него это хорошо получается. — Привет, — говорит Эвен, заходя в квартиру. Он зубами стягивает перчатки с рук, снимает ботинки и ставит своё оборудование для съёмок, осторожно прислоняя к стене, и он такой чертовски красивый. Щёки раскраснелись от холода, и он улыбается, просто и открыто, словно сегодня был хороший день, а Исак… Исак просто хочет его поцеловать. — И почему я опять делаю это с Микаэлем… Его пожелания настолько конкретны, что их практически невозможно… — Эвен. — Что? Исак стоит перед ним, потому что в тот момент, когда Эвен вошёл, Исак направился к нему, и теперь между ними всего несколько сантиметров, а на Эвене по-прежнему куртка. — Ты всё ещё хочешь повторить? — спрашивает он, и Эвен закусывает губу, чтобы сдержать улыбку. — Я думал, мы собирались поговорить? — замечает он, явно подтрунивая, но в то же время он стаскивает с себя куртку и бросает её на пол. — Или нет? Потому что, насколько я помню, ты был твёрдо убеждён… Исак целует его. Он просто прижимается губами к его рту, кладёт ладонь на щёку Эвена и чувствует, как его губы расплываются в улыбке, и как он смеётся. Когда Исак пытается отстраниться, Эвен обхватывает руками его лицо и, вместо того чтобы отпустить, притягивает ближе и целует в ответ, на этот раз приоткрывая рот и используя язык. Исак спотыкается, и они оба приваливаются к входной двери, смеясь и продолжая целоваться, гладя щёки друг друга, а потом Исак находит молнию на толстовке Эвена, тянет собачку вниз, а потом стаскивает одежду с его плеч. Эвен на мгновение убирает руки от его лица и помогает стянуть толстовку до конца, а потом его ладони снова ложатся на щёки Исака, и он подталкивает его в сторону своей комнаты. — Блядь, я надеялся, что мы снова сделаем это, — выдыхает он, когда дверь комнаты захлопывается за ними, и он прижимает к ней Исака, продолжая целовать. Исак тает от этих слов, улыбается, обнимая Эвена за шею, когда тот скользит губами ниже, целует его прямо за ухом, там, где Исак так любит. — Я думал об этом целый день. — Правда? — Угу. — Эвен отстраняется и снимает с себя футболку, и Исак делает то же самое. — Правда. Проблема в том, что Эвен слишком хорош в этом. Секс для него — это совершенно естественно, потому что он офигенно чувственный и с лёгкостью относится ко всему, даже к немного неловким вещам. Хорошо и то, что он знает тело Исака, что им не нужно проходить стадию узнавания, кому и что нравится, и что Исак достаточно ему доверяет. Хорошо и то, что Исак считает его охуенно горячим, и что Эвен, кажется, обожает весь процесс, не только его финальную часть, поэтому он никуда не торопится, наслаждаясь каждой минутой. — Что будем делать? — спрашивает Эвен, когда они уже лежат на его кровати, целуясь, с раскрасневшимися щеками и спутанными волосами. — Чего ты хочешь? И Исак… Блядь… Если они и так уже здесь, то почему бы не пойти до конца. — У тебя есть… всё необходимое? — спрашивает он, потому что они не делали этого прошлой ночью, но он хочет сейчас, очень-очень хочет. — Ты серьёзно? — Исак кивает. — Да, есть. Тогда Исак, ничего не говоря, целует его и делает это достаточно непристойно, чтобы Эвен понял. А потом выдыхает: — Пожалуйста? — Ты меня убиваешь. — Надеюсь, в хорошем смысле. В качестве ответа Эвен показывает на себя там, внизу, и Исак улыбается ему в губы, когда они снова целуются. Он не делал этого сто лет. На самом деле Исак не делал этого с тех пор, как они с Эвеном делали это в последний раз. Иногда он пытался, когда дело доходило до секса с другими, но всегда в конце передумывал. Это казалось слишком личным для секса на одну ночь, а с момента их расставания ничего другого у Исака не было. Он забыл, что чувствуешь, когда делаешь это с кем-то. Каково это наблюдать за выражением лица Эвена, каково это притягивать его к себе и целовать. Он забыл, как это приятно, насколько это интимно. Он забыл, как это напряжённо, и сильно, и ярко, и сколько эмоций забирает. Это вызывает привыкание. Быть с Эвеном — это зависимость. Поэтому, когда всё заканчивается и Эвен засыпает рядом с ним под одеялом, которым Исак осторожно его накрыл, он знает, что хочет повторения. И пофиг, что это плохая идея. Если только он не причинит боли Эвену или это не разлучит их, то Исак готов разбираться с последствиями. Он всё взвесил. Делать это в течение какого-то времени стоит возможных душевных страданий, при условии, что страдать будет только он. И, кажется, что так и будет. Потому что Эвен уже пережил расставание с ним. Исак некоторое время смотрит на спящего Эвена, на его безмятежное лицо, на прядь волос, упавшую на лоб, на то, как поднимаются и опускаются его плечи, когда он дышит, а потом выбирается из-под одеяла, находит трусы и надевает их. На кухне он готовит для них чай и, когда возвращается с кружками в комнату, Эвен уже не спит. — Привет, — произносят они одновременно и улыбаются, прежде чем Исак садится на кровать, скрестив ноги, и передаёт ему одну кружку. Эвен садится, и одеяло сползает с его груди на бёдра. — Спасибо, — говорит он, взяв кружку. — Итак… — Итак? — Эвен вопросительно смотрит на него. — Уверен, что у тебя масса мыслей. — Исак закатывает глаза, и Эвен улыбается. — Расскажешь? — Давай попробуем, — отвечает Исак. — Друзья с привилегиями, или как это называется. Я этого хочу. Эвен поднимает брови и медленно улыбается, обхватив губами край кружки. — Ты уверен? — спрашивает он. — Думаешь, мы справимся? Исак пожимает плечами. — Думаю, — говорит он, — мы по крайней мере можем попытаться.