Срывая маски

      Тяжёлая и напряжённая неделя, наконец, подходила к концу. Настала пятница — самый последний и невыносимо долгий день. Всё усугублялось ещё и тем, что приближалось окончание модуля, к которому я не успел даже подготовиться из-за произошедших не так давно со мной событий. Однако, с горем пополам, добрая часть предметов была уже сдана, хоть и на тройки. Теперь оставались самые сложные дисциплины, и экономика была в их числе. По телу постоянно пробегал холодок, стоило только представить, с каким трудом придётся сдавать несчастный рубеж Евгению Владимировичу…       — Ну вот, экономический потенциал сдан, теперь можно и не волноваться! — устало потягиваясь, сладко пролепетала Алиса.       — А тебе-то чего переживать? Ты одна из лучших студентов потока, — я ухмыльнулся и посмотрел на подругу. Было заметно, та о чём-то задумалась.       — Таки она это сказала, чтобы ты не чувствовал себя ущербно, друг мой.       Савелий шёл слегка позади, беспрерывно глядя в мобильник. Его пальцы то набирали какой-то текст, то блуждали по сенсорному экрану. Со стороны казалось, будто он что-то усердно искал.       — Что ты там всё пытаешься найти? — поравнявшись с приятелем, я заглянул в телефон и увидел вопросы и задачи. Это была экономика. — Так разве модуль не перенесли на следующую неделю? Матан же перенесли.       — Не-а. Оленька по секрету сказала, что модуль сдаём сегодня. Ну, как по секрету, она всей группе растрещала это в конце пары, а ты, как всегда, дрых.       Твою же мать. Теперь страх отправиться на пересдачу начинал принимать материальную форму. Прекрасно осознавая, что этому выблядку своими силами сегодня точно сдать не смогу, я решил пойти в обход. Жалобным взглядом встретился с глазами Алисы. Она сегодня была без линз, и темно-синяя радужка, кажется, почти потерялась на фоне зрачка. Смотрит на меня и почему-то смущается. Краснеет и, стараясь как можно холоднее, первая начинает разговор:       — Слав, ну ё-моё! Не смотри на меня так! Если ты забыл, то я ещё обижена на тебя!       — Ну Лис, пожалуйста… — Смотря на неё всё так же по-щенячьи, я готов был даже разрыдаться, только бы это помогло сдать предстоящий предмет. — Да, потерял парик по пьяни. Мой косяк, знаю. Я верну тебе деньги, только помоги мне с экономикой!       Взмолился к подруге, надеясь на её отходчивость, пока та демонстративно пыталась не смотреть в мою сторону.       — Ладно… Ещё не хватало, чтобы тебя отчислили! — буркнула себе под нос Полторашка и, прибавив темп, скрылась за поворотом в столовую.       — Да, чувак. Такую девушку из-под носа упускаешь, — облокотившись на меня, лениво изложил Сава. Упускаю? Смешно. Такая, как она, никогда не будет со мной. Удивительно, как Алиса вообще стала общаться со столь серым и закомплексованным чуваком, как я. Чем способен покорить такой уродливый и никчёмный зауряд?       На перемене больше с ней не пересекались, и когда раздался звонок на пару, я неподдельно занервничал. Боязнь остаться без помощи Алисы в такой сложной ситуации нагоняла чувство беспомощности и ничтожности. По коже то и дело пробегали мурашки. Я поёжился, пока Савелий что-то усердно набирал в мобильнике. Может, ищет решение задач? Думаю — напрасно. Ведь то, что нам даёт этот ирод, ни Яндекс, ни Google никогда не видели. Прошла пара минут, и в аудиторию вальяжно вошёл он. Его губы, как и всегда, изгибались в самодовольной ухмылке, а взгляд бегло изучал присутствующих.       — Кого-то не хватает? — раздался немного хриплый голос, нарушая гробовую тишину, что воцарилась здесь, стоило ему только переступить порог.       — Беляева отсутствует, —  безразлично оповестила староста, и Евгений Владимирович удивлённо вскинул бровь.       — Да, не ожидал, — негромко добавил мужчина, уже присаживаясь за стол.       Он нахмурился, и я понял — сейчас начнётся ад. Самый настоящий и страшный. Алисы до сих пор нет, а в голове из экономики — лишь соблазнительный полуобнажённый торс и расплывающаяся по губам ухмылка её обладателя…       Что? С каких пор эта мерзость вдруг стала казаться мне соблазнительной? Бред. Передёрнул плечами, отгоняя настойчиво вырисовывающуюся картинку перед глазами. Сделал глубокий вдох и на выдохе, уже как установку, проговорил про себя: «Я просто устал, просто переволновался». И, вроде бы, отпустило, как мозг начал цепляться за другое, но не менее важное. Что будет, если он вычислит меня? Когда сопоставит все факты и поймёт, что горничной в его кровати на самом деле был я? Интересно, будет ли добиваться отчисления такого нерадивого студента или, быть может, придумает нечто хуже?..       — Извините за опоздание! Можно пройти?       От размышлений меня отвлекла запыхавшаяся Алиса. Ожидая разрешения, она стояла в дверном проёме и, согнувшись пополам, пыталась отдышаться. Слишком честная, нерешительная и абсурдная. Любой бы на её месте уже тихо прошёл и сел на своё место, но не она.       Профессор даже не посмотрел на опоздавшую. Лишь кивком ответил ей и продолжил что-то искать в своём кожаном портфеле.       И неудивительно. К ней никогда не было ни единой претензии, ни одного замечания. Она всегда была на хорошем счету у преподавателей. Умница, отличница и просто отзывчивая девочка — к такой нельзя было относиться иначе.       Алиса по привычке направилась в сторону нашего ряда, и только на середине пути увидела, что привычное место рядом с Савой было уже занято. Сколько же отразилось в её больших глазах удивления и досады… Никогда не видел Лис настолько растерянной. Полторашка присела ближе к доске и, начав приготовления к занятию, кажется, совсем забыла обо мне. И как же теперь быть?

***

      Пока все усердно писали что-то в своих листках, я пристально смотрел в спину ненавистного моему нутру лектора и изредка поглядывал на Алису, которая с усердием решала задачу. Нервоз и раздражение начинали брать верх, но я успокаивал себя тем, что до конца первой пары оставалось чуть больше сорока минут и в моём распоряжении будет, как минимум, ещё одна пара, чтобы списать решение. Глубокий вдох и выдох, глаза по инерции закрылись, а через несколько мгновений, когда снова их открыл, увидел уже лишь спину уходящей из аудитории Полторашки. Какого хрена? Перевёл взгляд на Саву. Тот всё ещё решал. Полегчало, но не сильно. Народ начал потихоньку убывать, сдавая листки Евгению Владимировичу, а мой по-прежнему пустовал.       Через некоторое время дисплей смартфона, наконец, вспыхнул. Это оно — СМС от Алисы. Господи, как же я люблю нашу Полторашечку! Тут же принялся скатывать уже готовую работу, вкладывая в это всю душу. Не хочется задерживаться здесь надолго, тем более рядом с этим мерзким извращенцем.       Я погрузился в кропотливое переписывание, и не успел заметить, как ряды пишущих значительно уменьшились. Переведя взгляд на друга, удостоверился, что тот ещё здесь. В мыслях поблагодарил его, ведь присутствие рядом Савы помогает мне не разнервничаться снова.       В помещение так же тихо, лишь скрежет карандашей и шуршание бумаги слышатся глухими отголосками, но я даже не поднимал глаз. Меня это не касается. Целиком и полностью погрузившись в свой вариант, я старался быть крайне сосредоточенным. Настолько сосредоточенным, что даже не услышал звука приближающихся шагов. Почувствовал, как Савелий толкнул меня локтём, но, твою же мать, поздно. Оторвавшись от контрольной, заметил классический костюм лектора, что медленно блуждал между рядами, неминуемо приближаясь ко мне. Друг от друга нас отделяла всего пара метров, а секунды, казалось, издевательски тянутся, создавая ложную надежду. Я взмолился, лишь бы он не увидел, как я попытался спрятать телефон в рукав толстовки, и настороженно поднял на него свой взгляд. Да, удача явно не на моей стороне. Профессор смотрел на меня прямо в упор и, заметив, как изменилось моё выражение лица, лишь усмехнулся.       Одним движением преподаватель, который уже успел подойти к парте вплотную, выхватил из моих рук мобильник. Всё. Это конец.       — Панкратов-Панкратов, — издевательски протянул мою фамилию, чуть ли не смеясь. — Ну мог бы хоть как-нибудь его припрятать. Теперь он полежит у меня. Посмотрим, способен ли ты на что-то, помимо пустого списывания чужого решения.       Растерянно попытался найти хоть какую-то помощь у друга, что закрыл своё лицо одной рукой, проявляя явное разочарование во мне. Стыдно и в то же время обидно. Гришкевич спустя несколько минут встал, собрал вещи и отправился сдавать работу. Товарищ задержался только в дверях, на прощание пожав плечами, мол: «Сорян, тут уж я бессилен», после чего скрылся в коридоре. Теперь терять было нечего, и я старательно пытался вспоминать, что было на фото. Однако это довольно сложно хотя бы потому, что из второй половины решения оставалась ещё целая половина страницы. Ну и сукин же сын этот Евгений Владимирович. Ведь понятное дело, что не я единственный, кто использовал мобилу, а он спалил только меня. Как назвать это иначе, если не преднамеренное заваливание моей персоны на рубежном контроле?       Пока мозг судорожно пытался выдать хоть что-то из резервов памяти, помещение и вовсе опустело. Теперь в большой аудитории с хорошей акустикой остались только я и тот самый «Профессор», которому я в прошлые выходные оставил пару ссадин и шишку. Хоть он и не мог знать наверняка, кто же скрывался в тот вечер за маской кролика, однако мне всё равно было не по себе. В каждом его движении, в каждом шорохе, что доносились с преподавательского стола, чудились намёки на то, что меня подозревают, или, может быть, хуже — раскрыли… Да, жить с богатым воображением порой очень туго, а когда к нему добавляется ещё и паранойя, то и вовсе становится невыносимо.       Сколько же мы так сидели вдвоём в полной тишине? Не знаю, но когда я поднял голову от незаконченной работы, то увидел, как его рука потянулась к моему телефону, на котором было открыто фото решения. Стоп… Я же не забыл закрыть галерею перед тем, как этот хмырь забрал у меня смартфон? Стоило мне только вспомнить, как тело начало колошматить от осознания близости разоблачения. Схватив со стола листок, я чуть ли не подбежал к лектору, бросил к нему на стол это жалкое подобие контрольной и, выхватив гаджет, пулей покинул кабинет.       Сава точно посмеялся бы над моей тупостью, и я, возможно, тоже, если бы меня так не колошматило. Но друг уже, наверняка, был дома, и я поспешил последовать за ним. Только выйдя за пределы территории университета, понял, что чего-то не хватает. Да грёбаный покос! Вещи! Ну и хрен с ними. Тетрадку и ручку, что были в рюкзаке, можно будет забрать и в понедельник — никому не нужен этот хлам.

***

      «Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу» — именно так прокомментировал всю сложившуюся ситуацию Савелий, когда я, придя домой, рассказал ему то, что он пропустил, после друг заливался хохотом. Меня ничуть это не удивило. Гришевич был бы не Гришевич, если бы не посмеялся над моим хоть и неполным, но всё же провалом.       — Ну, таки что делать будешь, Штирлиц?       — Не знаю. Игнорировать, избегать лишних контактов.       Я задумался. И впрямь, как поступать мне теперь? Я и так избегал, как только мог, столкновений с ним, однако после такого — перечисленного будет недостаточно. Прогуливать его пары? Как вариант, но, опять же, это не надолго. Хотя зачем мне долго скрываться от него? Пройдёт пара недель, и эта моя странная выходка забудется. Верно, нужно выдержать время — и тогда можно будет уже ничего не бояться.       Выпив по стакашке ашановского кофе с Савой, вечерним автобусом отправился к родителям. Как же мне повезло, что сегодня, вопреки своему обыкновению, я кинул кошелёк не в портфель, а во внутренний карман ветровки вместе с паспортом и ключами от дома. Размышляя всю дорогу до родительского дома о том, чем же занять себя на этих выходных в мастерской, я даже не заметил, как оказался на нужной остановке.       Прибавив на телефоне громкость и воткнув наушники, кажется, все дурные мысли растворяются в льющейся из них музыке. Исполнителя не знаю, но мелодия довольно приятная. Подстроившись под её ритм, спрятал в карманах злосчастной толстовки руки и свернул на нужный проезд. Оставалось пройти ещё немного.       Глаза сами закрылись, и я, подставив лицо уже прохладному ветру, просто кайфовал. Совсем позабыв об осторожности, чуть не оказался под колёсами дорогой иномарки, которая выезжала из наших ворот. Наверное, это был новый мамин партнёр по бизнесу. В принципе, это не сильно интересно. Мне всё равно. Главное — что руки и ноги остались целыми, и на том спасибо.       Войдя на участок, увидел мать, что, сложив руки на груди, грозно взирала на меня. Рядом с ней стоял и отец, его лицо было совершенно спокойным. Не понимаю, что произошло во время моего отсутствия, но чую, меня ждёт серьёзный разговор. Блин, а так хотелось хоть немного побыть в одиночестве, спокойствии и единении с собой. Видимо, не суждено.       — Ярослав Сергеевич, не будете ли Вы так любезны объяснить нам… — по своему обыкновению она начала «разбор полётов», как вдруг её оборвал телефонный звонок, который по сути спас мою шкуру от продолжительных нотаций и мозготрёпок.       Страшно представить, чем могла бы закончиться та речь, которую подготовила мать.       Почти бегом я поднялся по винтовой лестнице на второй этаж особняка, а когда был уже почти около двери своей комнаты, то заметил одну странность, от которой меня бросило в пот. Это был рюкзак. Тот самый, что я в спешке оставил в универе. Но как он тут оказался?       Вечер дома пролетел на удивление быстро, без лишних разговоров и маминых претензий. Она совершенно забыла то, что хотела высказать мне, ну и славно. Посему после ужина и со спокойной душой я ушёл в мастерскую.       Сидя на небольшом табурете, я неотрывно смотрел на компрометирующее фото Евгения Владимировича. Плавные линии его подкаченного тела, лунный свет и притягательное лицо. Будь я художником, то представил бы этого мужчину на картине, что, несомненно, смогла бы продать себя за большие деньги одиноким, богатым женщинам. Увы, но и скульптор-то из меня хреновый. Однако даже этот факт никак не повлиял на дикое желание увековечить его в композиции. Красивый, чёрт его побери… Да, с такими мыслями и настроением сложно было перевести свою концентрацию в другое русло. Поэтому при первом же зевке я пошёл спать, так ничего и не сотворив.       Цифровой будильник показывал уже половину второго, а я всё ещё не мог уснуть, хоть и сильно этого хотел. Глядя на руки, тело охватывала мелкая сладкая дрожь. Пальцы всё ещё помнили те прикосновения к полуобнажённому торсу Профессора, что будоражило всё нутро. Что это? Отвращение или нечто другое? Поймав себя на мысли, что это точно не первый вариант — поёжился. Что же тогда?       Я хочу прикоснуться к нему ещё раз, но теперь уже и не только до торса. Хочу тактильно изучить каждый изгиб его тела, чтобы передать его красоту в скульптуре. Фу, Слава! Это мерзко — думать о таком!       Совсем не скоро мои веки сомкнулись от усталости, а лишь когда утро сменило ночь. Из-за долгих рассуждений, уснул аж в начале седьмого, поэтому, когда в комнату по-хозяйски вошла мать, я даже не сразу узнал о вражеском вторжении на мою территорию.       — Ярослав! Уже двадцать минут десятого! Долго ещё ты собираешься спать? — недовольствовала она.       С трудом разлепив один глаз, я посмотрел на женщину, чьи руки упирались в бока. Она была недовольна и уже сердита. На что? Я ведь даже не успел встать с кровати.       — Ярослав, я знаю, что ты меня слышишь! Вставай, говорю!       — Я знаю, что ты знаешь, но я не встану, — невнятно буркнул я и засунул голову под подушку, но её было и так очень хорошо слышно.       — Не испытывай моё терпение. Живо просыпайся, приводи себя в порядок и спускайся вниз. У нас много дел на сегодня.       Наконец, эта деспотичная дама покинула мои покои, громко хлопнув дверью. Бесит. Какие могут быть дела ранним утром субботы? Я тяжко вздохнул, прекрасно понимая, что она никогда не оставит в покое, пока не выполнят её требование.       Холодный душ немного привёл меня в чувства, и теперь мной владела не только лютая ненависть к маминым загонам, но и желание сдохнуть. Глядя в зеркало в ванной, попытался вспомнить, что увидел во сне, а когда мне это удалось, изо рта чуть не выпала зубная щётка. Неужели, я уже настолько ебанулся?..       Всё та же спальня, только теперь он нависает надо мной. Его руки крепко сжимают мои, а горячие губы неприкаянно блуждают по шее. Я не кричу и не сопротивляюсь. Лишь наблюдаю, как светлые пряди переливаются в холодном свете. Становится жарко, и он стягивает с меня футболку. Краснею и отвожу взгляд, однако руки сами тянуться к его телу, избавляясь от назойливой преграды — рубашки. Его длинные пальцы берут за подбородок и поворачивают голову так, чтобы я смотрел на него. Усмехается, пока его вторая рука невидимым узором украшает мою кожу. Дрожу и смущаюсь, а он всё ближе… и его губы тоже…       Ну и мерзко же, не так ли? Верно. Просто страшный сон. Страшный, тошнотворный сон, который нужно забыть. Надо поспешить к матери, пока та снова не начала на меня орать.       Так я и не смог понять, зачем матери понадобилось моё присутствие в течение всего дня, но спросить о причине я так и не решился.       Наконец добравшись до дома, первым же делом без чувств рухнул на постель и моментально заснул. Казалось, прошло не более часа, но когда я вновь открыл глаза, то увидел темень за окнами. Часы показывали начало четвёртого, а дом уже давно был погружён в сон. Я выспался, и что мне теперь делать?       Тихо пройдя на кухню и захватив с собой перекус, снял блокировку с запасного выхода, после чего вышел во двор. Единственное, чем мне хотелось сейчас заняться — лепка.       Здесь — в своём убежище — мне даже дышать было проще. Сгрузив закуски на старенький стол, включил небольшой чайничек и принялся заваривать кофе. Всё, что находилось в этом сарайчике, я приобрёл сам. Ну, или почти. Иногда, в тайне от матери помогал отец. Когда деньгами, а когда и необходимыми вещами.       В старую кружку, которую я получил от Алисы на посвящении в студенты, насыпал пару ложек кофе. Не того, к которому мы привыкли с Савой на съёмной хате. То был отменного качества, потому что его всегда покупал мне отец. Залил только подошедший кипяток, и помещение вмиг наполнилось терпким ароматом. С наслаждением сделал глубокий вдох. Да, этот не спутаешь ни с чем — запах свободы и обособленности от всего мира.       По лицу расползлась улыбка, и я потянулся. Ночь обещала быть плодотворной и приятной. Через слегка приоткрытое оконце скользнули лунные блики, что вскоре вновь скрылись за пушистыми облаками, а я, затянув сигарету, наблюдал за мирным течением времени. Тишина и покой. Вот чего жаждало моё сердце на протяжении многих дней.       Свободно откинувшись на спинку стула, задумался. Было бы круто застыть в этой умиротворённости и остаться здесь на всю жизнь. Но тут мои размышления прервал тихий стук в хлипкую дверь. Кто это? Точно не мама. Та бы уже давно вломилась в мои владения и даже не извинилась. Быстро затушив окурок в самодельной пепельнице, спрятал всё в потайной ящик стола и с опаской подошёл к двери.       — Слав, ты тут? — поинтересовался бесцветный голос, который я сразу же узнал. Это отец.       Открыв дверь, я увидел его в ночном халате. Он, извиняясь, посмотрел за мою спину, после чего поднял с земли небольшой ящичек, который странно звякнул.       — Я войду?       — Конечно, — я освободил проход и закрыл за поздним гостем дверь.       Мы уселись за стол, и батя принялся разгружать гостинцы. Первыми на поверхности появились две стопки, за ними пол-литра холодной водочки, а потом и закуски. Мужчина вздохнул и устало улыбнулся.       — Давно надо было нам с тобой собраться и просто посидеть.       Я кивнул и улыбнулся ему в ответ.

***

      Хоть той ночью мне так и не удалось что-то сотворить, однако я получил нечто большее, чем очередная глиняная безделушка. Наконец нам удалось найти общий язык с отцом. Кто бы мог подумать, что этот вечно поникший мужчина на самом деле очень весёлый и интересный человек.       Подходя к воротам, на прощание кивнул ему головой, тот понимающе ответил. Они с матерью всегда провожали меня, но я никогда ещё ранее не испытывал такой досады от того, что мне приходится покидать отчий дом. Я не хотел оставлять отца в одиночестве, но ничего поделать не мог. На душе скребли кошки, пока я всё дальше и дальше уходил от родных стен.       Дорога до съёмной квартиры казалась вечностью. Мне так хотелось поделиться всем, что произошло на этих выходных. Когда же я, наконец, прибыл на место, то тут же принялся рассказывать Савелию о странной находке перед дверью своей комнаты.       — Да, странно всё это. Думаешь, это был Евгений? — попивая чай, поинтересовался друг.       — Больше некому… — досадно заметил я.       — Что-то ты не больно рад, что вернулся от своих надоедливых родоков.       Сава прищурился и внимательно посмотрел на меня, словно испытывая, но это было бесполезно, так как я расскажу ему всё и без дополнительных мер принуждения.       — Не поверишь, но сегодня впервые мне не хотелось возвращаться. — Я посмотрел в окно кухни, за которым уже загорались фонари.       — Не, ну ясен пень! Будь у меня роскошный особняк, я б тоже не хотел возвращаться в эту халупу!       Он завидовал мне, но сам и не понимал, что завидовать тут было нечему.       — Сав, да не в деньгах счастье, — я не выдержал и грубо оборвал друга.       — Тю, а таки в чём, если не в них? — скептически усмехнулся парень.       — Знаешь, как круто понимать, что, оказывается, вы с батей на одной волне? Получить его поддержку? Да даже тупо посидеть и поговорить о наболевшем? Вот и я не знал, пока отец не пришёл ко мне в каморку вчера ночью. Я даже и подумать не мог, что мой старик может быть таким весёлым и интересным человеком. Мне так не хотелось оставлять его там, с матерью. Она же все соки из него выжмет! Он, говорит, хотел уйти, подать на развод, да боится остаться с голой жопой. Весь бизнес фактически в её руках, всё имущество…       — У-у-у, да я гляжу, вы нашли общего врага.       — Ну, может, и так… Честно, я частенько задумываюсь над тем, что не будь у неё нас с отцом, а только бизнес — она бы не расстроилась, — говоря о женщине, которая родила меня, я непроизвольно поморщился.       — Нельзя говорить так опрометчиво о том, чего не знаешь наверняка. — одногруппник ухмыльнулся и, допив напиток, рукой взъерошил мои волосы. — Пошли, пару каток в Мортиш и в люлю.       Я не особо понял, к чему клонил Сава, но и вдаваться в подробности не стал. Не до этого мне было сейчас. Хотелось спать и перестать думать о семейных распрях.       Завтра первой парой стоял рубеж по матану, поэтому спать легли мы куда раньше обычного.       Погода в этот понедельник не радовала. С самого утра по крышам отбивал ритм проливной дождь, а небо, хмурясь, громыхало. Стоя под козырьком подъезда, я ожидал друга, что забыл конспекты.       Я любил такую погоду, но только тогда, когда находился в своём «убежище». Шёпот дождливой осени вдохновлял меня чрезмерно, и я сутками напролёт мог находиться в каморке за любимым делом. Вспомнив недавний разговор с отцом, я снова улыбнулся. На душе стало теплее, и пронзительный ноябрьский ветер уже не казался столь холодным.       — Ну шо, по коням? — раздался голос Гришевича.       Я накинул капюшон ветровки и кивнул в ответ.

***

      Возле универа не было ни души. Все тусовались в здании, и только редкие курильщики продолжали стоять под крупными каплями.       Я подошёл к месту для курения и зажёг сигарету. Сава же встал чуть дальше, укрываться от дождя под небольшим навесом, и поёжился.       — Будешь стоять здесь — схватишь простуду! — даже не поздоровавшись, недовольствовала Полторашка, что семенила ко мне под прозрачным зонтиком.       — Алис, брось его. Он дурак, и это не лечится, — крикнул Сава.       Я промолчал и затушил окурок, после чего мы втроём вошли в здание. У Алеси вдруг зазвонил телефон, и она, прибавив темп, начала отдаляться от нас.       — Нихрена она топит! — изумился Савелий. — Давай, надо догнать её, иначе сесть вместе у нас не получится.       — Сейчас, только сгоняю в туалет и приду. Не забудь занять место и…       Даже не дослушав, Савелий отмахнулся от меня и, нагнав Алису, скрылся с ней в аудитории.       Пара уже началась, когда я завалился в пустой туалет и, скинув на подоконник рюкзак, отправился по своим делам. Не прошло и пяти секунд, как следом дверь повторно хлопнула, и в гулком помещении раздались размеренные шаги. Наверное, ещё какой-нибудь неудачник не смог попасть сюда на перемене, хотя меня это не особо беспокоило. Сейчас нужно было сконцентрироваться на матане.       Выходя из кабинки полностью поглощённый дифференциалыми, потянулся к рюкзаку, как вместо холщовой лямки пальцы зацепились за лацкан пиджака. Неосознанно​ вздрогнул, догадываясь, кому может принадлежать столь недешёвый костюм, но всё равно решительно поднял глаза.       Сомневаться не пришлось. Кто же ещё, кроме этого извращенца, станет просиживать свою задницу в таких шмотках в нашем универе.       — Здравствуйте, Евгений Владимирович, — не придумав более ничего, я первый нарушил молчание. — Ждёте кого-то?       — Ну здравствуй, Панкратов, — вдруг с насмешкой ответил он и, не отрываясь, внимательно разглядывал моё лицо. — Угадаешь сам?       В ответ лишь передёрнул плечами. Ещё не хватало с преподавателем экономики играть в толкане в угадайку. Спасибо, хватает этого и на экзамене, который, кстати, в этом семестре мы сдаём и ему.       Я потянулся к рюкзаку, что скрывался за спиной лектора, но тут же был пойман его рукой.       — Что, даже не попытаешься? — всё так же насмешливо растягивая слова, не унимался он. — Хочешь, дам подсказку?       Другой рукой поймав меня за подбородок, слегка сжал, заставляя посмотреть в глаза. Очень глубокие, карие. Радужка почти чёрная, выразительная, когда цвет вокруг зрачка — куда светлее, теплее. Кажется, я растворился в них, как и тогда, в клубе. Осёкся, тут же поймав себя на мысли, что выгляжу сейчас крайне по-идиотски.       Охота отодвинуться, вырваться из плена столь странного обстоятельства, как, словно угадав мои мысли, Евгений Владимирович отпустил руку и перенёс своё прикосновение уже чуть ниже спины. Совершенно не стесняясь, забрался под футболку, и я ощутил, как холодные пальцы тут же пробежали по коже. Вздрогнул, а он лишь улыбнулся и, склоняясь ко мне как можно ближе, прошептал:       — Я, ты и тот серебристый парик, что до сих пор пылится под моей кроватью…