Срывая маски

      Тело до сих пор помнит его холодные пальцы, плавно скользящие по моей спине, и дыхание, что ненароком обжигало шею. Влажные губы, едва ощутимо касающиеся плеча, и щетину, что так и норовила оцарапать кожу.       Он что-то шептал, как тогда около подъезда, но я был настолько потрясен, а, может, напуган, что снова не смог разобрать ни единого слова.       Мы никогда раньше не были настолько близки, и тот случай после клуба не в счёт. Тогда я выступал инициатором, провокатором. Однако в ту январскую ночь — иначе. Именно он стоял во главе сего дьявольского действа.       Я слишком рано потерял бдительность и даже не подумал, что Евгений Владимирович действительно станет так открыто желать моего тела. Блять, как же это всё достало. Сбежал бы от этого ненормального. Видит Бог, сбежал бы ещё в тот день, была бы хоть малейшая возможность…       — Ну вот, теперь ты больше походишь на человека, который готов принять своё наказание… — Вновь всплыли надменные слова в памяти, и меня затрясло. Стоило только подумать о нем, как воспоминания той ночи мерзкой пеленой окутали весь разум.       Я, пойманный врасплох спящим на диване, всё ещё никак не мог прийти в себя, когда эта тварь залезла на меня сверху. Разве так должен поступать нормальный преподаватель?       Он бесцеремонно стянул с меня футболку и ловко завязал её на кистях, тогда у меня и вовсе пропал дар речи. Всё сильнее вдавливая меня своим телом в кожу дивана, Евгений Владимирович слегка покусывал моё ухо, ведя языком влажную дорожку к шее. Его цепкие руки стащили с тощих ног трико, попутно зацепив и оранжевые боксёры. Теперь я, лишённый любой возможности остаться невредимым, сверкал перед ним своими оголёнными ягодицами. Кажется, было понятно без слов, в чём заключалось «наказание», и меня это пугало. Не выдержав, я взмолился не своим голосом:       — Пожалуйста, т-только не туда!       Голос предательски дрожал, не давая нормально произнести и слово. Его решимость, даже хамоватость, напугали меня настолько, что в истерике я продолжал повторять одну и ту же фразу. От истошного крика отчаяния, я тогда почти сорвал голос и, кажется, чуть не лишился последних целых нервных клеток.       Слыша мои жалобные вопли, преподаватель на некоторое время растерялся. Воспользовавшись моментом, я скинул его пьяную тушу с себя и скрылся за дверью, которую раньше и не замечал.

***

      Минуло уже три дня с тех пор, как я поселился в кладовке, которая, можно сказать, стала мне вторым домом. Печально признавать, но только здесь я ощущаю себя в полной безопасности. Чувство паршивое. Будто я не гость, а какой-то воришка. Нет, пленник.       Обречённый скрываться во тьме, я уже свыкся с ночным образом жизни, оттого мастерски приспособился под покровом ночи бесшумно проникать на кухню или в тот же самый туалет, пока этот маньячина отдыхает. Но вдруг моя проверенная схема дала сбой…       Кухня, освещённая лишь тусклым светом луны уже давно замерла и погрузилась в пугающую тишину, когда я вновь выполз из своего укрытия за продуктами. На мысочках, словно домушник, я проскользнул к большому холодильнику и с привычной осторожностью открыл его. Этот урод — Евгений Владимирович — однозначно ненавидел меня всей душой, от чего приходилось мстить этому надменному засранцу, съедая ночью бутерброды, которые тот готовил себе на завтрак.       Только рука потянулась к блюдцу с едой, как яркий свет ослепил глаза.       — Знаешь, Панкратов, я даже в растерянности, с кем тебя было бы правильнее сравнить. С моей бывшей женой или с большим и наглым тараканом? Хотя обоих я встречал по ночам и именно на кухне. Мистика, по иному не скажешь!       От этого голоса свело желудок и я лицом выдал своё недовольство. Когда же смог что-то нормально увидеть, понял, этот мерзавец стоит почти вплотную ко мне, заставив отступить на шаг назад.       — Что делать-то будешь, рыжий воришка? — Хищная ухмылка воцарившая на его губах и пристальный взгляд заставили на какое-то время замереть.       Он был настолько близок ко мне, что дыхание спёрло и затряслись поджилки.       — Отстань от меня! Я кричать буду! Слышишь? — Максимально устрашающе прокричал я.       Однако всё, что успел сделать, так это выставить руки перед собой, пытаясь хоть как-то увеличить между нами дистанцию. Всё было тщетно. Это я уже понял, как только зад упёрся в подоконник.       — Кричи. А сможешь?       Уже до боли знакомый запах, еле ощутимо защекотал нос, а его губы, от которых было просто невозможно оторвать взгляд, были всё ближе и ближе.       Какую же глупость я совершил, слепо следуя за матушкой в тот день. Да что уж там… То ведь не было единственной оплошностью.       Если раньше мысли предательски путались и наслаивались друг на друга, словно снежный ком, то сейчас в голове воцарилась абсолютная пустота.       Пугающая тишина, и лишь предательски сильное биение сердца разносилось по телу. В ушах от напряжения зазвенело, а он всё так же пристально смотрел мне в глаза. Казалось, словно преподаватель отчаянно всматривается куда-то в глубину меня, в попытках что-то отыскать. Его лицо приближалось, и совсем скоро по шее заструилось горячее дыхание. Широкая ладонь легла на всклоченные волосы и отчаянно притянула голову к груди. В тот миг перед глазами всё вновь поплыло, ноги стали ватными и вскоре подкосились. Медленно стекая вниз, мы очутились на полу. Евгений Владимирович всё также беззвучно прижимал меня к себе, и я, не чувствуя себя дискомфортно, вслушивался, как колотится его сердце, будто отвечает моему.       Невольно моя рука взмыла в воздух и уже почти коснулась обнажённых плеч, как ставшую сладкой тишину разрушил нахальный смешок. Рука, что ещё пару секунд назад трепетно вжимала меня в рельефную грудь вдруг своими пальцами сдавила горло.       — Ах ты маленький засранец… Думаешь, мне нравится с детишками в пряточки, да салочки играть?       Сейчас Евгений Владимирович выглядел иначе. Свирепый, но в тоже время чрезмерно довольный собой. Он омерзительно ухмылялся, пока цепкие пальцы лишь сильнее сдавливали моё горло.       — У-убьёте же!.. — Испуганно прошептал я и хотел было ответно впиться в его руку, как запястье обжёг холодный металл.       Взгляд невольно упал на причину дискомфорта, перепугав ещё сильнее. На левой руке презрительно блестел наручник, а от него шла не длинная, но довольно мощная цепочка с другим наручником, но тот уже был прикреплён к батарее. Меня приковали, и я потерял контроль.       Истошно вскрикнув, свободной рукой я впился преподавателю в волосы и начал безжалостно тягать его из стороны в сторону. Однако этот ублюдок, казалось, был непробиваемым. Он страшно смеялся, наблюдая, как я растворяюсь в панике и, быстро выдыхаясь, теряю прежнюю прыть.       — Ну что, успокоился? — Его голова была склонена на бок, а глаза скрыли взъерошенные волосы.       Хоть я не видел их, но отчётливо чувствовал это холодный смертоносный взгляд. Тело нехило колошматило от страха, хоть я и пытался успокоиться.       — Пожалуйста… Не делайте этого… — Сильнее вжимаясь спиной в обжигающую поверхность отопительного радиатора, почти шёпотом взмолился к своему мучителю, как по щеке уже побежала влажная дорожка.       — Ну уж нет, ты должен знать своё место, щенок… — Он зачесал мешающие обзору пряди назад и самодовольно ухмыльнулся.