Срывая маски

      Открыв глаза, я понял, что настало утро. Сквозь небольшую щель между плотными шторами старательно пробивались солнечные лучи. Холодный свет полоской падал на пол, немногим давая понять очевидный факт — то была не кухня. Мягкая, огромных размеров кровать подо мной говорила о том же. Не могу сказать, как оказался в спальне. Тот момент, когда нога переступила порог этой комнаты, был просто стёрт из памяти. Точно так же отсутствовали и воспоминания о продолжении вчерашнего вечера. Всё, что удавалось собрать по крупицам — я, бутылка коньяка и внезапное появление Евгения Владимировича на кухне с кружкой горячего чая, приготовленного, скорее всего, для меня.       Не хотелось выбираться из-под тёплого одеяла, так как голова ещё предательски гудела от выпитого накануне спиртного, но желудок заурчал, когда с кухни до меня начал доноситься запах еды.       Этот засранец уже встал. Я не видел его рядом утром и, надеюсь, ночь он провёл не со мной. Однако думать о чём-то сейчас было очень тяжко, как и подниматься.       Будильник на тумбе показывал десять часов, и мне всё-таки пришлось сменить место пребывания. Нехотя пройдя туда, где ещё вечером разворачивалась смущающая сцена, я застал преподавателя сидящим за столом.       Евгений Владимирович выглядел как и обычно: сдержанный, холодный и собранный. Он изучал какие-то документы, попивая привычный напиток — кофе. Мужчина некоторое время не замечал моего присутствия, но стоило только этому случиться, как бумаги отправились в папку, и теперь внимание преподавателя было обращено на меня.       — Уже проснулся? — Голос его был спокойным.       Я некоторое время тупил и просто смотрел на него, думая, как было бы тактичнее спросить о моём внезапном пробуждении в спальне, но пока подбирал слова, он уже встал за плиту.       — Если ты переживаешь из-за произошедшего вчера, то знай, я бы не допустил даже мысли надругаться над человеком, находящимся в бессознательном состоянии.       Я с облегчением выдохнул и схватился за голову, что в тот миг вновь разразилась тяжкой болью.       — Я так и знал, что ты туда сыпанул дряни какой-то! — высказал я своё недовольство, но заметив пугающий взгляд препода присмирел. — Ну, не мог же я просто так вырубиться…       — Хочешь сказать, ты даже не помнишь, как одичало хлебал дорогущий коньяк прям таки с горла? — Он смотрел на меня вопрошающе, но по-прежнему высокомерно. — А я его, вообще-то, принёс для себя.       В его выдохе читалось некоторое раздражение, и я стыдливо опустил взгляд в пол.       — Это из-за тебя… То, что ты сделал вчера… — мне было неловко упоминать об этом, однако оставалось ещё столько вопросов.       — Ну, ладно, слушай меня внимательно. Я скажу это единожды, и повторять не стану, уловил? — вдруг резко прервал меня Евгений Владимирович. — Сознаюсь, перегнул палку.       Впервые я видел, как этот человек признал свою неправоту. От такого я слегка опешил, но настроя продолжить разговор не потерял.       — Да послушай ты…       На стол передо мной легла тарелка и я, отвлёкшись, был вновь прерван властным голосом.       — Завтракай и принимайся за задачи, — сказав это, он покинул меня и скрылся в гостиной.       Вновь этот баран сделал то, что хотелось только ему. Бесит, что не слушает меня. Бесит, что делает вид, будто ничего особого и не произошло! Ну и скотина! Верно, для него в произошедшем, кажется, не было чего-то особенного. Вот только почему, осознав это, я так расстроился?       Закончив с едой, направился в ванную и как раз в этот момент застал Евгения Владимировича, который уже обувался. А ведь если подумать, когда я его встретил на кухне, он уже был одет явно не по-домашнему. Ещё тогда был готов к выходу, вот только спросонья я этого не разглядел.       — Ты уходишь?       — Да, нужно отъехать по делам. Чем пообедать и поужинать — сам найдёшь, а завтра с утра за тобой заедет твоя мама. — Он выдохнул и, закончив одеваться, хотел было уже выйти из квартиры, как вдруг на мгновение замер, словно обдумывая что-то. — Вот ключи. Мало ли что-то случится. Только баб не води и никаких вечеринок!       На полку возле зеркала легла связка ключей, и, не успев что-либо сказать ему в ответ, я остался один. В квартире зародилась тишина, нарушавшаяся лишь напоследок щелчком входной двери. Вот она, долгожданная свобода, только почему мне вдруг стало так одиноко?       Быстрый душ, и я вернулся на кухню. Нужно было решить задачи, про которые он говорил. Хотя, если подумать, не слишком ли я послушный? Ведь к тому времени, пока он вернётся, меня здесь уже не будет. Может и не стоит тогда так заморачиваться?       Я посмотрел в окно. За стеклом медленно кружил снег, который завершал свой неспешный танец на карнизе. Такая чудесная погода не могла не вызвать на измученном лице слабую улыбку.       В тот миг хотелось оказаться где-нибудь далеко. Там, где рядом ни души, только безмолвный лес сосен-великанов и холодный, безропотный снег. Сидеть в удалённом от всех благ прогресса лесничем домике и, попивая горячий кофе, что-то бездумно творить. Тогда ни одна мысль не посмела бы пробраться в голову и прервать умиротворение. А что сейчас? Казалось, череп готов разорваться от наплывающих вновь и вновь мыслей. Назойливых, неприятных и абсолютно ненужных, как и всё то, что со мной происходило на протяжении всей жизни.       Как бы я не ненавидел такое бессмысленное существование, было и то, что мне не хотелось отпускать. То, что раньше вызывало омерзение и выводило из себя, теперь возлегло на одну из ниш моего сердца, как нечто дорогое.       Пока я рисовал в сознании красочные картины желанного мира, фантазируя о лучшем, снег, заметая белым бархатом улицы, оставлял капли на стеклопакетах.       Мне казалось, что в облаках витал я не долго, но стоило только взглянуть на циферблат часов, как оторопел. Вот и настал обед, а в тетради кроме корявых шаржей хозяина этой квартиры не появилось ничего путного. В голове было пусто, как и в желудке, но делать что-то не хотелось, даже есть.       Откинувшись спиной на стену, взглядом пробежался по столу и заметил мобильник. Удивительно, но за всё это время обо мне так никто и не вспомнил. Ни домашние, ни единственные друзья — Алиса и Сава, никто из них ни разу не набрал мой номер телефона, не написал даже дрянного сообщения в социалке. От этого становилось не по себе. Чувствовать себя брошенным абсолютно всеми в этом мире всегда неприятно. Ведь так?       Наконец, оставшись один, наделённый почти безграничной свободой, я не мог придумать, чем занять себя. Учёба не шла, ведь все мои мысли были заняты Евгением Владимировичем. Потому, решив проветриться и перебить ненужные думы никотином, отправился на балкон, прихватив с собой гаджет.       Пальцы быстро набрали уже заученный номер. Непродолжительные гудки сменялись холодным женским голосом, который только и твердил: «Абонент не отвечает. Оставьте своё сообщение на автоответчик». Я пытал удачу снова и снова, но трубку Сава по-прежнему не поднимал, от того тоска и обида с новой силой начинали меня одолевать. От безделья я курил часто, и совсем скоро пачка опустела. Надо было сходить в магазин, но даже этого делать не хотелось.       Покинув лоджию, я обречённо окинул взглядом шкаф в зале. На мебели стояли огромный плазменный телевизор и пара статуэток причудливой формы. Подняв глаза на верхнюю нишу, вдруг заметил богатую коллекцию алкоголя, что скрывалась за полупрозрачной дверцей. Удивительно, но в просторной и светлой комнате совсем не было пыли, словно хозяин жилища протирал её каждый день. Я, конечно, знал, что Евгений Владимирович исключительный чистоплюй, но чтобы настолько… От таких мыслей аж мурашки побежали по коже. Однако то, что он любитель выпить было для меня совсем не новостью.       Рука сама потянулась к дверце, за которой прятался алкоголь, как вдруг мой взгляд привлекла небольшая фотография, задвинутая почти в самый дальний угол стенки. Она была в невзрачной серебряной рамке, потому и не сразу привлекла моё внимание, но стоило приглядеться и я смог различить на изображении двух молодых людей.       То был свадебный снимок. Очень красивый, яркий и тёплый, он совсем не вписывался в данное холостяцкое жилище.       Первое, что привлекало внимание, так это симпатичная улыбчивая девушка. Её рыжие, словно медь, волосы были собраны в высокий хвост, украшенный массивной заколкой с множеством сверкающих камней. Некоторые кудри, выпавшие из причёски, аккуратно спадали на тонкие ключицы и плечи, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь крону дерева, рвано падали на белоснежную кожу. Девушка на фото звонко смеялась, и её смех обрамляла очаровательная улыбка. Зелёные глаза смотрели с небольшим прищуром, однако в них по-прежнему можно было разглядеть огоньки задорного характера.       Изучая эту милую особу, взглядом скользнул по её нежным рукам и тут же встретился с образом жениха. Это точно был мой преподаватель по экономике, вот только на снимке он выглядел иначе, нежели сейчас.       Совершенно нескованный маской серьёзности, он стоял близ невесты и приобнимал её за талию. Бабочка от свадебного костюма ослаблена и, кажется, верхние пару пуговиц рубашки были расстёгнуты. На лице мужчины сияла милейшая улыбка, когда же свободной рукой он закидывал за плечо пиджак. Глаза древесного цвета были ещё не такие томные и уставшие, да и не выглядел Евгений Владимирович в то время внешне таким педантичным, как теперь.       Эти двое, безусловно, были счастливы вместе. Слишком уж тёплыми были улыбки, слишком уж много нежности во взглядах…       От таких мыслей что-то предательски защемило в груди, и меня начинало мутить. То ли от выкуренных сигарет, то ли от столь неожиданного открытия, которое явно не доставило мне радости — не знаю. Однако стоило мне растерянно осмотреть полку вновь, как я увидел и обручальное кольцо, безропотно покоившееся за снимком. Неужели они развелись или с той девушкой что-то случилось?       Голова начинала болеть от всех этих догадок. Да и рыться в чьём-то «грязном белье», было не самым приятным занятием для меня. Я ведь всё ещё влюблён в Алису, ведь так? Рука сама потянулась к нише с алкоголем. Почему-то в тот момент на душе стало так тоскливо и, в то же время, обидно, что аж хотелось выть. Схватив не глядя первое, что попалось мне под руку, я быстрым шагом отправился к входной двери. Не было сил оставаться в этом доме и дальше одному, от того, накинув поверх домашних вещей куртку, я направился прямиком к Саве.       Дорога хоть и была не долгой, но в тот миг мне казалось, будто шёл я целую вечность. Однако стоило только войти в знакомый подъезд, как вдруг грусть начинала потихоньку отступать. Бутылка, спрятанная во внутреннем кармане куртки, так и норовила выскользнуть, поэтому приходилось одной рукой придерживать её, пока вторая отпирала дверь привычного жилища.       В квартире было достаточно тихо, и мне даже показалось, что Савелия не было дома, но когда я разулся и прошёл в комнату, то увидел — это не так. Друг лежал на диване, а рядом с ним, удобно пристроившись на его груди, тихо посапывала Алиса. Спали ли или дремали, разбираться не стал и просто покинул их, так и оставшись незамеченным. Устраивать какие-то сцены было лишним, да и кто я такой? Мы не встречались с Алисой, так что, за измену или предательство произошедшее тоже нельзя считать.       Все мои надежды найти покой здесь, рядом с единственным другом, разбились вдребезги о реалии мира. Вновь стало больно и досадно, только идти теперь было некуда, как и не было человека, к которому я мог бы обратиться за моральной поддержкой.       В тот день я потерял многое — покой, Алису и самообладание, однако всё же было ещё кое-что, оставшееся со мной — бутылка хорошего рома.       Совсем недолго посидев в подъезде, я отправился на детскую площадку, которая находилась возле соседнего дома. Там-то и пришлось заливать свою грусть сорокаградусной панацеей.       Медленно, глоток за глотком, я опустошал бутылку, даже не морщась. Как оказалось, такое лекарство от этих ненужных душевных переживаний — куда действеннее, чем разговоры по душам. Когда в голову безжалостно дал алкоголь, на улице уже стемнело. Двор стал постепенно пустеть и тогда, ведомый хмельным угаром, я отправился испытывать себя на прочность детскими каруселями.       Первые минуты на дворовом аттракционе действительно вызвали неподдельное счастье и веселье, вот только совсем скоро пришла ещё и тошнота. Решено было остановиться. Не хватало ещё заблевать детские качели.       Немного погодя, когда тошнота отступила, нетвёрдой походкой я всё же отправился туда, откуда совсем недавно хотел сбежать как можно дальше. Рука всё также сжимала уже наполовину пустую бутылку за горлышко, а ноги несли к новостройке.       Почему я так быстро сдался? Нет. Почему я всегда так скоро опускаю руки? Стоило, наверное, тогда дать тем двоим знать о моём присутствии, услышать их оправдания. Почему они были вместе и, явно наслаждаясь обществом друг друга, ласково нежились в объятиях? Стоило тогда выяснить это? Нет. Это было до смешного элементарно. Истина на поверхности, просто мой рассудок старательно отвергал её.       Не помня себя, я брёл по заснеженной улочке по тротуару, и вскоре оказался на пороге преподавательской квартиры. Щелчок, и входная дверь распахнулась. Когда я прошёл в коридор на меня вдруг снова начала находить тоска и одиночество. Именно сейчас, когда столько всего стряслось, рядом не было ни единой души, а ведь так этого хотелось. Хотелось, чтобы хоть он был со мной в этот вечер… Лишь бы не один…       От тепла алкоголь начал потихоньку развозить моё сознание в сопли. Мир вокруг из чёткого вдруг преобразился в мутный и почти неуловимый глазу, словно небрежный мазок кистью. Знал же, что будет так, однако всё же продолжал вливать в себя пойло, будто водичку.       Ноги заплетались, и я надеялся без происшествий добраться хотя бы до дивана, и был близок. Вот только я с трудом дошёл до гостиной, как последние силы предательски покинули меня, и тело плашмя полетело на пол. Мне должно было быть больно, но я ничего подобного не почувствовал, только что-то мягкое и тёплое, обхватившие мои плечи.       — Да ты бессмертный, как я погляжу, — знакомый голос раздался над самым ухом, но даже в таком состоянии я всё же смог его распознать.       Слышалось, как он, ухмыляясь, подтрунивал над моим состоянием. Однако мне было всё равно, лишь бы только подольше остаться в его крепких объятьях.