Срывая маски

      Голову кружило дико, аж страшно было раскрыть глаза, но я всё-таки это сделал. Его лицо — единственное, на чём смог сфокусироваться взгляд. Такое холодное, но до безумия красивое. Даже сейчас, когда он смотрел на меня с нескрываемым пренебрежением.       Так хотелось прикоснуться к Евгению Владимировичу, чтобы проверить не плод ли это моего воображения.       Не доходя до колючей щеки, рука остановилась. Перед глазами лишь с новой силой всё поплыло, и тошнота, которая уже давно сдавливала горло, стала прорываться наружу.       Замешкавшись всего на секунду, Евгений Владимирович, возможно, был бы также изгажен, как и пол в гостиной.       — Твою мать! Мой паркет! — Донёсся до слуха ошеломлённый голос преподавателя.       Когда из меня вышли все рвотные массы, тело пронзила сильная дрожь. Так дико напивался я впервые, и мне стало страшно. Страшно от такого жёсткого отходняка, да и на хозяина квартиры смотреть было тоже боязно. Поэтому, стыдливо пряча свой взгляд, я поспешил скрыться в ванной.       Да, не так представлял себе этот «вечер свободы». Не так планировал его провести. Надо же было так оконфузиться…       Холодный душ — верное средство, если ты хочешь отрезвиться. Вот им я и воспользовался.       Струйки ледяной воды сбегали по дрожащему телу, будоража его не слабее пришедшего отходняка. С сознания медленно сходила пелена дурмана, и приходило понимание того, какую мерзость я совершил. Лицо полыхало, когда мне становилось всё постыднее и постыднее.       Не хотелось выходить к нему и снова виновато прятать взгляд, ища в какой бы угол забиться. Однако и сидеть здесь вечно тоже было не возможно. Стоило прибрать то, что я натворил, как-то исправить свои косяки.       Из размышлений меня вырвал пропитанный иронией голос:       — Эй, алкашня малолетняя. Ты там за буйки-то не заплывай. Выходи давай. Я чай крепкий заварил тебе, засранец.       Наверняка сердится. Я его понимаю. Случись и со мной такое — повёл бы себя также.       Однако выхода нет. Рано или поздно мне всё равно пришлось бы показаться ему и извиниться. Потому, закончив с водными процедурами, я поспешил покинуть помещение.       Как и ожидалось, он сидел на кухне. На столе стояли две кружки горячего чая, а в воздухе повисла звенящая тишина.       Евгений Владимирович молчал скорее от шока и ярости, когда я же — просто не знал, с чего стоит начать.       Нужно было извиниться и много чего спросить, но как найти в себе силы, после такого «происшествия», к тому же, когда ты бесхребетный сопляк?       — И чего ты встал как вкопанный? Протрезвел самую малость и уже снова меня боишься?       Издевательский смешок нарушил тяжёлое молчание, и мне стало легче. Наконец, он заговорил, показывая, что более менее спокоен.       — Ну, господин блевака, рассказывай, от чего нажрался как свинота? Где ром столь дорогой откопал?       Мужчина выжидающе смотрел на меня, но, казалось, он и сам прекрасно знал ответы на свои вопросы.       Присев напротив него, я старался казаться спокойным и не пересекаться с ним взглядом.       — Ну это… — нерешительно начал я, но был перебит.       — Ладно я издевался над тобой, как мог, но паркет-то чем перед тобой провинился? За что ж ты с ним так?! — непонимающе высказал своё недовольство препод.       — Да ты можешь хотя бы сейчас меня выслушать? Господи! И как только такой мерзкий тип, как ты, мог мне понравится? — Я был возмущён тем, что он оборвал меня, стоило только открыть рот.       Скоро ко мне пришло осознание того, что я выпалил в порыве гнева, и лицо залилось краской. Однако что-то менять было уже поздно. А ведь мне стоило таких усилий собраться с мыслями! Я не мог выносить такого его отношения. Он вновь не хочет выслушать, не даёт высказать всё, что так терзает моё сердце.       Даже не пригубив любезно заваренный для меня чай, я встал и хотел уже побыстрее скрыться в гостиной, как вновь был остановлен властным голосом.       — Так я всё же нравлюсь тебе? Об этом ты хотел поговорить со мной утром? — Он снова заговорил с усмешкой, и это бесило только сильнее.       — Даже если и так, то тебе какое дело? Просто продолжай подтрунивать и издеваться. Давай, делай вид, будто ничего и не было, как и всегда. Бесишь!       Непроизвольно моё лицо исказилось в ярости и ненависти к этому человеку. Я не хотел больше ни видеть и ни слышать его, но отчего-то продолжал стоять в проходе и просто смотреть на то, как мужчина встаёт и медленно двигается в мою сторону.       Теперь он снова стал походить на хищника, который загнал свою жертву в угол, только в этот раз мне было не страшно.       — А я не понимаю, как смог запасть на такого взбалмошного и надоедливого мальчишку, как ты.       С каждым его словом ярость во мне сменялась всё большим недоумением и ступором.       Медленно и почти беззвучно он подходил ближе, заполняя кухню лишь новыми вопросами:       — И как давно я тебе нравлюсь?       Красивые губы изгибались в хищном оскале, а я, словно заворожённый, смотрел на Евгения Владимировича и не мог ничего с собой поделать. Как же хотелось поддаться на столь явную провокацию. Пойти ему навстречу и что есть мочи обхватить крепкие плечи своими руками.       — Да какая разница, как давно? Стой, что ты сказал? — От растерянности я стал слегка заикаться, но стоило ему подойти ко мне в плотную, как и вовсе запыхался от волнения.       Глаза цвета холодной осени смотрели в мои с такой пронзительностью, что было просто невозможно сохранять какое-либо самообладание.       — А что именно ты не расслышал?       Его пальцы легонько сжали мой подбородок и приподняли его чуть выше. Взгляд скользнул на мои губы и ненадолго там задержался.       Тогда уже я не мог сдержать себя. Подался вперёд, и мои губы, наконец, коснулись его. Таких мягких, горячих. Он ждал этого? Не знаю. Но в тот момент всё потеряло какой-либо смысл. Я снова доверился чувствам и думать о каких-то других вещах просто не мог.       Его язык прошёлся по губам, что в тот миг послушно приоткрылись, и тут же проник внутрь. Теперь невинный порыв нежности превратился во что-то иное. Во что-то горячее и страстное.       Я прикрыл глаза и просто отдался этому моменту. В заднем кармане не вовремя завибрировал телефон и тишину нарушил хриплый голос. Он вторил одни и те же слова на иностранном языке, а мы, не разнимая губ, растворялись в друг друге.       Сейчас мне было не до звонка, сейчас мне было не до какого.       Руки Евгения Владимировича скользнули под футболку, и я вздрогнул. Нет, мне было не страшно, я прекрасно осознавал, в этот раз у меня не получится сбежать. Да я и не собирался. Просто это до сих пор было так нереально, что дрожь пробегала по телу от одной лишь мысли — это всё не сон, даже не фантазия. С ног до головы реальный преподаватель по экономике сейчас, стоя на кухне, прикасался к моему телу.       Его движения были плавными, еле осязаемыми. Однако я знал, он не дразнил, а наслаждался. Точно так же, как в тот день, прячась за маской, он показывал себя настоящего.       Ловко зацепив края футболки, он стянул её с меня и бросил, куда-то в глубь комнаты. Звонок смолк, и мы снова погрузилась в тишину.       Я не знал, что делать. Не часто приходилось бывать в подобных ситуациях, и просто смотрел в эти томные глаза, в которых на удивление сейчас не было ни капли усмешки.       Видимо, не только я столкнулся с подобной проблемой, ведь Евгений Владимирович тоже замер в нерешительности. Казалось, он всё ещё сопротивлялся, пытаясь удержать остатки здравого смысла. Боролся с самим с собой и с моральными устоями, что взвалились на него, когда тот стал преподавателем. Боролся и, кажется, проиграл, как раз в тот момент, когда я, уставший от ожидания, взял инициативу в свои руки и расстегнул его рубашку.       Той ночью я и подумать не мог, что сделаю подобное ещё раз. Раздену его, но не для того, чтобы скомпрометировать или на спор, а просто для себя. Ради того, чтобы просто прикоснуться к этому телу. Ощутить его тепло на своих пальцах и коже.       — И долго ты собираешься ещё издеваться надо мной, — неожиданно прошептал мне на ухо Евгений Владимирович, специально прикоснувшись к шее влажными губами.       Мурашки тут же разбежались по телу, и я вспыхнул от смущения. Мне давно не было так неловко и неуютно. О чём я только думал, когда, пытаясь показаться взрослым, взял инициативу в собственные неумелые руки.       Хотел было уже попятиться назад, как преподаватель легко подхватив меня, перебросил через плечо, словно мешок какой-то, и потащил в сторону спальни.       — На этот раз, Панкратов, я не позволю тебе сбежать…       Его голос, растворяющийся в полумраке гостиной, и тихие шаги неумолимо приближали к тому, чего мне хотелось. Хотелось, и в то же время заставляло испытывать страх.       Евгений Владимирович, наконец, остановился и скинул меня на кровать. Прохладные простыни тут же прилипли к взмокшей спине, и я почувствовал, как подо мной прогнулся матрац. Препод забрался следом на постель и был сейчас совсем рядом. Сердце забилось с новой силой, заставив крепко зажмуриться.       Я по-прежнему хотел его, это было невозможно отрицать или скрыть. Хотел, однако, в то же время боялся. Нет, не его самого или момента близости, я просто боялся его разочаровать.       Преподаватель даже в сумраке быстро нашёл завязки на моих шортах и развязал их. Руки сами дернулись к ним и зацепились за резинку, не желая лишаться последней преграды.       Евгений Владимирович улыбнулся и склонился ко мне. Различить получилось лишь его силуэт, так как глаза никак не могли привыкнуть к темноте. Но, может, это было и к лучшему. Я из-за всех цеплялся за резинку шорт, словно те были спасительным кругом в океане, куда утащил меня за собой этот тип. Цеплялся и никак не желал признавать, что тем, кто прыгнул туда, был никто иной, как я сам.       Его руки накрыли мои и слегка сжав, опустились где-то рядом. Снова прогнулся матрас, и я почувствовал, как губы Евгения Владимировича коснулись сначала костяшек, а потом и пальцев. Было в этом жесте что-то нежное, что-то совершенно несвойственное ему, и внутри всё оборвалось.       Я почувствовал, как тело расслабляется и уступает напору его ласк. Тает, словно воск, под теплыми губами, что уже оставляют свой влажный след на моем животе, груди, ключицах. Плавится лишь только от того, что он сейчас так близко.       Преподаватель замер, и, пристав, скинул с себя рубашку и растянул ремень на раздражающих меня брюках. В этот момент, кажется, я совершенно забыл, как надо дышать.       Закончив с собой, он полностью переключился на мою персону и теперь с легкостью стянул надетые впопыхах на голое тело шорты. Его пальцы быстро нашли мой член и легонько сжали, когда в тот же момент язык коснулся его головки. Горячий и влажный, он тут же поймал меня врасплох. Сдавленный не то хрип, не то вскрик сорвался с губ и я почувствовал, как Евгений Владимирович взял его в рот целиком. Нарочито медленно, будто издеваясь, он игрался со мной не прекращая помогать себе пальцами. Специально не давая кончить раньше себя, преподаватель явно наслаждался происходящим, пока я лишь закрывал рот рукой, желая скрыть рвущиеся наружу стоны.       Моё лицо давно уже стало пунцового цвета, а тело пробирала лёгкая дрожь, пока на бледной коже, то и дело проступали красноватые пятна от собственных прикосновений. Сегодня его ласки ощущались иначе, нежели те, что он устроил накануне вечером. Не так остро, не так напористо. Скорее, как нечто сокровенное и очень желанное. Хотя эта его издевательская натура всё же иногда прорывалась наружу, когда в очередной раз накрывая член губами, он специально цеплялся за него зубами. От этого меня захлёстывали новые эмоции. Стыдно, было очень стыдно от столь откровенных фантазий, но в то же время и очень сладко, мокро от того, что они превращаются в реальность. Не выдержав, я кончил.       Евгений Владимирович ухмыльнулся и, собрав пальцами почти бесцветную жидкость, коснулся ими меж напряженных ягодиц.       Я дрогнул.       — Расслабься и доверься мне, — тихо, почти одними губами прошептал преподаватель.       Однако сейчас его голос мне казался до жути громким. Давящим. Будто бы он способен разорвать эту негу, охватывающую мое тело и воцарившуюся в квартире тишину.       Евгений Владимирович увеличил нажим, и я почувствовал, как палец уже проник в меня. Очень легко, медленно. Вскоре, абсолютно не доставляя боли или дискомфорта, он добавил ещё и второй. Возможно от того, что я только вчера ощущал их внутри себя, или же от того, что они были достаточно хорошо сдобрены смазкой из моей собственной спермы. Не знаю, но от собственных мыслей, словно от разряда тока, скрутило где-то внизу живота странное, неловкое чувство и мелкой дрожью расползлось по всему телу. Дыхание участилось, и как бы мне самому не было противно признавать, я снова возбудился.       — Какой хороший мальчик, — ведя носом по ключицам, словно для себя прошептал преподаватель и легонько прикусил кожу.       Его движения были осторожны и спокойны, а прикосновения просто пропитаны совершенно несвойственной для него нежностью. Евгений Владимирович ласкал моё тело и, кажется, совсем не торопился. Однако я чувствовал, как тяжело ему это даётся, когда в очередной раз, желая коснуться моих губ, он ненароком прикоснулся к обнаженному телу своим возбужденным членом.       Внутри всё сжалось и пальцы, словно сведенные судорогой, вцепились в скомканную простыню. Я ожидал, что будет неприятно. Так сказать, морально подготавливал себя, что буду чувствовать дискомфорт. Однако я не ожидал, что это будет настолько адово больно. Я попытался уйти, отстраниться, но цепкие пальцы до сих пор удерживали бедра, не позволяя этого сделать. От неприятного саднящего ощущения закусил губу. Лишь бы не закричать, но тут уже в уголках глаз выступили слёзы. Кто же мог подумать, что почувствовав его «достоинства» лишь слегка в себе, я успею ещё не раз пожалеть о принятом решении.       — Расслабься. Совсем скоро будет приятно. — Вырывая меня из мыслей, раздался голос преподавателя.       Ага. Куда уж там! Тут хотя бы просто пережить сей момент.       — Может в следующий раз…       Я и сам не ожидал, насколько жалостно способен звучать мой голос. Но сейчас иначе не мог. Внутри всё горело и ныло.       — Насчёт следующего раза не знаю, но сейчас будет однозначно больно. — Совершенно спокойно начал он, будто бы и не о моей заднице вовсе шла речь, а какой-нибудь о погоде. — Панкратов, я же уже говорил, что сегодня сбежать не позволю…       Моё лицо моментально потеряло свой цвет, а преподаватель, как ни в чём не бывало, вошёл в меня, но уже полностью. От резкой боли я вскрикнул. То, что испытывало моё тело всего пару мгновений назад и впрямь не шло в сравнение с тем, какую пытку переживало сейчас. Острая и пронзительная боль в тот же миг овладела всей нижней частью живота. Хотелось биться в истерике и истошно кричать, попутно впиваясь в широкие плечи не только пальцами, но и зубами. Романтичные образы сия действа, что рисовало воображение, теперь разлетелись миллиардами осколков.       Евгений Владимирович теперь облегчённо вздохнул, оказавшись внутри меня до предела. Его мощная рука с нежностью скользнула мне на шею, прижимая мою голову к мужскому плечу. Понимал ли он или знал на собственном опыте, что приходилось мне сейчас переживать — не знаю. Однако он всё же пытался облегчить страдания, насколько только это было возможно.       Выждав совсем немного, он начал двигаться. Медленно и аккуратно, стараясь не травмировать меня.       Из глаз предательски покатились слёзы, что прорывались наружу уже довольно долгое время, но выход получили только сейчас. Маленькие капли падали на разгорячённое тело, пока я, всё также вжатый в его плечо, продолжал жалобно поскуливать. Понимая, что теперь мне не повернуть всё вспять, ничего не оставалось, кроме как смириться и как можно больше расслабиться. Напряжение сошло с мышц свинцовым покрывалом, и преподаватель начать осторожно ускоряться.       Удивительно, но теперь каждое его движение приносило уже меньше боли. Оставался лишь тот мерзкий спазм, вызванный первым проникновением, но и тот сошёл на ноль, стоило Евгению Владимировичу лишь чуть прибавить скорости.       Неприятные ощущения отступили, и на их место пришли абсолютно новые.       Темп нарастал, и вскоре было уже почти не страшно. Наконец и он смог ощутить удовольствие от происходящего.       Закусив губу, я сдерживал стоны, что так и рвались наружу. Было всё ещё дискомфортно, но по телу уже неспешно начинала катиться волна наслаждения.       Евгений Владимирович продолжал двигать бёдрами, но уже не так скованно, понимая, что самый страшный момент для меня остался позади. Тяжёлое дыхание разрывало тишину, смешавшись с глухим стоном удовольствия, когда его рука вновь принялась ласкать мой член.       Теперь процесс вызывал ещё большее наслаждение, от чего сдерживать свои чувства стало сложнее. Преподаватель вновь прибавляет темп, уже, казалось, переставая со мной церемониться. Комнату наполнил мой стон, и я почувствовал, как что-то тёплое наполняет меня изнутри. Сдерживаться, строить из себя сильного больше не имело смысла и я подошёл к концу, кончая вместе с ним.