Узник

      Он трясся всем телом, дрожал и, как кажется, не мог ничего понять. Джухён смотрела внимательно, следила за столь неверящим и пораженным взглядом, пока на дне зрачков не стала вырисовываться всепоглощающая пустота. Тихо выдохнув скопившийся тяжелый воздух в груди, Бэ перевела своё внимание на остальных высочеств. Король восседал на своём троне, весь его вид выражал истинную усталость. Кожа заметно потемнела и обрела нездоровый оттенок, впрочем, сейчас мало кто хорошо выглядел. Рядом с ним была королева Ин Хён, на её алых губах красовалась лёгкая спокойная улыбка. Братья стояли еще дальше, некоторые из них умудрялись между собой перешептываться, хотя нынешняя ситуация мало что себе позволяла делать. Минутой ранее, советник Его Величества холодным тоном проговорил из свитка то, что произошло совсем недавно. Ваш отец, преступник и предатель Вубин, был казнён за попытку убийства Его Величества. Ваш брат, Намджун, был убит стражей за участие в чуть не случившемся побеге.       После столь жестоких слов, судимый, не выдержав, повалился на землю. Несмотря на всё, многие сохранили тишину, позволив юноше осознать и принять случившееся. Хотя кому хватит этих жалких минут? Они не стоят, к сожалению, ничего.        Его Величество Сукчон смотрел на паренька с капелькой жалости во взгляде, но за долгие годы правления мужчина привык проводить границы между нужным и желаемым. Что бы там ни было, каждый понимает, что выживший сын предателя не избежит своего еще не озвученного приговора. Трагедия есть трагедия, но и на ней нужно мыслить, как истинный король. Если он позволит всему идти своим чередом, то другие, что всегда мечтают о власти, потеряют страх перед тем, кто держит весь Чосон на своих уже поникших плечах. Впрочем, Джухён уверена в том, что тот — кто планирует революцию, всегда будет её вершить. Таких безумцев не пугает смерть, а вот их, певчих птичек, она вводит в ступор.       К слову, важна ли причастность семьи в преступлениях предателя?       Нет. Наказывают всех, включая тех же придворных и слуг. Даже если этот Тэхён всю свою жизнь пробыл на границе, держа парус и покоряя морские дали, ему не оставят его нынешний титул и уж точно не позволят оставаться во дворце. Его исчезновению поспособствует если не прямой приказ Сукчона, то уж точно проделки королевы Ин Хён; она несомненно постарается избавиться от нежелательной пешки. Даже сейчас, её будто разрывает от никчемной радости. Джухён хмыкнула. Может, она слишком предвзята по отношению к ней, но в любом случае, враг найдётся, а если не найдётся — убьют со скуки или для "пущей уверенности".       Всё уже давно пошло не туда. Собственные слова мало что значат для отца, но пытаться всегда стоит, когда перед тобой — еще непонятная, но всё-таки чудная возможность. Лишь бы подобрать удобный момент, иначе её заткнут в ту же секунду.       Неожиданно для всех и, в том числе, для задумавшейся Джухён, Сукчон поднялся со своего трона и медленно начал спускаться по низким ступенькам. Принцесса напряглась всем телом, но лишь молча наблюдала за чужими действиями, сохраняя требуемое спокойствие. Король остановился в нескольких шагах от того самого Тэхёна. Взгляд первый не опустил, второй же — не поднял. — Твой отец — преступник и негодяй. Ему была суждена смерть и я её ему даровал. Он предал тех, кто положился на него, предал семью, меня и, в конце концов, тебя. Не скорби по тому, кто…       С каждым словом Сукчона, дыхание юноши становилось громче и Бэ казалось, что через несколько секунд судебный зал разойдется по трещинкам от отчаянного крика. Король никак не обращал внимания на это, лишь продолжал наносить молчаливые удары слов, называя уже мёртвого Вубина тем, кто не осмелился вытащить нож перед его лицом и лишь удостоился плеваться ядом в спину.       Предательство — есть предательство. И Джухён никогда это не поощрит, но, тем не менее, сейчас слова отца казались крайне неуместными и неправильными. Не то время, не то место и не тот человек стоит перед ним на коленях. — Но, тем не менее, Вубин был моим родным братом, бывшим соратником и другом. Я не перекладываю грехи родителей на их детей, и именно поэтому, я пощажу тебя, сохранив твою жизнь. Отныне, ты не член королевской семьи и дворец — не твой дом. Живи с простым народом и радуйся каждому вдоху и…       Джухён не успела ничего вымолвить, как по телу пробежались мурашки от громкого и озлобленного, но уже ожидаемого, крика. В горле тут же застрял комок воздуха, а взгляд приковался к чужим пылающим от чувств глазам. Так смотрел и дядя Вубин перед смертью. — Замолчи!       Все молчаливо, но с пугающим интересом, глядели на глупого, как им кажется, мальчишку, что порывался вырваться из хватки не менее удивленной стражи. Даже сам Сукчон, что хотел закончить весь этот абсурд, от неожиданного вскрика сделал два шага назад, а непроницаемое лицо сменилось на секунду мелькнувшим страхом. — Я желаю смерти, Ваше Величество! — последние слова Тэхён намеренно выделил и даже умудрился натянуть на лицо наглую усмешку. — Мне не дано желание видеть прогнивший Чосон под правлением трусливого старика!       Всех оглушила мгновенная тишина. Даже улыбка сошла с лица королевы, а шёпот принцев наконец прекратился. Король смирял приговорённого рассерженным взглядом, однако сам юноша был переполнен искренней ненавистью. Джухён всё сильнее сжимала кулаки под тканью платья, но в мыслях было лишь одно: Сейчас. Только сейчас.       Юноша больше ничего не сказал. Лишь кричал, разрывался в проклятиях, дёргался всем телом, игнорируя боль от чуть ли не вывернутых рук. Он напоминал раненного зверя, что мог лишь выть и кричать, но не напасть и не впиться когтями в чужую плоть.       Джухён казалось, что всё пойдёт чуточку иначе. Что с самого начала этого глупца запрут в камере на несколько дней и только потом, когда после ненависти, злостных проклятий останется пустота — его приведут для оглашения приговора. Тогда ему было бы всё безразлично. Что с ним, да как. Но то ли сказалась усталость Сукчона, за которой следуют необдуманные решения, то ли так решил совет. Видимо, кому-то нужно было поразвлечься на чужой утрате. Нет.       Кому-то нужно было поиздеваться и унизить короля. Никак иначе. Этот безумец, что сейчас в мыслях желает выхватить меч и перерезать кому-нибудь горло, не имеет никакого страха перед всем дворцом. Никто ему не страшен и ничей приговор его не отрезвит. Джухён сглатывает и оглядывает весь зал. Если не сейчас, то никогда. Что бы там ни было — проблемы решатся позже, а сейчас… Нужно схватиться за шанс. Пусть и сомнительный, раненный. — Ваше Величество, позвольте… — Джухён, собрав все силы, выдвинулась вперёд, привлекая внимание всех высочеств к себе. Но взгляды остальных мало её волновали на данный момент. Важно лишь слово короля. Этот мальчишка либо сам добьётся казни, либо его убьют. Лишь глупец поверит в милость приговора и самого короля. Как только этот Тэхён окажется за чертой дворца, его попытаются убить и, скорее всего, свершат задуманное. И тогда сожаления сгрызут всю душу, выжигая долгие ночи на очередные мысли-пытки. — Стоит ли отпускать наследие того, кто пытался Вас убить? К чему, Ваше Величество, вы дарите ему свободу? — выдержав паузу, она продолжила, смотря прямо в глаза короля. Тот не совсем ясно слышал — слишком уж был зол на мальчишку. — Пусть он служит дворцу. Мне. Лично. Он не достоин ни смерти, ни свободы. И пусть другие, кто зарятся на Ваш трон, видят и боятся, что становится с теми, кто пренебрегает Вашим словом.       Джухён хотела сказать многое, но хватило лишь на это. Ноги кое-как держали её на месте под проницательным взглядом отца. Позади уже слышались всевозможные возмущения, однако Сукчон остановил начинающийся шум одним движением руки. Молчание, казалось, длилось слишком долго. Отец вглядывался в Джухён, пытаясь пробраться глубже и найти истинный замысел, однако она на это никак не реагировала.       Лишь держала спину ровно и смотрела спокойно, прохладно.       Джухён уже казалось, что стоит вымолвить прощение за свои слова, как в зале раздался хриплый, но уверенный голос отца. — Тогда усмири своего раба, Джухён.

***

      Любые возмущения были пресечены резкостью и недовольством короля. Крики и проклятия Тэхёна игнорировались, Джухён же старалась не вслушиваться, не смотреть на него. С ним она разберётся и поговорит чуть позже, хотелось лишь покинуть этот зал, избавиться от прожигающих ядовитых взглядов. Впрочем, шла на всё это она осознанно. Если встревать в такие дела — последствия неизбежны. Сзади подбежал прислуга Ёнджо, который был в не меньшей растерянности, чем другие. Стража по-прежнему держала Тэхёна, судебный зал первым покинул отец. После его ухода и других членов общего совета, тишина тут же прервалась возмущением братьев. Ин Хён же сидела молчаливо, но, минутой позже, поднялась со своего места, подозвала советника, а после также грациозно покинула это место, чьи стены вытерпели и пропитали отчаяние приговоренных и безразличную жестокость лиц, что стоят по другую сторону судебного стола.       Джухён было не по себе. Ей не хотелось подходить к юноше и что-либо говорить. Слова излишни и никому из них не нужны. Однако с ним нужно было что-то делать. Его нельзя оставить в камере, где каждый желающий может просто забрать его; достаточно иметь мешочек золотых монет и даже самый верный слуга признает другого хозяина.       Принцесса, обдумав всё, развернулась к Ёнджо. — Запри его в моей библиотеке. И желательно завязанным. Не отходи от него ни на один шаг, Ёнджо. — Да, моя принцесса.       Джухён кивнула и выдохнула скопившийся воздух в груди.       Она понятия не имеет, какую ценность представляет собой этот юноша, однако он часть всей затянувшейся игры. Возможно, она подобрала бездомного и никчемного мальчишку, что не раз будет портить и разрушать её спокойные будни. Если этот Тэхён — её ошибка, то она усвоит из этого урок. В любом случае, пока она не будет его трогать. Ему точно нужно время, а играться и бороться против чужих чувств — совсем не хочется. Ему, наверное, тяжело.       Так сейчас думают все. И сама Джухён думает так же, но, правда, не чувствует ничего. Никаких сожалений или угрызений совести по поводу несправедливости его развернувшейся жизни. Всего лишь тревога за всю закрутившуюся игру плывущих масок. За Джухён последовали и другие её придворные. Только потом, к выходу из дворца, девушка уговорила их разойтись.       Слуги — всего лишь иллюзия покорности. Они — полный контроль и враги со склоненными головами. Впрочем, она никого не может назвать своим другом. Так живётся намного легче, нет ни разочарования, ни очевидных проигрышей.       Накинув на себя платок, Джухён погрузилась в шумный город, что быстро увлёк принцессу в свой водоворот жизни. Торговцы надрывали свои голоса, пытаясь продать разного рода вещицы и этим заработать на хлеб. Толпа обычных жителей порою заносила в совсем незнакомые улочки и потому, Бэ всегда старалась держаться в стороне. Потеряться совсем не хотелось, когда впереди — столько дел и проблем.       Джухён выбиралась не так часто из дворца, как того хотелось. Тем более, в нынешнее время стоит «держаться» в стенах своего дома, иначе всевозможных подозрений не избежать. Но вечно сидеть в своих покоях — занятие крайне утомительное. Возможно, она слишком привыкла к «свободе».       Было время, когда она сбегала в бескрайние поля и садилась под тенью сливового дерева. Бегала среди высокой травы, выцарапывала камушком на коре дерева своё имя, раскрывала руки навстречу необъятному небу, пока за спиной не слышались испуганные крики и зовы дворцовых слуг. После таких бесконтрольных прогулок, тщательно вышитые красивые платья становились грязными и «негодными», хотя тогда Джухён любила утыкаться носом в такую ткань — они вбирали в себя запах самых разных трав.       Правда, подобные выходки продолжались недолго. Маму часто отправляли в другие далёкие «дворцы» на «короткие» путешествия, а вместе с ней была и Джухён. Долгие изнурительные пути в тесном паланкине, чтобы оказаться в небольшом домике под наблюдением евнуха, что якобы приглядывал за ними. На деле же он писал письма и докладывал всё Его Величеству.       Конечно же, Джухён тогда ничего не знала. Мама лишь спокойно говорила, что всё скоро кончится, что Его Величество всегда беспокоится о них. Джухён верила, а каждое прибытие гонца давало какую-то надежду. Но, в общем-то, будучи еще маленькой, она мало что понимала.       Поняла лишь после кончины матери, когда больше не было сладкой лжи и спокойной родной улыбки. Когда дворец и его птички раскрылись с совсем иной стороны, где пропетые матерью песни на деле оказались шипением змей.       Раньше безэмоциональные лица и пробитые холодом слова вводили в непонимание, вызывая тысячу вопросов. Сейчас же открытость истинных чувств для Джухён — сущая глупость и уязвимость.       Как только шум города остался позади, принцесса приоткрыла платок, взглянула на небольшой домик с соломенной крышей. Обойдя его, Джухён постучалась в крепкую на вид дверь и через несколько минут её встретил старик Уджин; без вопросов пропустил внутрь, а после, оглянувшись, закрыл за собой плотно дверь. Джухён тут же скинула с себя платок, осмотрелась по сторонам, замечая изменения за время долгого отсутствия. В последний раз она была здесь к концу весны. — Всё-таки выбросили те книги? — Нет, отдал за копейки в книжной лавке, — хрипло проговорил лекарь. — Зато приобрел кое-что получше. Идём. — Выкупил у одного торговца, до зимы точно хватит, — с этими словами, старик продемонстрировал разного рода мешочки с высушенными лечебными травами и их корнями. Бэ кивнула, просмотрела некоторые из них, но, к сожалению, пришла она не совсем за этим. Раньше, конечно, она всегда помогала Уджину; иногда собирала вместе с придворными разные травы, иногда помогала с лечением простого люда, что охватывал подобные маленькие дома лекарей во время вспышек различных эпидемий. Но быть частым гостем не всегда удавалось, особенно при нынешних событиях. — Мне стоило давно навестить вас. — Хотела бы — навестила, — проворчал Уджин, но не сказал ничего больше. Джухён на это мягко улыбнулась. — Не держите зла и обиду. В последнее время я не могу уснуть. Не поделитесь своим чудотворным отваром?       Уджин окинул принцессу недовольным взглядом, но всё же кивнул, а после стал расспрашивать причины такого беспокойного сна. Джухён на всё отвечала более уклончиво, чем обычно. Из-за столь сухих ответов, лекарь протянул отвар и принялся рассказывать о том, что в последнее время завоза лекарственных трав со стороны моря всё меньше и меньше; ему приходится искать других торговцев и покупать на несколько монет дороже. После недолгого разговора, Бэ извинилась и вынужденно покинула дом лекаря, так и не дослушав рассказ старика.

***

      По возвращению в покои на следующий день, Джухён встретила испуганные глаза Ёнджо и разбитые чаши с разбросанными книгами. Бэ не стала ничего говорить, лишь прошла еще дальше, обнаруживая в углу библиотеки виновника такого беспорядка. Впрочем, она соврёт, если скажет, что не ожидала чего-то подобного. Тэхён был крепко связан по рукам и ногам, а в рот был запихан комок какой-то ткани. Взгляд оставался таким же, как в зале суда. Джухён спокойно осмотрела разбитые чаши с едой и питьём. — Ёнджо, вы подавали ему еду? — Д-да, моя принцесса. — Я не просила этого делать. — Прошу п-простить… Мне подумалось, что господин… проголодался. Губы скривились в усмешке. — Ёнджо, ты, наверное, не понял. Отныне, он не член королевской семьи и звать его господином крайне невежественно, — девушка опустилась перед злым юношей и вновь окинула его безразличным взглядом. Бледные худые пальцы чуть коснулись растрепанных волос и спустились вниз, к губам. С недовольством и отвращением, Джухён вытащила кляп, отбросив его в сторону. Тэхён откашлялся, но сидеть смирно явно не собирался. — Отпусти меня, — прошипел тот, и Джухён казалось, что в этой ненависти можно утонуть. — Я не могу… Я не должен быть тут. Отпусти и… — Я не позволила тебе говорить, — хмыкнула Бэ и поднялась, смотря на парня сверху вниз. — И рабов не отпускают. Запомни. — Какой, черт возьми, раб?! Я — Тэхён, сын… — Сын предателя и государственного изменника. Я не думаю, что это поднимает тебя в чьих-то глазах. — Просто отпусти, черт возьми! Или убей! Я не собираюсь служить какой-то девчон… Джухён просто поворачивается к Ёнджо, и взглядом указывает на недавно выкинутый кляп. Слуга всё понимает и через несколько секунд, Тэхён вновь рычит, сжимая зубами засунутую ткань. — Слушай меня. Внимательно. Повторяться не буду. Отныне ты служишь мне, хочешь того или нет. Я тебя спасла и будь за это благодарен. Без моего разрешения — не говоришь. Делаешь всё то, что я скажу. Мне плевать, кого и что ты потерял, ясно? Я вытащу это из твоего рта и, предупреждаю, думай, прежде чем что-либо говорить, — Джухён выдержала паузу, а после вновь наклонилась и одним движением вытащила комок жёсткой ткани, но не успела сделать и вдоха, как поморщилась от надрывного крика и «Будь ты проклята!». Джухён плотно сжала губы, но внешне оставалась спокойной. Возможно, она слишком сильно поторопилась. — Ёнджо. Слуга вновь подбежал к девушке. — Я вас слушаю, моя принцесса. — Запри его. Не давай ни еды, ни воды. Не говори с ним до тех пор, пока он не признает себя рабом.— выделив последнее слово, Джухён встретилась взглядом с Тэхёном. Тот готов был её убить. — А сейчас, уведи его отсюда. Ёнджо подозвал стражников и те подняли юношу, что сопротивлялся, но не так сильно, как раньше. Джухён вздохнула и вновь осмотрела устроенный беспорядок. И на что я надеялась?