Узник

      Тэхён чувствует, как эти самодовольные ухмылки буквально прожигают его изнутри, оставляя после себя грязные следы. Он хочет отвлечься, закрыв глаза забыть, но эти следы только размазываются по поверхности рёберных костей подобно клейму. Ёнджо замечает это и потому, быстро раздаёт двум парням разные поручения по поводу книг, после чего переходит к самому Тэхёну. Говорит, что нужно быть очень осторожным и желательно протереть лишь твёрдую поверхность, а бумагу — не трогать. Ким кивает, покидает библиотеку на время, после чего возвращается уже с нужными «принадлежностями». Все шкафы были очень старыми, некоторые из них, что были у стен, держались некрепко. Тому доказательство одна поломанная короткая ножка, которую заменили какой-то дощечкой. Хмыкнув, Тэхён для начала освободил первые полки, перенося книги и разные очерки на пол. Правда, не стоило любопытствовать и открывать одну из них; пыль сразу же взмыла верх и заставила Кима пару раз чихнуть.       На самом деле, у него имеется опыт в подобных «делах». Конечно, не совсем таких вроде служения Джухён, но, тем не менее, он не такой изнеженный, как считает Ёнджо. Он не жил во дворце, как другие принцы, у него не было по пятьдесят слуг, его не одевали, выбирая самую дорогую ткань, его не носили на руках, стоило только пораниться. И это вовсе не потому, что он сын Вубина, а не Его Величества. Тут сыграл роль он сам. Ему не нравилась такая жизнь, где за тебя делают другие, вплоть до выбора любимой женщины; и после долгих просьб и упрёков, он всё-таки освободился от оков королевской семьи.       По началу, он лишь жил чуть отдалённо от центра Чосона, среди тихой природы, обучаясь всему от умелых мастеров. Отец лично искал самых лучших учителей и, безусловно, он нашел.       Позже, когда Тэхёну стукнуло восемнадцать, он часто просился в ряды воинов дворца, желая отработать своё владение мечом в реальных битвах. В этом Вубин ему отказал и его переживания, конечно же, были понятны.       Отпускать младшего сына прямиком в пасть хитрой смерти вряд ли считается мудрым решением, но упрямству Тэхёна не занимать. Хотя, по сравнению с другими, Тэхёну, действительно, было дозволено слишком многое и, в своё время, младший Ким этим воспользовался. Уверил в благоразумности и всё-таки добился кое-чего. Его отправили на границу, где были частые набеги японских пиратов и местных разбойников. Они обворовывали местных жителей, перехватывали корабли и незаконно собирали налоги, представляясь государственной стражей.       Конечно, не было полной «свободы». По началу за ним следили, защищали, практически держали дома, но постепенно Тэхён приспособился. Чаще был среди местных воинов, учился новому, сражался в тренировочных схватках. Тогда он ни о чём не думал; ни о чувствах своей семьи, ни о дворце, о себе толком тоже. Ему хотелось лишь острых ощущений, приключений, без всевозможных волнений и осуждения окружающих.       Тэхён тогда на полном серьёзе считал себя достаточно взрослым и здравомыслящим. Но сейчас, когда он погружается в это беззаботное прошлое, Ким четко понимает, что он всегда оставался ребёнком. Имея какую-никакую власть в руках, он не боялся смерти, потому что в подсознании всегда билась мысль, что его защитят. Брат Намджун, отец, те же слуги или товарищи по битве.       Он гнался за сильнейшими, практически не выпускал из рук меч и сейчас, думая обо всём, Тэхён понимает, почему отец и брат никогда не воспринимали его всерьёз. Младший Ким считал, что именно они — марионетки, пропускающие трепещущую жизнь, но, как оказалось, всё намного глубже и больнее.       Если на тебя возлагается ответственность, ты не можешь сбежать, скинув всё на желаемую свободу. Если входишь в игру — играешь до самого конца. И эта тайная борьба намного опасней, чем размахивание мечом. При схватках ты видишь своего врага, в то время как во дворце — ты совершенно один. Находясь даже в пустоте собственного сознания, никак нельзя расслабляться. Твой преданный друг может оказаться злейшим врагом и о чувствах добра, милосердия и доверия, взращиваемых с детства, следует забыть.       Тэхён чувствует это остро прямо сейчас. Безысходность и отчаяние охватывают разум, являясь перед ним кошмарными тенями. Только вот бежать некуда, остаётся лишь смотреть в эти страшные лица и дышать.       Никчемный, слабый, глупый, безнадёжный. Кричать в ответ — бесполезно, некому слушать и некому помочь.       От нагнетающих мыслей отвлекает скрип дверей. Тэхён недоуменно оборачивается и видит, как те двое парней, занеся всякие книги в библиотеку и, оставив их на полу, плотно закрывают за собой дверь. Чуть нахмурив брови, Ким вновь возвращается к делу, протирая полки.       Правда, вновь обдумать проблемы при такой напряженной обстановке не получается. Учитывая еще то, что один из этих слуг подходит к нему вплотную и облокачивается о шкаф. Смотрит внимательно, наблюдает за каждым движением, а когда сталкивается с серьёзным взглядом Кима, решается заговорить. — Так ты тот самый Тэхён?       Они знают его. Безусловно знают. Это было понятно с самого начала по их наглым самодовольным ухмылкам. И потому, Ким никак не отвечает. Продолжает заниматься делом, но не теряет бдительность. — Сын государственного изменника… Хех, ты хоть подозревал о том, что живёшь с таким подонком?       Тэхён резко остановился и поднял свой взгляд на незваного гостя. Его дружочек стоял у дверей, не желая лишних свидетелей. Это стало знаком того, что мирно разойтись уж точно не получится. — Ах, Киджун, ты смотри! Из королевского гуся в побитого щенка, что лижет пятки госпоже Джухён!       Тэхён никогда не причислял себя к ряду спокойных, терпеливых людей. Но, тем не менее, в бой также, сломя голову, он не рвался. Оба тихо засмеялись, но Ким в ответ лишь сжал в руке мокрую тряпку и выпрямился.       Да, всё чертовски верно. Да, он теперь служит какой-то высокомерной девчонке и это задевает. Задевает сильно, но не настолько, чтобы подобные слова надолго засели в голове. — Как тебя звать? — хмыкнув, цедит Тэхён. Выждать. Всего лишь нужно выждать нужный момент. Сын государственного изменника… Хех, ты хоть подозревал о том, что живёшь с таким подонком? Улыбки с лиц незнакомцев сошли, и внимание вновь вернулось к юноше. — Квансок, а что? Пожалуешься госпоже Джухён? Гавкай, щенок.       Шепотом он проговаривает имена, и на губах вырисовывается кривая ухмылка. Натянутая, тронешь — распадётся на осколки. Тэхён знает, что весь Чосон ненавидит их семью. Власть так легко управляет и играется с разумом народа, что они даже не осознают причину злобных оскалов и жгучих слов. И весь огромный сумасшедший мир заключен на таких ублюдках, как он. Игры десятков человек, рожденные для того, чтобы омрачать и уничтожать солнечное небо над головой. Извращать души и выявлять новые грани — имей лишь удачу.       Тэхён прекрасно осознаёт, что «легко» антоним к его нынешней жизни. Что везде будет преследовать шепот и колючие взгляды. Но, тем не менее, это не значит, что такие люди, как Квансок и Киджун, имеют право что-то говорить о его семье. О Намджуне. Об отце. — Я не думаю, что этот малыш не знал о плане своего ублюдка-отца. Просто струсил и сбежал, пока был шанс, да, Киджун?       Тэхён начинает понимать, что он на грани. Снова. Он больше не желает слушать нечто подобное. Больно. Неприятно. Настолько, что Ким, без всякого предупреждения, делает резкий рывок и засовывает грязную мокрую тряпку в чужой рот. Не дожидается ответной реакции и, замахнувшись, ударяет по челюсти. Валит на пол, садится сверху и ничуть не жадничает в ударах.        Бьёт, пытаясь избавиться от гнилого чувства внутри, что отравляет лёгкие. Тэхён настолько увлекается этим, что не замечает, как второй, подкравшись сзади, заезжает ему тяжелой книгой по голове. Взгляд мутнеет, он пошатывается и Квансок, воспользовавшись моментом, кое-как скидывает с себя Кима. Выплюнув тряпку, кашляет кровью, чертыхается, пытается встать — не может.       Тем временем, Тэхён уворачивается от удара со стороны Киджуна и заезжает ногой ему куда-то в солнечное сплетение. Хрип и просьбу позади с «Хватит, всё» он не слышит. Не хочет слышать.       Возможно, они не заслуживают настолько сурового «наказания». Возможно, Тэхён просто ищет в них способ спустить дух, но сейчас это не имеет значения. Ким не видит в них двух жалких слуг, что бездумно плюются ядом. Он видит в них Его Величество, народ, дворец — всех тех, кто причастен к смерти семьи. Именно поэтому, ему окончательно и бесповоротно сносит крышу.       В венах бурлит кровь, Ким одним рывком делает подсечку, а после прижимает одного из них к полу, крепко сжимая горло. Смотрит внимательно в чужие зрачки, улавливая страх и отчаяние, но хватку не ослабляет. Киджун начинает дёргать ногами и слабо бить руками, но бесполезно. Тэхён хочет вытрясти из него весь воздух и, возможно, убить, как причину развернувшегося безумия.       В голове звенит пугающая пустота. Он лишь ждёт этого сокровенного момента, наслаждается каждой жалкой попыткой спастись. Чем меньше он дышит — тем больше время крутится назад и отец с Намджуном выживают. Тэхён спасает их, неважно какой ценой.        В самую последнюю секунду, когда у Киджуна даже не хватает сил на то, чтобы впиться ногтями в чужую руку, Тэхён резко отпускает. Смотрит безразлично, как парень хватается за каждый кусочек воздуха, хрипит, пытаясь унять боль в горле, сжимается в комок, в попытке оградиться от всего. Глупо.       Тэхён сбивчиво дышит, но встаёт и, шатаясь, движется к шкафу со скинутыми книгами. Взгляды вновь сталкиваются и Киджун, уловив замысел Кима в этом безумии, отчаянно пытается что-то сказать, но не успевает ничего сделать, как Тэхён, хмыкнув, резко толкает тяжелый шкаф.       В один момент исчезает весь шум, хрип и писк. Настаёт долгожданная тишина и спокойствие.       Тэхён устало садится на пол и пытается нормализовать дыхание, пока позади не слышится ошарашенный крик Ёнджо. Слишком поздно.

***

      Джухён не сводит своего взгляда с Тэхёна, но, тем не менее, холодным тоном спрашивает всё у Ёнджо. — Кто и сколько? — Двое, служат общему дворцу. — Кто знает об этом? — Только Ваша стража.       С губ чуть не срывается раздраженный вздох. Как же глуп и ведом этот мальчишка. По словам Ёнджо, те двое пострадали достаточно сильно. Джухён не знает всех подробностей, да и они не совсем важны. Была бы эта стража — волнения и злость не охватили бы настолько сильно весь разум. Почему? Потому что только сильные идут против сильных. А тут какие-то слуги из общего дворца, что не причислены ни к одному из высочеств в роли придворных, внезапно прикопались, как выясняется, к Киму. Причем с ясным намерением взбесить и вывести из себя, что у них, кстати говоря, получилось. Нет, так поступают только полные идиоты вроде Тэхёна.       Джухён же давно известно, что люди низшего ранга имеют куда более гибкий ум и интеллект. Они не лезут туда, где жизнь стоит перед вопросом. Они куда опаснее всех королевских монстров; каждое их слово как-то да влияет на всю созданную конструкцию дворца. Тысячелетиями именно такие люди меняли мир, в худшую или лучшую сторону — неважно. Факт в том, что они имеют свой вес в таких бесконечных играх. — Ну что, скажешь что-нибудь? — хмыкает Бэ, кое-как сдерживая себя от того, чтобы не повысить тон и не потерять самообладание.       Тэхён молчал. Не хотел изъясняться — бесполезно. Он до сих пор не пришел в себя и потому, сверлил взглядом пустоту. Сейчас совсем не до этого. Всё произошедшее разыгрывалось в голове вновь и вновь, но чувства, которые должны были его охватить — не охватывали, их просто не было. Какое-то оцепенение, петля во времени и всё. Так странно. — Поднимайся. Ким кивает и встаёт перед принцессой в полный рост. Не успевает сказать выученное, сухое «Прошу простить, Ваше Сиятельство», как получает звонкую пощечину. Не болезненную, отнюдь нет. Скорее, унизительную и прожигающую изнутри. В какой-то момент, Ким вздрагивает и возвращается в настоящее. В настоящее, где он больше не может поднять руку и голос. Джухён, скорее всего, этого и добивалась. Чтобы он вышел из своих грёз и осознал свою ничтожность в иерархической пирамиде. — Срываться на слабых — весело, верно? — усмешка читается на алых губах, но Бэ не хочет врать самой себе. Она злится, чертовски злится из-за того, что чей-то план срабатывает из-за глупости Тэхёна. А он молчит, даже не хочет оправдываться, впрочем — слова излишни. Джухён не трудно догадаться, с чего всё началось. Несколько острых замечаний по поводу предательства Вубина — готово, мальчишке сносит крышу, а она теряет над ним контроль. Хотя для того, чтобы терять — нужно иметь.       Тэ не внимал словам Джухён никогда, но сейчас они пробивали хрупкую поверхность и раздражали каждую клеточку его тела. Целая цепочка рушится в один миг, оставив после себя лишь звонкий лязг металла после падения. — Ёнджо. — Да, моя принцесса? — Пятьдесят ударов. Закричит — сто. Не меньше. — Но… — По дворцу итак-то ходят слухи, Ёнджо. Пусть они станут явью. Будет даже лучше, если он покажет свой голосок.       Тэхён хочет сказать хоть что-то, закричать, но голос буквально пропадает. Он не может ничего сделать под этим прохладным и равнодушным взглядом, который сковывает его по рукам и ногам.       Принцесса покидает библиотеку, в то время как Ёнджо смотрит с сожалением и неким разочарованием. Вздыхает, а после зовёт стражу.       Дальше всё происходит, как в тумане. Он лишь помнит кромешную темноту и факелы, повешенные на стенах темницы.       Внутри схлестнулись множество чувств, но сожаления, вины — отнюдь не найти.

***

      Он стискивает зубы и жмурит глаза, когда первый удар приходится по спине. Руки сковывали кандалы, что были закреплены на потолке; они перетирали кожу на тех же самых местах, но такая боль не имела значения — она была практически невесомой по сравнению с меткими ударами стражника. Тот, как будто за долгие годы работы, обрёл бесценный опыт и бил в действительно уязвимые части тела. На седьмом ударе Тэхёна не держат ноги, но он не падает, а просто полувисит на этих цепях. В голове звенит пустота, стена перед глазами искажается, да и, в принципе, вся реальность теряет четкие границы. Боль была невыносимой, хотелось кричать и высвободиться из этих кандалов, но крик — знак смирения и проигрыша перед самим собой. Плеть проходилась по одному месту несколько раз, рассекая нежную кожу и вырисовывая самые уродливые узоры. Тэхён чувствует, как одежда, раздражая, прилипает к кровавым ранам. Ким не успевает выдохнуть или даже прохрипеть проклятия. Слишком поздно и бесполезно. Силы покидают его с каждой секундой, он ни о чем не думает, в мыслях всплывает лишь простая картина того, как Джухён покидает библиотеку с гордо поднятой головой. Так будет всегда.       Каждый раз он будет отчитываться перед ней, как ничтожный слуга. Будет терпеть, как сейчас, все эти пятьдесят ударов, чтобы сдержать в себе все истошные крики и мольбы. Чтобы не проиграть себе и ей. Чтобы оставить при себе единственное сохранившееся чувство гордости, какой-никакой независимости пусть и в таком извращенном варианте.       В какой-то момент, боль постоянно притупляется и Тэхён просто не может контролировать собственное тело, а точнее то, что от него «осталось». Лоскутки.       От него всего остались лишь жалкие лоскутки. Негодные, грязные, отвратительные для самого себя. После двадцать пятого удара Ким вовсе перестаёт считать и проваливается в настигающую темноту.

***

      Ёнджо сообщает ей, что на этот раз всё по-другому и она ошиблась. Причем не слабо так, практически на грани, за которой огромная высота относительной неизвестности. Джухён же упрямо держит хладнокровную маску, но не признать вину не может. Она не из тех, кто будет обманывать себя, чтобы «выглядеть лучше». Это глупо, рано или поздно всё накопится до краёв. В любом случае, она признаёт то, о чём думает Ёнджо. Думает, но не говорит, потому что не принято слугам что-либо указывать, потому что Джухён не хочет слушать. Да, она поступила не совсем верно, думая лишь об определённой части целой мозаики, не вдаваясь в подробности и не смотря на всё в общем. Тем не менее, тогда в библиотеке она огласила своё решение и спокойно вынырнула из любимой укромной «норы», которая превратилась в комок безобразия и беспорядка.       Ёнджо говорит, что лекарь по-прежнему посещает Тэхёна и держит всё в секрете. Ким сейчас восстанавливается, но старик, что изо дня в день накладывает на ужасающие раны всевозможные травяные мази, лишь недовольно покачивает головой. Первые три дня у Тэхёна была лихорадка, он бредил и не воспринимал окружающий мир никак. На четвертый день жар спал, но сам юноша будто оледенел и не просыпался. Лежал, временами хмурил брови, иногда что-то шептал, но не больше. И так длилась первая почти неделя.       Джухён обещала себе, что перетерпит все выходки нового слуги, осознавая, что Ким Тэхён рос, как один из принцев, но… Обещание просто растворилось в воздухе, а Тэхён не выдержал. Или всё-таки выдержал, потому что стражник говорит, что пленник ни разу не вскрикнул, лишь шипел. Стражник говорит, что не мог осуществить на все сто процентов выданный приказ, потому что к тридцатому удару Тэхён просто не реагировал. Висел на цепях подобно трупу, пока вся одежда пропитывалась кровью.       Джухён смотрит в сторону, цепляясь взглядом за самые разные мелочи. Ёнджо же служил ей сейчас больше совестью, отчего ей хотелось впиться ногтями в свою кожу и исцарапать. Конечно, не будет таких шрамов, как у Тэхёна, но… Нет, действительно не будет никаких шрамов. — Лекарь передал, что у Тэхёна и до этого были проблемы со здоровьем. Плохо спал или питался — точная причина неясна, но всё это сказалось на нынешнем состоянии и тяжелом восстановлении.       Когда Джухён хочет казаться невозмутимой, толика разочарования в глазах Ёнджо пробивает насквозь, отчего все маски в один момент ломаются и рассыпаются под босыми ногами осколками.       Джухён не понимает почему так сильно чувствует вину за совершенную ошибку и порыв вырвавшихся чувств. Словно это она превратила всю жизнь Кима в сплошной ад, хотя на самом деле — это не так. Бэ просто оказалась рядом, с клочком власти в руках, а он, будучи пленником, оказался лишним, брошенным, ненужным. Для всех. Но для Джухён он не то, чтобы особенный, просто сувенир. Красивые украшения. Польза или нужда не выявлена, но хочется, чтобы оно лежало у тебя в тумбочке, пока другие не забрали. — Я хочу навестить его, — наконец-то проговаривает Джухён и в этот момент, по не совсем понятной причине, Ёнджо остерегается госпожи и напрягается всем телом, обдумывая разные мысли в своей голове. — Ему ведь требуется покой… Между ними застывает тишина, которая прерывается лишь неловкой усмешкой. — Думаешь, я собираюсь его калечить, Ёнджо?       Джухён больше ничего не говорит, лишь просит Ёнджо выйти на некоторое время. Если так подумать, все ведь совершают какие-никакие ошибки и она не совсем виновата. Тэхён должен знать цену каждому слову и действию, не бросаться зря в передрягу, чтобы защитить свою гордость — она того не стоит.       Однако все видели в ней монстра. Хотели видеть. Или она слишком остро воспринимает каждое движение, вздох.       Да, навестить беднягу определенно стоит, но не сейчас, когда по дворцу то и дело расхаживают все высочества. Нужно дождаться вечера и отправиться к тому в покои, по возможности помочь.       Тэхён рано или поздно выйдет в свет. Покажется перед всеми, включая короля, и тогда каждый из высочеств возжелает сжечь и без того истоптанную душу мальчишки. Задача Джухён — держаться и защищаться. Вряд ли кто-нибудь вроде Кима этого поймёт, но то, что происходит сейчас — всего лишь подготовка к большему, к более устрашающему. Бэ не хочет держать Тэ, как слугу, что подаёт ей еду, одежду, руку. В таком образе он бесполезен, неумел. Принцесса лишь хочет получить от него покорность, уверенность в том, что он не сделает ни один шаг без её разрешения. А покорность, к сожалению, во многих случаях добивается страхом.

***

      Как только все яркие водовороты цветов на небе тускнеют, последние лучи солнца касаются крыш домов и на бесконечном синем полотне проявляются звёзды, Джухён откладывает все свои дела и накидывает на голову платок. Ёнджо ждёт у дверей, склонив голову, и Бэ не заставляет его долго ждать. Они тихо шагают по многочисленным коридорам, сворачивая то направо, то налево. Тэхёна спрятали в самой отдалённой части дворца, где расхаживают больше обычные слуги, чем другие высочества. Ёнджо крепко сжимал в руке подсвечник и вглядывался в темноту. Джухён волновалась, что они могли заблудиться; не так-то легко узнать одинаковые коридоры дворца при свете дня, что говорить о ночи. Но, тем не менее, через некоторое время Ёнджо остановился напротив одной крепкой двери. Он подсветил путь и позволил принцессе пройти вперёд, перед этим протянув заветный ключ. Приходилось принимать подобные крайние меры, когда опасность практически везде. Либо Тэхён, выздоровев, может сбежать, либо его могут найти пара любопытных, но ненужных глаз. В любом случае, пока приходилось держать пленника взаперти ото всех.       Джухён, прокрутив ключ, крепко сжала кованную ручку и толкнула вперёд. Дверь, несмотря на свой чуть устрашающий вид, легко поддалась. Маленькая комната была освещена лишь одной свечой у стены, окон и вовсе не было из-за чего там стоял неприятный запах.       Бэ прошла дальше и обнаружила Тэхёна, лежащего на животе. Сглотнув, Джухён поднесла подсвечник ближе и увидела ужасную картину не заживших ран, слабо обмотанных повязками, покрытыми травяной мазью. Рядом с ним находились разного рода принадлежности лекаря; тот не стал каждый раз брать с собой тяжелую ношу и всё-таки оставил всё самое необходимое тут.       Ёнджо ждал по ту сторону двери, пока принцесса кое-как нашла для себя место рядом с больным. Скинув с себя платок и оставив подсвечник где-то в стороне, девушка схватилась за тряпку, плавающую в тазике с водой. Протерев лоб и лицо, девушка принялась обновлять повязки на некоторых местах. Запах действительно был невыносимый и комнату не мешало бы проветрить, иначе пленник задохнётся и умрёт раньше, чем это сделает сама Джухён.       Бэ хочет позвать Ёнджо и попросить перенести парня в более лучшую комнату возле её покоев к рассвету, но все слова застывают на языке, как и, впрочем, испуганное «ой». Чужие холодные пальцы смыкаются на её запястье, отчего Джухён вздрагивает и внимательно всматривается в лицо Кима.       С сухих губ срывается хрип, отчего Джухён тут же хватает с низкой тумбы чашу с водой и преподносит ко рту Тэ. Тот, сделав пару небольших глотков, желает перевернуться, но принцесса вовремя останавливает его. — Б-больно… — с трудом шепчет Ким, на что Бэ никак не отвечает. Пленник практически находился в одном положении на протяжении нескольких дней, неудивительно, что подобная ноющая боль заглушает самую малость неприятные ощущения от ран на спине. Тэхён некоторое время, тяжело дыша, молчит и смотрит странно в стену напротив, постепенно пытаясь привыкнуть ко всему. Джухён же не пытается пока вырвать свою руку, подобное поведение сейчас ни к чему. — Я могу позвать Ёнджо, — спокойно проговаривает Джухён, но юноша никак не разжимает свои пальцы. Вдохнув как можно больше воздуха, Ким прикладывает все усилия, чтобы принять сидячее положение, но первые попытки заканчиваются лишь тем, что пленник с хрипом и тихим проклятием заваливается на бок.       Принцесса может и хочет сказать, чтобы парень не торопился и просто лёг обратно, иначе его тело не сразу вытерпит такой нагрузки, но подобные слова очень глупо бы звучали из её уст. Всему виной — высказанное ею наказание и сейчас не так-то правильно строить из себя хорошего и понимающего друга.       Как только Тэхён осознаёт, что ничего не получится, он выпускает чужое запястье из своего захвата, и поднимает взгляд к принцессе. Та сидела возле него и смотрела всё также безразлично. Огонь свечи плескался в её тёмных зрачках, но за этой игрой красок не было абсолютно ничего. — Ваш стражник очень честно и доблестно выполняет приказы. Джухён хмыкает и подаёт пленнику в очередной раз воду. — Ошибаешься. Он нанёс тридцать ударов, а после пожалел тебя и вынес из темницы. — Оу… — Тэхён, жадно выпив всю воду, позволил себе слабо улыбнуться. — Желаете завершить моё наказание? Или мне стоит... его поблагодарить? Джухён плотно сжала губы, уловив лёгкую издёвку. — Нет. Мне не нужен мёртвый ты. — Вот оно что… — Ты был не в себе и поступил неправильно. Пойми, это была вынужденная мера, — Бэ не знает, почему так сильно хочется объясниться хоть перед кем-то. Ким не должен воспринимать это как всплески её изменчивого настроения, это просто законы дворца. Ошибка — наказание. Ни больше, ни меньше. — Ясно. Он жив? — Кто? — Тот мужчина... — Да. Но он больше не служит дворцу. — Понятно. — Как потребуется, позови Ёнджо, — Бэ уже собирается вернуться к себе в покои, как Тэхён тут же прерывает её. — Прошу меня простить, Ваше Сиятельство.       Джухён сглатывает и вновь переводит внимательный взор на парня. Сейчас подобные слова просто ставили в неудобное положение и принцессе хотелось уйти. Из его уст даже столь обычные извинения кажутся издёвкой и самопревосходством. — За что? — Я ведь не вытер пыль в Вашей библиотеке, — Тэхён всё-таки не сдерживает тихую усмешку, от которой даже Джухён становится самую малость смешно. — Зато ты разгромил её. — Да. — Тебе стоит многому научиться у Ёнджо. — Верно, но…       Тэхён говорил хрипло и тихо. Джухён минутой ранее действительно думала уйти и оставить все разговоры на завтра, но что-то её останавливало и не позволяло сделать хоть один шаг в сторону двери. — Что? Я никогда не смогу служить вам. — Сладких Вам снов, принцесса. Бэ никак не отвечает на подобные слова. Разве так разговаривает слуга? Впрочем, неважно. Сейчас нет необходимости злиться на такие пустяки. Выйдя, девушка попросила Ёнджо помочь пленнику с «переездом» в более лучшую комнату рядом с её покоями. Мужчина, кивнув, проводил Джухён до её дверей, а после, вернувшись к Тэхёну, уловил первым делом до робкой улыбки забавную просьбу. — Можно мне сначала поесть?