Узник

— Вы нашли время для Ёнджо, найдёте и для меня, — хрипит Ким и, наклонившись к чужому столу, закрывает книгу. — Нам нужно поговорить.       Джухён смотрит на его руку, на то, как бумага впитывает влагу с чужих пальцев и потому, без лишних пререканий, тут же откладывает книгу и наконец смотрит на Тэхёна в ответ. Она соврёт, если скажет, что не ожидала его визита, что у пленника нет причин для разговора — Джухён понимает, что рано или поздно им нужно было поговорить, но всё же делать этого сейчас вовсе не хотелось. Почему? За таким вопросом не кроется ураган эмоций, волнений, скорее наоборот, Джухён устала и чувствует моральное истощение. На какой-то момент, когда Тэхён только вошел, удивив всем своим ужасным видом, она почувствовала, что ей трудно двигать ртом, словно её замучила жажда, из-за чего язык во рту едва волочется. И это отнюдь не из-за того, что она целыми днями тратила время на разговоры, пустую болтовню, наоборот, она находилась всё время в своих покоях, иногда доходила до библиотеки, но её окружало полное одиночество и молчание. Лишь по утрам заходили служанки, помогали собраться, умывали, приносили завтраки, обеды, ужин, но к еде Бэ не притрагивалась, её даже немного подташнивало, настолько она казалась чужеродной. За эти несколько дней, что они с Тэхёном игнорировали друг друга, Джухён приходилось выживать наедине с самой собой.       Конечно, сначала всё было по-другому, менее удручающе, но итог один — она походила больше на свою тень, чем на некогда сильную, уверенную принцессу Джухён. После того, что сделал Тэхён, к чему врать, она была ошеломлена, находилась в прострации, не сразу заметив стучавшегося к ней Ёнджо. Тот, кстати говоря, не принёс никаких извинений, не молил о пощаде, лишь объяснил свой поступок, стоя за дверью, и под конец уведомил, что пересекаться время от времени им всё-таки придётся, потому что Ёнджо — какой-никакой, но посредник между ней и Сугыном.       Что же еще он сказал? «Будет лучше, если всё вернётся на круги своя». Только вот Джухён не обратила внимания на слова некогда близкого слуги, она даже не разозлилась, не ответила, только смотрела на своё отражение и не могла понять, а реален ли был Тэхён, его поцелуй. На следующий же день Джухён была полна гнева, возмущения, больше детского, чем реального — она хотела наказать пленника за такую недопустимую вольность. Пресечь все волнения девичьего сердца и отдать приказ Ёнджо, чтобы парня несколько дней держали в голоде или в еще каких-нибудь других ужасных условиях.       Возможно, столь импульсивное решение остановило одно — Ёнджо больше не служил ей, и Джухён пришлось обдумывать иные варианты развития событий.       Именно в тот момент ей как раз-таки вспомнился слуга, столь неважные, на первый взгляд, слова, стали заседать в голове. Постепенно фокус всех мыслей сместился на западную фракцию, на Сугына, который хоть и пытался казаться другом её семьи — не королевской — всё равно настораживал, вызывал сомнения, опасения. Ей даже не с кем это обсудить, если бы только… Если бы только Ёнджо не предавал, не повернулся к ней спиной, она могла бы положиться на него, спросить, стоит ли доверять старику, но сейчас Джухён в полной мере чувствовала своё одиночество и связанное с ним бессилие.       Отшельник. Изгой. Важно ли на самом деле её решение? Присоединится к западной фракции или нет, Тэхён больше не в её власти, у него Намджун и вся эта непонятная организация. Ничего не изменится с того, что она сделает — слишком огромны, могучи как противники, так и возможные союзники. Хотя с другой стороны, если она не играет никакой роли — то к чему посвящать её во все дела? Если бы в Чусок Ёнджо не соврал о побеге Тэхёна, не завлёк в ловушку, то Джухён даже бы не вспомнила о своём пленнике, продолжала бы сидеть на помосте, играя на каягыме и ублажая сердца пьяных гостей. Всё это произошло бы за её спиной, Тэхён нашел своего брата, союзников, а она была бы также глуха, слепа, наивна, ходила бы с напыщенным важным видом, размышляя о том, как подмешать яд в чашу Инхён, но никак не о том, чтобы принять сторону той или иной фракции. Джухён определённо представляет роль, но какую — ей пока неясно.       Оттого ночи принцессы были полны тревожных снов, несмотря на усталость, она просыпалась множество раз до рассвета, от безделья читала книги, пытаясь отвлечься на что-то конкретное. Единожды ей захотелось самой пойти к Тэхёну, высказать ему всё, что на душе копилось, тем самым избавиться хотя бы от одной назойливой проблемы, но на самом деле, у Джухён не так много слов, а точнее — их категорически мало. Ей буквально нечего сказать, не за что ругать, наказывать, обвинять, только сердце трепещет, самую малость, оттого она не навещает Кима.       А сейчас ей даже не хочется видеть его. На фоне их личных отношений, есть куда более важные задачи или незадачи. Ей нужно либо предать всю семью, окончательно став «изгоем», или же жить по установленным порядкам, быть пешкой, без возможности противостоять кому-либо вообще. От обоих положений смердело проигрышем, осталось только определить, где меньшее зло.       И зачем тут, спрашивается, Тэхён? К чему все эти «точки», почему нельзя и дальше притворяться никем для друг друга? Совсем немного, Джухён нужно совсем немного времени, чтобы разобраться с навалившимися проблемами. Только после этого она сможет здраво оценить их отношения, но раз Тэхён явился, то стоит отдать душу дьяволу, но всё же решить вопросы с обоих сторон. — Говори, я слушаю, — бесстрастно бросает Джухён. — Только не садись. Нестерпимо видеть то, как ты портишь мои вещи. — Плевать, — огрызается пленник и всё-таки садится напротив неё, большими ладонями обхватывая края низкого стола. С его волос капает вода, прямо на дорогое дерево, что не любит лишнюю влагу и если небольшие лужи не протереть сухой тряпкой, то поверхность стола вскоре взбухнет. Забавно. Джухён следит за каждым движением Тэхёна и вместе с тем отвлекается на подобные мелочи, не желая обличать своё волнение. — Вы не пришли не тренировку. — Погода не располагает, тебе так не показалось? — отвечает Бэ, с насмешкой оглядывая промокшего насквозь парня.       Тэхён поражается внезапному спокойствию со стороны Джухён. Когда он только вошел, она была напугана и скорее хотела убежать, чем быть с ним в одной комнате, но сейчас она сидела напротив него, язвила, как прежде, и от того самого испуга осталась едва различимая тень. Это удивляет и одновременно злит.       Тэхён знает её. Знает, что Джухён мастер по самообладанию, что дисциплины и дежурных улыбок в ней хоть отбавляй. — Хорошо. Тогда я перейду к делу, — выдержав тяжелое молчание, медленно проговаривает Ким. — И я задам вопросы, Вы должны на них ответить. Только не врите, будьте честными со мной.       Тэхён не хотел попадаться на её уловки, не хотел вновь поддаться чувствам, это приводило к бесконечной петле непонимания и всего того, что происходит между ними сейчас. — Я сама решу, не вздумай приказывать. — Просто согласитесь, — тут же шипит Тэхён. — Один раз, всего лишь один раз не спорьте со мной, Ваше Сиятельство.       Джухён не нравится излишняя серьёзность, с которой пленник проговаривает свою просьбу. Разве они так далеко зашли? Он ведь всего лишь… поцеловал её. Это что-то изменило?       Да.       Ладно, даже если и так, разве ему не стоит быть благодарным за то, что она не корит, не упоминает об этом недоразумении? Она ведь старается. Старается вести себя, как прежде, пытается сгладить все углы, сконцентрироваться на чем-то другом и у неё практически получается, не хватает только такого же оболтуса-недослуги, что злится на каждое её замечание. Но Тэхён сейчас не такой. Каждый разговор становится предельно личным, проникновенным, особенным, словно между ними действительно что-то есть. Глупо отрицать сложность их отношений при всех произошедших событиях, но всё же, Тэхён превращает это в нечто большее. Вдобавок, разве она не высказала своё мнение в ту ночь? Она ведь говорила, говорила без превратностей, что это её ошибка — полагаться на их схожесть. Да, в какой-то момент Джухён показалось, что они очень похожи, что одиночество — их тень, но всё изменилось. Тэхён обрёл близких людей, возможно, он бы обрёл их в любом случае, даже если его старший брат не выжил. Тэхён из тех людей, кто притягивает к себе других. Горе съело бы пару лет его жизни, но он бы оправился.       В любом случае, игнорируя поцелуй, Джухён объяснилась. И то, что тогда Тэхён разозлился, лишь подтвердило то, насколько отличаются их видения на мир. — Вы слушаете меня? Тэхён хмурит свои брови перед ней, совсем как ребёнок. Он не понимает, почему положительный ответ занимает так много времени у принцессы. Ей так сложно уступить? — А? А, да, — Джухён смущается своей невнимательности, тут же сосредотачиваясь на собеседнике. — Хорошо. Говори.       Тэхён вдыхает как можно больше воздуха и понимает, что не может подобрать слов. Хотя еще минутой ранее готов был вылить на Джухён целую тираду, полную разных доводов, которые приходили к тому, что произошедшее не стоит как-либо воспринимать и им нельзя быть вместе ни в коем случае. Но смотря на спокойствие принцессы, было оно притворством или нет — неважно, Тэхён самую малость теряется. Неужели только он настолько заморочился, изводил себя так, словно от его решения зависит благополучие всего Чосона? А если он прямо скажет о том, что чувствует, что думает, вдруг Джухён посмеётся над ним? Как над ребёнком. Поцелуй для неё совсем ничего не значил?       Но она была напугана. Ему ведь не показалось?       Выглядишь, как животное, вот и испугалась.       Нет, даже не думай отступать. Скажи что-нибудь. Хоть слово, начни.       Еще один глубокий вдох и Тэхён преисполняется уверенностью. Он уже всё для себя решил и нынешние моменты нелепых сомнений его не сломят. — Вы мне не нравитесь, — выпаливает Тэхён, прежде чем понимает, что звучит это больше как оправдание. — Я поступил неправильно, когда поцеловал Вас. Я ведь даже не спросил, верно? Просто тогда… В тот день произошло слишком много событий, я потерялся и не был трезв в своих действиях. Я не хочу об этом умалчивать, не хочу, чтобы наше недопонимание продолжало расти. Если это задело Вас тогда, если Вы находите это постыдным, непристойным, из-за чего притворяетесь передо мной прямо сейчас так, как будто ничего не произошло. Не стоит, правда. Я также не нахожу в этом ничего хорошего и, боже… — Тэхён запинается, ему словно не хватает воздуха для того, чтобы выразить все свои мысли. И на Джухён он не смотрит, не вглядывается, как прежде, потому что тяжело. Тяжело вообще удержать на чем-то взгляд и, наверное, поэтому Тэхён вовсе не замечает, как чужое лицо на какую-то долю секунды искажается в боли, обиде. — Я до сих пор не знаю, почему сделал такую глупость. Я ведь… И ты… То есть Вы, так не должно быть. Это отвратительно, я уверен, вы думаете не иначе, ведь…       Джухён не слушает дальше. Она даже не знает, что конкретно чувствует, когда Тэхён упоминает об этом, как о чём-то неприятном. Хотя так и есть, Ким говорит прямо, он своими губами проговорил «отвратительно». И до сих пор не может остановиться, он словно захлёбывается в своих чувствах, не может выговориться, не может избавиться от вины за содеянное; в мире Ким Тэхёна — всё настолько ужасно-непоправимо, что он ищет такого же согласия с её стороны.       Я ему неприятна, нет, отвратительна.       Джухён не знает, стоит ли смеяться с того, что мальчишка говорит о ней, как о… лягушке? Звучит абсурдно, но как по-другому описать то, насколько Тэхён сейчас взбудоражен и честен? Он всем своим видом будто твердит: «Меня тошнит от себя, почему же я так сделал?»       Джухён и вправду не понимает, что чувствует. Злость? Определённо. Какого черта он выливает всю грязь на неё? Почему не разбирается со своими заморочками в одиночку, почему пришел к ней и теперь гадит в душу, топчется по гордости, словно она во всём виновата? Разве она пришла к нему посреди ночи, разве она схватила его, разве она поцеловала? Тогда почему ей, не ему, должно быть так плохо?       Обида. Да, Тэхён задел её. Может, и не хотел, может просто хотел объясниться, может для него это действительно было чудовищно, но он задел её так, что Джухён теперь приходится плотно стискивать челюсти, дабы не крикнуть «Хватит!».       Хватит, я всё поняла. Прекрати.       Забавно.       Тэхён превращает всё в нечто большее? Личное, проникновенное? К черту. Как она могла о таком даже помыслить? Тэхён не видит в ней женщину, потому сейчас и не жадничает в словах. Искусно поливает помоями, не замолкает, что теперь прежняя разбитость кажется её лучшим состоянием за последние дни. Вероятно, парень действительно её ненавидит.       Вы мне не нравитесь.       Плевать.       Для Джухён это не новость. Единственное, ей не хотелось дальше выслушивать Тэхёна. Пусть сидит в своей каморке и хоть промывает рот мылом, Джухён лишь хотелось остаться одной.       Я слишком многое ему позволяю. — Всё сказал? — Джухён ловит момент, когда Тэхён о чем-то задумывается. Голос её становится холоднее прежнего. — Мне казалось, ты хотел задать вопросы, на которые я должна ответить.       Задавай их и проваливай.       Тэхён наконец-то отвлекается от суматошных мыслей и поднимает взгляд на принцессу. Руки, что по-прежнему сжимают край стола, слабеют, в горле собирается ком, и внутри становится немного больно. От Джухён сквозило льдом. Настоящим. Как будто перед ней никто не сидит. В глазах блестит безразличие, Тэхён всматривается, но не может найти ничего за тем холодом.       Пугает. Чертовски пугает. Она кажется такой чужой, незнакомой, как раньше, когда они только встретились. Но даже тогда она смотрела по-другому. С высокомерием, с презрением. Надменно. Иногда с интересом. Но никогда не так… Не так, словно Тэхён для неё пустое место.       Это не так.       Он не мог ничего разгадать, не мог найти «уловку», потому что её просто не было.       Джухён и вправду было всё равно. Что бы он ни говорил, её это не волновало.       Может, она всегда была такой? Может, Тэхён всегда додумывал, приписывал те черты, которые ей не принадлежали?       Нет, я знаю тебя, Джухён. — Тэхён? — вновь раздаётся равнодушный голос. — Если на этом всё, можешь идти. — Нет, у меня… — я не знаю тебя. Сейчас не знаю. — У меня есть вопросы. Вам известно о назначенной встрече? — Да, Ёнджо сообщил мне. — Он служит Вам, — будто с упрёком дополняет пленник, отчего Бэ чуть не возмущается.       Какое ему дело?       Ёнджо действительно сообщает о столь важных новостях, но не заходит за порог, просто потому, что Джухён не позволяет. Она до сих пор злится, когда видит его. Пытается понять, поставить себя на его место, но больше распаляется и проклинает мужчину, чем проникается его «безвыходным положением».       Но что неприятно признавать, так это то, что Ёнджо — пока единственный человек, который связывает её с западной партией и конкретно с Сугыном. Всё, что у неё пока есть — слуга, предавший доверие и другой, что ненавидит её (да, Джухён по-прежнему считала Тэхёна своим слугой). Опасный противник, ничего не скажешь. Так и сквозит могуществом, силой. — Кто-то должен сообщать мне о таких важных вещах. — Вы будете присутствовать на собрании? — Если я там появлюсь, то больше не смогу отступить, — чеканит Бэ, едва не закатывая глаза от раздражения. Сколько раз она об этом уже думала? Одно лишь упоминание о всей ситуации, о Сугыне утомляло её. — Вы еще не решили. — А ты? Ты уже решил? — Вам известно, что да. В ту же ночь я сделал выбор. — Потому что там твой брат. Он так решил, а ты последуешь за ним. Ты даже понятия не имеешь, что они хотят делать.       Принцесса была права. До какого-то момента Тэхён даже не знал о Сугыне. Ему хватало того, что там Намджун. Да и о чём тут думать? Враг один и он известен. Как он может сомневаться, когда на чаше весов стоит брат? — Я в жизни не стану бороться за членов королевского дворца. — Твоё право, — пожимает плечами принцесса. — Спроси прямо. — Что? — Боишься, что я помешаю тебе с братом? Если я окажусь по другую сторону, я не могу позволить тебе спокойно строить козни против всей моей семьи. И против меня, в том числе. — Я надеюсь, этого не случится. — Почему? Не отвечай. Потому что так легче, — голос слегка дрогнул, когда Джухён осознала свою правоту. — Легче находиться под моим крылом и нападать на врагов исподтишка. Легче подобраться к Его Величеству, легче осуществить свою глупую месть. Вот почему тебя так беспокоит мой выбор. — Нет, подождите… Он боялся, что я встану у него на пути? Что за наивность. Он боялся потерять преимущество. Вот и всё. Между нами ничего нет и не было. — Мы уже по разные дороги, Тэхён. Даже если я присоединюсь, даже если приду на собрание, нам уже не по пути, — всё оказалось так просто, так, как и должно было быть с самого начала. Только от этого не становится легче, наоборот, всё больнее и больнее осознавать то, насколько бессмысленна жизнь в постоянной борьбе за право существовать.