Узник

      Пэ Мунсок.       Человека, сидящего по левую сторону от Сугына, Джухён знала достаточно хорошо, чтобы узнать его лицо при играх света. Голос Пэ Мунсока был рокочущим, раскатистым, внушал, как ужас, так и трепет — таким запомнился он при последней встрече во дворце. Да, этот мужчина, похожий на скалу, не позволял времени брать над собой верх; от него исходила сила не только тела, но и духа. Не заметить Пэ Мунсока было невозможно, Джухён неосознанно цеплялась за него взглядом, он выделялся среди других чиновников и служащих Его Величеству. Насколько Джухён помнит, он был янбаном из восточного клана, полководцем, одним из самых близких людей Его Величеству — именно этот человек сейчас сидит с ней за одним столом, где, по сути, обсуждается государственная измена.       Измена. Предательство.       Всё звучит настолько чуждо, неправильно, Джухён не хочет заведомо клеймить себя, но по-другому никак. Все они собрались здесь под покровом ночи для одной цели — изменить установленный порядок.       Джухён не может припомнить, чтобы бывший полководец когда-то имел споры с той или иной фракцией. Он, как раз-таки, отличался от других тем, что не влезал в игры совета, его знали, как человека, который занимался своим делом, делом, учившемуся всю жизнь — войной. Чем занимался Мунсок последние годы — Джухён не знала, но могла предположить, что, возможно, в этих «годах» и кроется причина его пребывания здесь.       Ким Намджун.       Старший сын Вубина, некогда считавшийся мёртвым при попытке побега — сидел прямо перед ней и беззастенчиво сверлил взглядом. Джухён не распознавала в чужих глазах откровенную ненависть, но была уверена, что у Намджуна по отношению к ней неоднозначные мысли; как только они переступили с Тэхёном порог, Намджун так и поглядывал на неё, пытаясь выявить что-то известное только ему самому.       Честно? Джухён это не волновало. Чего таить, на неё нетерпимо смотрели все, включая Ли Сугына; тот же самый Тэхён не был наделён огромным вниманием и это объяснимо — приход младшего Кима для многих ожидаем. Они были уверены в том, что жертва жестокой участи, чья судьба, по сути, была разрушена королевской знатью, непременно последует за старшим братом — единственной выжившей семьёй. Иначе быть не могло.       Других она не знала, по-крайней мере в вечерней мгле. Однако неизвестный мужчина, сидевший к Бэ ближе всех, неожиданно начинает разговор, обращаясь напрямую к ней. — Позвольте мне представиться, — спокойно проговаривает он. — Сон Сынвон. Джухён сдерживает в себе досадный вздох; имя кажется весьма знакомым. — Не являетесь ли Вы преемником Сон Саммуна? — предполагает Джухён и, судя, по ответной расплывшейся улыбке — так и есть. — Верно. Рад тому, что мой прадедушка прославил наш род. Для меня честь быть узнанным Вами. — Сон Саммун не только народный поэт. С детства мы читали его поэмы. — Благодарю, Ваше Сиятельство. — Так кем являетесь, собственно, Вы? — Джухён надоело отмалчиваться. Раз она здесь — то она должна знать о них хоть немного. — Занимаю пост в палате Ёчжо. Руковожу нижним органом Хонмунгвана.*       От Джухён не ускользает усмешка Ли Сугына. Тот сидел по самому центру, принимал от кисэн рисовое вино и следил за происходящей беседой. Джухён не чувствует себя свободно, ей чудится, что все за этим столом, исключая кисэн и выходца из семьи Сон, желают вывернуть ей шею. Тэхён. Да. И кроме него тоже. Пленник теперь сидит возле своего брата и нарочно глядит в другую сторону, хотя очевидно, что он также внимает разговору.       Сугын довольствуется представлением. Он наглядно показывает, из кого состоит его партия — из влиятельных людей, чиновников не последнего ранга. Даже её статус принцессы королевского дворца кажется малозначительным рядом с Пэ Мунсоком. Они представляются друг за другом. Может и нежеланно, но Джухён всё равно, она запоминает каждое имя.       Братья О Тэун и О Чихун — кёнгваны из палаты Пёнчжо.       У Квансу — янъин, не является членом Государственного Цензората и, тем более, Шести палат. Ли Дэхви, Пак Лиён, Ян Сэмун — все, так или иначе, занимают место в государственных органах если не в столице, то в ближайших её провинциях.       Ли Сугын — он в представлении не нуждался.       Одиннадцать. Нет, двенадцать. Их всего, вместе с ней, двенадцать. — Раз со знакомством закончили, — Сугын наконец-то прекращает развлекаться наблюдением со стороны. — Думаю, мне стоит начать и объяснить причину собрания. Конечно, здесь находятся отнюдь не все члены нашей партии, но те, кто имеют важную роль, представлены перед вами, Ваше Сиятельство. — Боюсь показаться назойливой, — холодно чеканит Джухён. — Но я не согласна с тем, что я знакома со всеми людьми, находящимися в этой комнате, — Джухён невольно сталкивается взглядом с Тэхёном, который больше не смотрит в другую сторону. — Прошу прощения? — Кисэн, что разливала Вам вино, — Джухён перестаёт смотреть на Сугына и переводит своё внимание на хрупкую тень в темноте позади. — Я бы хотела знать Ваше имя. Настоящее, разумеется.       Секундная растерянность вместе с напряжением рассеиваются в воздухе — по-крайней мере, Джухён хочется в это верить. Не то, чтобы её целью было знать имя каждого человека, числившегося в партии, просто её присутствие значило многое. Не каждой кисэн позволено находиться среди них, поэтому стоит понимать, что ей доверяют на том же уровне, что и остальным.       Кисэн выходит из темноты и совершает традиционный поклон. — Пак Суён, Ваше Сиятельство, — она была красивой и статной женщиной. Но за мягким голосом стоял уверенный блеск в глазах. Пак Суён смотрела на Джухён, как на маленького ребёнка. Джухён не торопилась отвечать, она ждала еще чего-то со стороны кисэн. Чем она занимается в этой организации? Помогает проводить встречи? Тогда зачем ей находиться здесь и подслушивать дальнейшие планы? А если она полноценный член западной партии, почему она не присоединится к столу?       Неловкий кашель раздаётся дальше. — Вы тоже не сочтите это за грубость, — это был Намджун. Он вновь смотрит на неё прожигающим взглядом. — Но не слишком ли много Вы берёте на себя, как новый член партии?       Тэхён, сидящий рядом с братом, заметно напрягается. Он чуть тревожно смотрит на Джухён, но та остаётся спокойной — подобные нападки её не пронимают. — Вас это смущает? Меня просто глодало любопытство, почему человек, сидящий здесь, ранее не представился. — Возможно, Вам стоит меньше любопытствовать. — Вы будете правы, если наш дальнейший разговор будет о книгах. Или еще о чём угодно, но не о…       Перевороте. Измене. Предательстве. Джухён не может пересилить себя и произнести это. — Но не об одолении Южной фракции.       Намджун грубо усмехается и, скорее всего, столь наглые ответы распаляют его скрываемую злобу, обиду. Джухён примерно догадывается о причинах чужой неприязни, но не стремится оберегать чужую душу от вскрытых ран. — Вы должны доверять нам. Вы сделали выбор, так следуйте ему, а не сомневайтесь в каждом. — Доверие исключает любопытство? — Намджун… — Тэхён пытается перехватить внимание брата, однако тот полностью поглощен спором и не замечает, как над столом сгущается общая неловкость и тишина. — Нет, не исключает. Но нам также любопытно, почему Вы, Ваше Сиятельство, здесь. Но никто из приличия не стал спрашивать. Мы все ждали. — Можно ли считать это упущением господина Ли Сугына? — яд собственных мыслей туманит глаза Джухён праведным гневом. — Вы должны были рассказать мне чуть больше, чем о покойных, являвшихся членами вашего союза.       Возможность выбора, добровольность — чушь собачья, всё это жалкая иллюзия. Только риск, прыжок в неизвестность; никому неважно перебьёшь ли ты себе кости или выживешь, главное, сделай шаг, выгодный другим. — Сочувствую Вашей тяжкой судьбе, — удивлённо выдыхает Намджун, когда чувствует сжимающую руку Тэхёна на своём колене. Намджун вынужденно сбавляет свой пыл и понимает, что всё внимание устремлено на них двоих с принцессой. Никто не проранивает и слова, они лишь смотрят со снисхождением. Кисэн стоит также неподвижно, разве что на губах лежит лёгкая улыбка, Сугын пьёт вино, Пэ Мунсок не поднимает головы.       В разлившейся тишине едва слышится стук фарфора.       Намджуна одолевает бесконечное чувство стыда. Он позволил Джухён вывести его из себя, нет, он сам позволил себе опуститься до глупого и бессмысленного спора. — Что за балаган, — фыркает один из братьев О. — Давайте уже приступим, — басит Пэ Мунсок и только от одного его голоса Намджун плотно стискивает челюсти от раздражения.       Прежнее веселье пропадает в глубинах глаз Сугына. Тот медленно отставляет свою чашу с вином, казавшаяся слабость и безобидность тут же испаряется в воздухе. Джухён знает, что перед ней закоснелый, искусный во всём человек. И для Сугына, повидавшего в этом мире многого, принцесса Его Величества, наверняка, кажется глупым, самоуверенным ребёнком, не смыслящим и лезущим не в то пекло. Джухён признаёт в себе эти упущения, но не чувствует себя уязвленной, стесненной. Именно такой важный и могущественный Ли Сугын хочет видеть её членом своей партии. — Ваше Сиятельство, вы же понимаете, что отступать будет некуда? Не поймите меня превратно, я просто хочу убедиться, что Вы осознаёте то, на что идёте. Я доверяю каждому в этой комнате, я верю, что нас объединяет одно желание, ниспосланное с небес — чтобы Чосон процветал под властью правильных людей. Вы можете посчитать меня предателем, проходимцем, что позарился на бразды правления, но я не один. И нас не мало. Его Величество Сукчон был хорошим королём, он сделал для Чосона многое, уберёг от разрух и войн, но не уберёг от своей слепоты. Всем уже известно, что новые законы издаются отнюдь не Его Величеством, всё решает Юг, верхушка, решившая править в одиночку. Вы наверняка не знаете, каким государственный совет был раньше, до вашего рождения. Нет, Юг и Запад воевал во все времена, но никогда… Никогда друг друга не изживал. До тех пор, пока однажды Его Величество, по своей глупости, не лишил королеву Инхён её титула. Он воздвинул вашу мать, Сухян, своей королевой. Запад чествовал победу, но, как оказалось, зря и золотые времена быстро подошли к концу. Инхён вернула свою власть, Юг же больше не желал терпеть поражение. Сукчон поддался им и вскоре всех членов Западной фракции стали преследовать, подкупать, несогласных — убивать или прогонять на чужие земли. Вашу мать прозвали ведьмой, вскружившей Его Величеству голову, но Сукчон обошелся с ней милосерднее. Он отправил Сухян вместе с маленькой дочерью в ссылку, но… — Джухён невольно вздрагивает, опуская немигающий взгляд и чувствует, как в горле собирается проклятый ком. — Но уберёг лишь Вас, принцесса. Вашу мать отравили, хотя она желала прожить спокойную жизнь вместе с Вами. После того, как в столицу пришла весть о смерти Сухян, многие важные члены Западной фракции перебрались в Южную, кому хватило чести и совести — окончательно ушли из совета. Вубин, — неожиданное имя режет слух. Сугын переводит взгляд на Тэхёна, Намджун, видимо, был уже в курсе всего. — Вубин был предан своей семье. Он по чувству долга всегда был членом Юга, однако даже он ясно понимал, какие безумства вершатся под ликом фальшивой свободы и справедливости. Он пытался держать мир между двумя партиями, но сам, что духом, что верой, был склонен к нашим идеям. Однажды мы уже пытались совершить переворот, пролив много крови и разрушив судьбы. Мы дали ему выбор: либо всё закончится внутренней войной, из-за которой пострадает весь Чосон и мы станем уязвимы для других государств, либо он убьёт только одного человека и возьмёт бразды правления на себя. Только одного человека — Его Величество. — Выбор был тяжел для него. Вубин — человек, ставивший родственные узы превыше всего, должен был стать братоубийцей, иначе… Иначе пролилась бы кровь тысяч людей. В ту ночь он должен был отравить Сукчона, но, видимо, не смог. Возможно, он понадеялся на своего старшего брата, решив, что тот сможет исправить совершенные ошибки, но Вы прекрасно знаете, что это не так, Вубина наградили публичной казнью. Не знаю, что и сколько рассказал Вубин, после его смерти я не верил, что мы сможем восстановить Запад, но той ночью он договорился с Сукчоном. Он выпросил жизнь своих сыновей, а также оставил в секрете наше существование. Возможно, Сукчон обо всём знает, но молчит, потому что мы… Мы все до сих пор живы. Вы, Ваше Сиятельство, можете не верить и сомневаться, но я собирал всех этих людей больше десяти лет. Мы все одержимы только одной целью — освободить Чосон от тирании Юга. Иногда я жалею, что дал выбор Вубину, иногда мне кажется, что пролейся той ночью кровь тысяч людей, то сейчас свободны и счастливы были бы миллионы.       Джухён говорит себе, что утрату близкого человека она пережила давно, вечно питаться жалостью к собственной судьбе — всё равно, что признать себя слабой, безвольной, но, тем не менее, её охватывает ярость. Эта ярость, обида, взращенная с детства, перевоплощается в ненависть, она душит её изнутри, но не позволяет проронить слёзы. Джухён сидит неподвижно, крепко стиснув кулаки. Сугын рассказывал ей в ту ночь о том, что её мать была приверженцем Западной партии, но слышать из раза в раз, знать, убеждаться и понимать, что чужая жизнь была оборвана столь бессмысленно и глупо — Джухён не может выдавить из себя и слова.       Отец… Отец мог остановить это. Он мог защитить их, но не защитил. Сукчон прятался в своём дворце и вычеркнул их из своей жизни, он превратил Сухян в неблагородную женщину, ведьму, её же — в ребёнка-изгоя, не имевшего права познать семейные узы.       Он же не смог остановить и исправить былое. Вубин был слишком наивен по отношению к своему старшему брату. Вубин верил, что в Сукчоне по-прежнему живёт свет, но единственное, что он смог сделать — дать клятву, но, в конечном итоге, положиться на волю судьбы. Сукчон не должен был приводить Тэхёна в столицу, он должен был отпустить его, даровать свободу, как и обещал Вубину. — Те, кто окружают Его Величество… Кто управляет всеми Шестью палатами, им не нужен процветающий Чосон. Им нужен мир, в котором всё играет по их правилам, — зло выплёвывает У Квансу. — Когда мой отец не поддержал изменения, предложенные Югом, у нас забрали всё. Клан У, имевший почёт и уважение всех жителей Чосона, клан, переживший падение Силлы и Корё… Теперь мы едва не равны простолюдинам. Я не хотел зазря осудить, но я до сих пор не понимаю, что здесь делает дочь Его Величества, господин Сугын. Ради неё, ради той, кто находится под опекой своей семьи, зачем нам рисковать? — Квансу-ши! — Разве я не прав? Зачем ей идти на всё это, если она и есть та самая верхушка, против которой мы воюем? — Сухян была важным членом… — Ради матери? За покойным не рискуют всем, да и едва она её помнит! У неё нет никаких причин поддерживать Запад в том положении, в котором он находится сейчас! Каждая встреча для нас удаётся с трудом, мы боремся с Югом ежеминутно и не знаем, встретим ли следующий рассвет или же нас зарежут одной ночью! Мы не можем верить своим друзьям, товарищам, мы отрекаемся от своих семей… для чего? Для того, чтобы поставить всё на неё? Уж простите меня, принцесса, но я уверен в том, что Вы едва знаете, что происходит в вашей стране, пока Вы наслаждаетесь своей бесполезной властью! — Если честно, господин Сугын, я тоже не понимаю, какую ценность Вы видите в… ней. Хоть Квансу-ши и впадает в крайности, я не могу не признать то, что в его словах есть здравый смысл. Однажды мы уже доверились Вубину и Вы знаете, чем это закончилось. — Будьте честны, все здесь согласны со мной! — Квансу перестал сдерживать себя, почувствовав поддержку. — Может, нам стоит огласить имя каждого члена партии? Пусть сообщит Его Величеству и нас избавят от муки наблюдать за падением Чосона.       Так странно. Сердце громко стучит в ушах; ей чудится, что кроме этого мир лишён всяких звуков. Интересно, они слышат? Видят? Чувствуют, подобно хищникам, её страх? Джухён кажется, что её волнения прозрачны, что она сама — прозрачна, очевидна. И, несмотря на собственную растерянность, прокручивая в голове чужие, хлесткие обвинения, даже она находит в них здравый смысл. У Квансу имел право злиться, возмущаться, также как имел право не понимать, почему она сидит с ними, когда всё настолько примитивно — Джухён должна быть по другую сторону баррикад.       Возможно, Ли Сугын действительно дал ей выбор. Не иллюзию оного, а выбор, предполагающий естественный исход. Возможно, он из уважения к Сухян хотел предупредить о предстоящей войне и Джухён должна была принять их существование, но остаться среди своих. Своей семьи. Стать условным врагом или находиться в стороне, но никак не пополнить их ряды.       Джухён нерешительно поднимает взгляд и понимает, что от неё ждут ответа. Любого. Для них нет причин верить ей, но они хотят услышать что-нибудь, что немного успокоит души — и это самое невозможное. Джухён согласна с каждым бьющим под дых словом, но она может соврать.       Может сказать, что также трепетно желает изменить Чосон, что её терзают вершимые Югом безумства, но всё это будет напрасно. Ложь рано или поздно загонит в угол, она не позволит ей нормально дышать. В обмане легко потеряться и найти ответ хотя бы для себя. Что же делать?       Сон Сынвон тихо кашляет, пытаясь разрядить обстановку, но напряжение едва не лопается, подобно натянутой струне. Джухён ненавидит собственный страх, но, тем не менее, она не может посмотреть в глаза каждого и…       Тэхён.       Тэхён всё также смотрит на неё.       Так странно.       Тэхён смотрит на неё спокойно, внимательно. В его глазах не отыскать презрения, усмешку, пытливости — ничего. Тэхён смотрит, как ребёнок, столь незатейливо и просто. — Вам есть, что сказать? — мягко подталкивает сидящий рядом Сон Сынвон.       Подумай. Ты знаешь для чего ты здесь.       Ответ перед ней. Ответ сидит на другом конце стола и одним взглядом забирает все волнения. Сердце перестаёт бешенно клокотать в груди, Джухён возвращает самообладание.       Тэхён. — Вы правы. То, что вы говорили — правда, — собственный голос не узнаётся в гробовой тишине. — Вас объединяет праведное желание изменить Чосон в лучшую сторону, но меня это не волнует, как и причастность моей матери в прошлом к вашей партии. Она умерла не только из-за Юга, но и из-за Вас в том числе. — Тогда…       Сугын. Он изменил всё и вместе с тем ничего. Сугын перевернул её мир, но Джухён теперь понимает, что её жизнь осталась прежней. Что до него, что после, Джухён всегда была верна себе и своей цели. Всё так просто.       Джухён гложет чувство ненависти не за других, не за Чосон и его народ, не даже за мать.       За себя. Только за себя. За свою поломанную жизнь. За одиночество, за преследуемые взгляды, полные жалости и пренебрежения, за то, во что её превратили. — Можете считать меня своим врагом, если пожелаете, потому что меня также не волнует ваша война с Югом. Мне плевать, кто из вас одержит победу или, точнее, выживет. Единственное, чего я хочу…       Чего всегда хотела. Я — всё, что у меня осталось.       Если судьбою велено свершиться мести, то только за боль, причиненную мне. — Уничтожить Его и Её Величество.