Покорить того, кто покорил Вселенную

Бату неторопливо прогуливался по степи, полностью погрузившись в свои собственные мысли. Время от времени он, скорее, инстинктивно поправлял немного съезжающий с пока еще довольно хрупкого плеча лук и колчан со стрелами. Сегодня был день очередного его с Субэдэем занятия, и он, как это обычно и бывало, подскочил ни свет ни заря, сильно переживая. И теперь он прохаживался невдалеке от еще не проснувшейся ставки и старался разогнать легкий туман в голове, взбодриться, чтобы ум его был ясен и ничего не подвело его сегодня. Поначалу он относился к занятиям не слишком серьезно — еще бы, будучи ребенком, пусть даже и сто раз принцем, очень сложно уделять всего себя тренировкам и учебе. Но генерал быстро приучил его к тому, что лучше бы выкладываться на полную и выполнять все, что было наказано ему строгим наставником. Все свободное время, что Субэдэй находился в ставке, возвращаясь из походов, или во время перекочевки, он проводил с будущим ханом. Учил его объезжать лошадей, обращаться с оружием, охотиться, добывать себе пропитание в случае, если в походе он останется без добычи. И каждый раз, уезжая, он наказывал своему ученику каждый день отрабатывать все те приемы, которым генерал успевал научить его за то время, что он проводили вместе. Если он пропускал занятия, казавшиеся ему делами не столь важными, или делал все без должного усердия, верный пес Чингисхана всегда замечал это и в наказание нагружал юного ученика работой так, что тот после дня, проведенного под надзором учителя, едва мог передвигаться по ставке. И он повторял эту пытку на следующий день. И так до тех пор, пока Бату не достигал такого уровня мастерства, который должен был сформироваться у него, если бы он делал все так, как наказывал ему наставник перед тем, как в очередной раз отправиться покорять Вселенную для своего господина. Становилось ясно, что Субэдэй не ослушается своего Хана и друга. И, как и было приказано, он даже не собирался жалеть своего ученика, несмотря на его положение. Генерал обращался с ним так же, как обращался бы с любым юношей, которому суждено было стать воином. Поблажек ждать не приходилось. И, хоть изначально принц и злился, в непрекращающихся тренировках мудрому генералу удалось направить его злость в нужное русло — из простой ярости превратить ее в упорство. И вместо того, чтобы бессильно злиться и отбрасывать в сторону кинжалы, с которыми все получалось отнюдь не сразу, скидывать с себя тяжелое обмундирование, с которым не с первой попытки удавалось совладать, или сбегать из стойла, не сумев сразу укротить беспокойного жеребца, принц стал раз за разом и все с большим усердием повторять все, чему старался обучить его генерал. Злость на строгого учителя превратилась в злость на себя и обернулась стимулом не прекращать попыток выполнить задание до тех пор, пока задуманное не воплотится в реальность. Впоследствии Бату даже сам заинтересовался в этих занятиях и, на радость отцу, проводил за ними времени даже куда больше, чем того требовалось. Ему хотелось, чтобы учитель по возвращению похвалил его, а Великий Хан гордился своим внуком, замечал его успехи. Взамен на это Субэдэй стал поощрять его интересными историями: из походов, сражений или же самыми любимыми историями Бату — историями из юности еще только будущего генерала и будущего Хана. Каждая новость об очередном военном успехе генерала теперь только еще больше подстегивала принца и давала ему повод заниматься еще усерднее, с еще большим рвением. Хан приказал своему самому верному соратнику научить внука всему, что тот умел сам. А значит, если он сумеет стать достойным учеником своего наставника, то однажды Вселенная дрогнет под копытами и его туменов. Однажды он сумеет заявить всему миру о себе точно так же, как делают это великий Чингис и его верные псы. Своего учителя Бату всегда слушал завороженно, даже не думая скрывать свой интерес. Он с восторгом узнавал, как тогда еще Темуджин, которому Вечное Синее Небо сулило ведать всеми монголами, преодолевал все трудности со своими соратниками, и проникался к генералу, к деду и ко всем его преданным сторонникам только еще большим уважением. Эти истории были для него куда большим, чем занимательные байки. Принц глубоко в душе верил, что Тэнгри не просто так послал ему такого наставника и свел их вместе. Он понимал, что должен впитать в себя все, чему его учит генерал. Даже если это и были простые истории, которые Субэдэй рассказывал ему во время передышек между упражнениями. И после каждого выматывающего занятия Бату прокручивал эти истории у себя в голове раз за разом, и старался чуть ли не из каждого слова что-то вынести для себя. Он не должен был подвести учителя. Однажды ему будет суждено показать, что Чингис не ошибся с выбором наставника для одного из своих наследников, и он будет к этому готов. — Смею надеяться, ослепительный принц задумался о тактике своих будущих сражений? — этот насмешливый голос вывел его из рассуждений, и следующие несколько мгновений Бату переживал целую волну чувств и старался унять ее. Сперва ему стало стыдно за то, что он пораньше направился к месту занятия, чтобы привести мысли в порядок, а на деле только сильнее ушел в себя и думал теперь совсем не о том. После он едва подавил желание броситься к своему учителю, крепко обнять его и засыпать вопросами — для этого было не время. Генерал сам расскажет все, когда сочтет нужным. Но правда была в том, что со вчерашнего вечера, когда тумены вернулись из как всегда победоносного шествия по половецкой степи, Дешт-и-Кипчак, Бату только и жил мыслями о том, что совсем скоро его ожидают новые истории. Новая пища для размышлений. — Простите, генерал. Я не слышал, как Вы подошли, — признался принц, учтиво склонив голову перед учителем. — Надеюсь, на охоте ты будешь более внимателен, — генерал добродушно усмехнулся, и принц украдкой выдохнул. Меньше всего ему хотелось разочаровать своего наставника или разозлить его своими оплошностями. — Вы возьмете меня на охоту? — оживившись, уточнил он. О важности охоты он знал не понаслышке. Чингис постоянно отправлялся охотиться со своими людьми, потому что это занятие было самой лучшей практикой перед боем. Выследить зверя, перехитрить его, обрушиться на него и загнать в ловушку — это должен был уметь любой воин. Если стать хитрее, быстрее, ловчее зверя, научиться предугадывать все его шаги наперед, выучив его повадки, то с людьми это уж точно будет получаться. — Если будешь хорошо себя вести, — хмыкнул генерал, вскользь коснувшись плеча юноши. Учить принца ему, пожалуй, нравилось. Он иногда даже отстраненно понимал, что с таким рвением не возьмется за обучение даже своих собственных детей. А еще он был благодарен своему хану и другу за то, что тот поручил ему столь ответственное задание и в каждой молитве перед онгоном отдельно упоминал мудрость Чингиса и просил приумножить ее. Великий хан не мог не замечать, сколь сильно тяготит его бездействие, отвлеченность от военных действий в относительно мирное время, когда хану приходилось заниматься необходимыми делами в ставке. И он сумел найти для своего генерала занятие, вполне подходящее ему. — Я Вас понял, генерал, — Бату вновь склонил голову, скрывая легкую улыбку. С пару минут они помолчали, приближаясь к месту, где можно было спокойно попрактиковаться в стрельбе из лука. И чем ближе они подходили к нужному месту, тем более усиливалось волнение принца. Как он ни пытался, стрельба из лука, пожалуй, оставалась единственным, что никак не давалось ему. Он честно прикладывал все усилия, проводил вдали от ставки целые дни, выпуская одну стрелу за одной до того момента, пока у него не начинали неметь руки и он просто был не в состоянии удерживать лук. И все же успехи его, если эти жалкие попытки попасть в цель вообще можно было так назвать, были далеко не выдающимися. И он опасался, что просто не сумеет убедить учителя, что честно делал все, что было ему наказано, и даже больше. А ведь Субэдэй ещё не начинал учить его стрелять с коня... Оказавшись на месте занятий, Бату встал так, как учил его генерал, и положил стрелу на тетиву, натягивая ее. Несколько раз он глубоко вздохнул, прицеливаясь, и, наконец, разжал пальцы, заведомо уверенный в своем провале. Результат был именно таким, как он рассчитывал. Стрела пролетела мимо цели, кажется, даже не всколыхнув воздух рядом с ней. То же произошло и со следующими несколькими стрелами, и Бату, тяжело вздохнув, опустил лук. — Я занимался. Каждый день, — негромко произнес он, переводя взгляд с мишени, издевательски чистенькой и не тронутой его стрелами, на Субэдэя. — Я вижу. Но ты слишком много думаешь, — Субэдэй слегка улыбнулся, приближаясь к Бату. — Вспомни, о чем я говорил тебе. Отпусти все мысли. Есть ты и твоя цель, больше ничего. — Но как я могу ни о чем не думать, если надо целиться? Чувствовать, куда направлен ветер. Попытаться понять, как полетит стрела? — растерянно спросил принц, чувствуя, что ему в голову закрадываются предательские мысли о том, чтобы сдаться. — Ты должен понять это сам. Если у тебя получится один раз, то будет получаться всегда. Просто дыши. Небо само направит твои стрелы туда, куда тебе нужно, — Субэдэй встал за Бату практически вплотную и заставил его вновь поднять руки, устанавливая их в нужном положении. Невольно Бату сам прильнул к нему, прислушиваясь к своим ощущениям. Прижиматься к сильному большому мужчине ему очень нравилось. Казалось, что постепенно ему передается спокойная уверенность генерала в том, что все будет именно так, как ему нужно. Что надо просто дышать. Просто отпустить все остальное. Доверить полет своей стрелы Вечному Небу. А еще стоять так близко к мужчине, на которого он всегда смотрел с восхищением и поистине детским восторгом, было очень волнительно. Казалось, еще никогда они не стояли столь близко друг к другу. Бату чувствовал его ровное дыхание, и постепенно его собственные вдохи и выдохи становились столь же размеренными. Принц чувствовал и слышал сердцебиение мужчины, практически вжимаясь спиной в его могучую грудь и ощущая, как сердце отбивает мерные удары. Приятное волнение смешивалось с теплотой и спокойствием, разливавшимся по его собственному телу. Он весь трепетал и в то же время был совершенно уравновешен и сосредоточен на одном. Бату прикрыл глаза и вдохнул, а после на выдохе разжал пальцы и из-под полуопущенных ресниц с удивлением стал наблюдать за стрелой, летевшей в сторону мишени. И пусть стрела едва чиркнула по цели, но теперь он понял, что значит отпустить все. И знал, как будет настраиваться в следующий раз.