Покорить того, кто покорил Вселенную

Бату казалось, что он уже полночи ворочается в своем шатре, хотя рассудком он понимал, что прошло совсем немного времени. Просто ожидание казалось ему самой мучительной пыткой. И именно оно растягивало каждую минутку на маленькую вечность, делая время до ужаса томным и тягучим. Иногда ему думалось, что он буквально физически чувствует, как его затягивает в эту вязкую жижу вяло текущего времени. Отправляясь в свой первый важный поход, он был уверен, что справится. В конце концов, доверие Курултая никому не давалось просто так. Если его избрал Курултай для исполнения этой миссии, значит, так велело Небо. Да и шаман предсказал им успех. Казалось бы, этого должно было быть достаточно для того, чтобы успокоить даже самую мятущуюся и сомневающуюся душу, однако было куда выше сил Бату совладать с собой. Тэнгри не был милостив, и в один год он лишился и отца, и деда, и стать наследником территории, где по задумке великого Чингиса должен был править сперва его отец, пришлось ему. На плечи Бату была взвалена огромная ответственность, ведь именно ему завещаны были земли до тех пределов, до которых доскачут копыта монгольских коней. К несчастью, грандиозный поход до последнего моря так и остался лишь задумкой Чингисхана. Темучжин, прожив очень долгую и восхитительную жизнь, о которой будет сложено еще не одно сказание, так и не успел завершить все задуманное. И теперь продолжить дело основателя самой большой и великой империи на востоке предстояло именно Бату. И не думать о том, сумеет ли он справиться с тем, что было вверено ему сделать, или подведет тех, кто оказал ему такую честь, он просто не мог. Хотя куда страшнее, должно быть, было даже не подвести великого кагана Угэдэя, самого кроткого и рассудительного сына Чингиса, занявшего место отца после его кончины. Вовсе нет. Страшнее всего для Бату было подвести деда и отца, чьи духи неотступно следовали за ним. Он не мог не верить, что Сульдэ великого завоевателя будет благоволить ему. Не проходило и дня, чтобы он не молил знамя Чингисхана принести ему удачу в походе. И все же... Все же он не мог не бояться, что не сможет исполнить последнюю волю своего великого предка, потомка Бодончара, прародителя золотого рода чингизидов. Часто он думал, почему Угэдэй, его дядя, распорядился именно так? Почему он не отправил кого-то более достойного? В минуты особенного отчаяния, когда его настигали совсем уже мрачные мысли, он невольно задумывался о том, что ему в помощь было отправлено несколько прославленных полководцев. В частности, и его учитель, верный пес Чингисхана - Субэдэй-багатур. Вот только действительно ли об этом можно было говорить именно так? Иногда Бату даже казалось, что во фразе этой он чувствовал некоторую иронию. Действительно ли Субэдэй был отправлен ему в помощь? Или лучше было сказать, что это багатура отправили на завоевание земель к западу от империи. Что это Субэдэя отправили покорять те земли, которые Темучжин мысленно уже видел в составе своего крепнущего государства. Что именно Субэдэй был тем человеком, которому действительно доверили дойти со своими туменами до самого последнего моря и намочить в его соленых водах копыта монгольских коней, ознаменовав этим, что чингизидам отныне покоряется весь мир. А Бату был отправлен ему в помощники. Формально назначен командующим войсками, а на деле просто следовал за прославленным багатуром, повелеваясь его указаниям и в точности исполняя их. Впрочем, такие мысли он старался прятать как можно глубже и ни в коем случае не показывать своего сомнения в своей же собственной власти перед своим войском. Ради памяти деда и волей Неба он должен быть стойким и сильным. Он должен командовать и принимать решения. К тому же генерал никогда не лез к нему со своими советами, если Бату не спрашивал его. Не позволял себе возражать хану во время советов, даже если и считал, что его ученик не прав. Иногда лишь после он тихо поправлял Бату, указывая на совсем уж очевидные ошибки и просчеты, и говорил, как было бы лучше, чтобы принц мог слегка изменить свои планы, не разрушая при этом свой авторитет. И Бату был благодарен за это своему наставнику. Наверное, веди себя Субэдэй иначе, он бы не смог сдерживать злости, старался бы отослать багатура подальше, но то, как мягко направлял его учитель, заставляло принца проникаться к нему лишь большим уважением. Каждый раз, когда Бату приходил к нему с вопросами, это напоминало ему те дни, когда Субэдэй учил его обращаться с любым оружием. Генерал всегда сам ставил его в нужное положение, помогал установить руки так, как того требовалось, буквально обволакивал своим теплом и успокаивал, расслабляя и давая сосредоточиться на том, что было действительно важно. Принц так хорошо запоминал эти волшебные ощущения практически интимной близости своего учителя, что ему не стоило особых трудов при каждом разговоре вытащить их из своей памяти и представить себе столь живо, что каждое мягкое слово багатура было для него сродни деликатному прикосновению - ласкающему, по-настоящему теплому, родному. Повертевшись на своей лежанке еще какое-то время, Бату осознал, что так продолжаться больше просто не может. Назавтра им предстояло первое серьезное сражение - не зачистки мелких деревушек и поселений, а осада самой настоящей крепости. И если с мыслями выспаться он уж попрощался, то хотя бы как следует успокоиться и отдохнуть ему бы все же не помешало. А успокоиться ему мог помочь только один человек. Накинув и запахнув халат, чтобы не замерзнуть довольно прохладной ночью, он осторожно выглянул из своего походного шатра. Конечно, часовые не спросили бы его, куда он направляется, и все же ему не слишком хотелось сейчас попадаться кому-то на глаза. Убедившись, что ему никто не помешает свободно пройти по лагерю, он уверенно двинулся вперед, прислушиваясь и подмечая все шорохи. Словно был зверьком, на которого в любой момент может выйти охотник. Шатры полководцев стояли недалеко, и совсем скоро Бату уже оказался у нужного ему места. Лишь перед тем, как коснуться чуть озябшими пальцами тяжелого полога, он задумался о том, что багатур уже вполне мог спать. И все же отступать было поздно. Бату тихонько вздохнул и зашел, привыкая к мраку шатра. После освещенного несколькими факелами лагеря на это ему потребовалось несколько мгновений. - Ослепительный принц. Я думал, ты уже не зайдешь, - услышал он этот голос и даже слегка вздрогнул. В следующую секунду недалеко от лежанки зажглась небольшая свеча, и его взору предстал добродушно усмехающийся Субэдэй. Бату невольно подумал, что мужчина совсем не напоминал ему только что проснувшегося человека. - Почему ты не спишь? - принц слегка улыбнулся и прошел в шатер, опустившись рядом с Субэдэем. Наверное, если бы на месте генерала был кто-то другой, он бы злился от того чувства, что мужчина заставляет его испытывать. Но с багатуром все было совсем иначе. Бату нравилось чувствовать себя рядом с ним все тем же мальчиком, не ханом. Тем ребенком, которому еще предстоит очень многому научиться. Эти воспоминания будили в нем лишь чувство нежности, а ни в коем случае не раздражения. - Я знал, что ты зайдешь, - генерал улыбнулся, приглаживая волосы, выбившиеся из прически. - О чем ты думаешь? - О наших уроках, - честно признался Бату, устроившись поудобнее. Он сел полубоком, подогнув одну ногу под себя, чтобы ему было удобнее смотреть на своего учителя. - Мне кажется, что Темучжин не мог выбрать для меня лучшего учителя. - Он был мудрым, - серьезно откликнулся Субэдэй, вспоминая своего друга. - Как и ты, - Бату не сдержался и вытянул руку, коснувшись ладони наставника. Несмотря на то, что Чингис покинул их почти целое десятилетие назад, он видел, что рана эта так и не зажила ни в ком из его верных сторонников. - Я рад, что ты сейчас со мной. - Исполнить волю Чингисхана и Великого кагана - честь для меня. А видеть, как ты побеждаешь, - удовольствие, - Субэдэй слегка улыбнулся, ближе притягивая принца к себе. Сперва Бату хотел поделиться с ним своими переживаниями, рассказать, как сильно волнуется, что не сумеет оправдать возложенных на него ожиданий, но передумал, даже не успев раскрыть рта. Объятия, в которые заключил его Субэдэй, опередили все его слова. Становилось ясно, что багатур и так знает, что на душе у его подопечного, и какие мысли не дают ему заснуть в ночь перед одним из важнейших сражений. Он знал это. И старался, как мог, поддержать своего ученика. Без слов показать, что уверен в нем, как ни в ком другом. Они провели вместе столько времени, что для Бату не составило никакого труда понять это из казалось бы простейшего жеста. Он прижался к своему генералу и ненадолго прикрыл глаза, поглаживая сильные руки, обхватывающие его тело. - Ты всегда напоминал мне лисицу. Такой же проворный и смышленый, - негромко произнес Субэдэй после небольшой паузы. - Я казался тебе смышленым, даже когда выпускал стрелу за стрелой мимо цели? - он чуть улыбнулся и ближе прижался к учителю, ткнувшись носом ему в шею. Происходящее было гармоничным, правильным и, казалось, хоть оба и не отдавали себе отчета в том, что эта нежность постепенно перерастает в нечто большее, внутренне они давно были к этому готовы. - Ты был достаточно упорен, чтобы в итоге совладать и с этим, - дипломатично ответил он, и Бату тихо прыснул от смеха, ловко, пусть и нехотя, выскользнув из объятий, и лег на спину, выжидающе смотря на Субэдэя. К счастью, багатур не стал осуждать его, отговаривать, или что-то говорить. В его глазах даже не промелькнуло ни тени сомнения в том, что это - именно то, что должно произойти между ними. Субэдэй лег рядом с принцем и взял его за руку. Сперва генерал неторопливо поцеловал каждый пока еще чуть прохладный палец, после ненадолго прижался губами к ладони, прикрывая глаза. Бату даже немного вздрогнул, когда губы Субэдэя коснулись его запястья, понимая, что до этого он был словно в каком-то трансе, не замечал вокруг себя ничего из-за окутавшего его блаженства. Принц слегка улыбнулся, заглянув мужчине в глаза, еще немного просто полежал, наслаждаясь тем, как Субэдэй покрывает неторопливыми поцелуями его предплечье, а после стал медленно раздевать его, едва касаясь разгоряченной кожи кончиками пальцев. Багатур распахнул его халат и медленно провел большой ладонью от основания его шеи до самого низа живота, из-за чего по телу Бату мгновенно разлилось приятное тепло. Он испытывал легкое волнение, которое, казалось, физически покалывало его несколькими маленькими иголочками в самых чувствительных местах, и слегка подрагивал от трепета. Наверное, он даже пока сам не до конца верил в то, что это происходит на самом деле, а не в его самых смелых и несдержанных мечтах. Ему и не терпелось продолжить, и в то же время ужасно хотелось, чтобы эти волшебные мгновения длились целую вечность. Когда им удалось полностью избавить друг друга от одежды - пальцы их то и дело сталкивались, а избавление от мешающей ткани чередовалось с ласковыми поглаживаниями - Субэдэй перевернул принца на живот, срывая с его губ тихий вздох. Генерал медленно провел пальцами по спине Бату, чувствуя под кожей каждый позвонок, погладил округлые ягодицы хана и сжал их пальцами, заставляя его уже тихо всхлипнуть и напрячься, от накатившего резко возбуждения. Субэдэй принялся скользить ладонями по бедрам Бату, иногда вновь поднимая руки выше и сминая пальцами его ягодицы, пока, наконец, принц не вскинулся всем телом, прогибаясь в пояснице. - Пожалуйста, - нетерпеливо прошептал он, понимая, что одних лишь ласковых прикосновений ему уже не хватает. Багатур лишь хмыкнул, наслаждаясь тем, что сумел довести хана до такого состояния, когда он уже не мог себя сдерживать. Он склонился ниже, разводя ягодицы любовника в стороны и сплюнул между ними, от чего Бату вновь несдержанно застонал, вытягиваясь, и тут же сильно куснул себя за губу, стараясь не создавать излишнего шума. Одной рукой Субэдэй стал поглаживать его по спине, успокаивающе и нежно, а второй массировать тугой вход. Постепенно принц расслабился под такими прикосновениями и лег поудобнее, приподнимая бедра и разводя колени в стороны, чтобы Субэдэю было удобнее подготавливать его. Совсем скоро от умелых и заботливых касаний он совсем разомлел и чувства, которые сначала казались ему не совсем приятными, вновь сменились на наслаждение от близости. Потратив еще немного времени на тщательную подготовку, генерал убрал пальцы, вновь сплюнул между ягодиц хана и тщательно растер слюну, не без удовольствия наблюдая, как подрагивает уже чуть влажная спина юноши. Он устроился на коленях за Бату, сжав пальцами его бедра и крепко удерживая, и стал постепенно проталкиваться в него. От вида дрожащего от напряжения юноши и тихих всхлипов, ему даже пришлось плотно зажмуриться и несколько раз глубоко вдохнуть. Бату был так беззащитен под ним и так трогательно терпел боль, без которой, к сожалению, в начале не могло обойтись, что он чуть не сорвался. Но вовремя напомнил себе, что ни в коем случае не должен навредить своему мальчику. Когда Субэдэю удалось войти на всю длину, он ненадолго замер и, склонившись, стал покрывать влажными поцелуями спину Бату. Иногда он облизывал солоноватую на вкус кожу, замечая, что тогда Бату начинает дышать чаще и весь выгибается, подаваясь навстречу этим прикосновениям. Почувствовав, что принц окончательно расслабился, он стал двигаться, не переставая целовать спину, плечи и шею Бату, чтобы отвлечь его от не слишком поначалу приятных ощущений. Когда хан стал подаваться бедрами ему навстречу, окончательно расслабившись, Субэдэй стал постепенно увеличивать темп своих движений, делая их чуть более резкими и стараясь протолкнуться поглубже. Иногда он прикрывал глаза, вслушиваясь в быстрое жаркое дыхание, приглушенные стоны и стараясь лучше прочувствовать каждое движение своего мальчика. Бату так трогательно старался прижаться к нему поближе, вжаться в него бедрами, что это лишь сильнее заводило его и заставляло двигаться быстрее. Слова были им не нужны, и оба они это понимали. И Бату, и Субэдэй полностью растворялись в этих ощущениях, получая удовольствие от того, что они так близко, что, наконец, они одно целое, и просто наслаждались друг другом, понимая все и без лишних слов. Почувствовав, что принц начинает напрягаться и сильнее сжиматься, Субэдэй обхватил ладонью его член и стал торопливо ласкать в такт своим движениям. Всхлипы и жалобные стоны подстегивали его только сильнее, и он лишь усилием воли сдерживал себя, не позволяя себе полностью отпустить себя, пока Бату не получит наслаждение. Он стал двигаться уже совсем быстро, не чувствуя особенного сопротивления, и, стоило ему в очередной раз особенно резко протолкнуться в разгоряченного дрожащего любовника, как Бату стал медленными толчками изливаться ему в ладонь, содрогаясь всем телом и судорожно вздыхая. Субэдэй сделал еще несколько мощных движений, уже не в состоянии хоть немного контролировать себя, и кончил во все еще дрожащего и ритмично сжимающегося любовника. - Все хорошо? - негромко спросил багатур, когда они оба немного отдышались и он, наконец, немного отстранился за тем, чтобы лечь на постель и вновь притянуть хана в свои объятия. - Разве может быть иначе? - шепнул Бату, утыкаясь носом в ложбинку между ключиц Субэдэя. Пожалуй, теперь у него просто не было сил ни на какое волнение.