Stardust

Рассвет окрасил стены в нежно-розовый. До сих пор Какеру гадал, что с ними, стенами, делать, но сегодня решил, что ничего-то с ними делать не нужно, оставить белыми – пусть окрашиваются в небо сами собой – так будет лучше всего. Во всей комнате только и были, что стены, да матрас на полу. Ещё вчера Какеру сокрушался из-за допущенной службой доставки ошибки, почему-то лишившей его кровати, но осчастливившей матрасом, а сегодня подумал, что и этого достаточно. Мебель в целом переоценена. Ему так Шу сказал, когда успокаивал, и теперь чужие слова оказались его собственными. Иногда Какеру пугался перемен, что с ним происходили и которым он не препятствовал. Доходило до смешного. Проснулся вот с нежно-розовым настроением, в настолько приподнятом состоянии духа, что было близко к помешательству. Дальше что? Песни по утрам? Радуга из ушей? Какеру попытался разозлиться на самого себя за беззаботность. Попытка ни к чему не привела, только смешнее стало. Волосы Шу в рассветном свете были фиолетовыми. Только они, разметавшиеся по подушке, и торчали из-под одеяла. А ещё – длинные стопы – с другого краю. Какеру не мог так спать, Шу же мог спать как угодно. Для него было нормой то, что другие могли счесть странным. Текущее занимаемое им положение бесспорно (и спорно) тоже таковым было. Не единожды Какеру так и подмывало озадачить его риторическим вопросом: «Как так вышло вообще? Для чего мы друг другу? Ведь дружили, и всё было нормально…» Какеру ничего такого не спрашивал, опасаясь, что ответ может перевернуть все его представления о мире. Речь ведь идёт о Шу, а у него всё не слава богу. Какеру передумал его будить, попытавшись бесшумно подняться. В следующий леденящий душу миг чужие пальцы сомкнулись вокруг его запястья. Какеру по-девичьи пронзительно вскрикнул. Ну не дурак ли?! Одеяло оказалось отброшенным, явив миру заспанное, помятое лицо Шу с пугающе ясными глазами. Глаза нашли Какеру, зафиксировали его в пространстве. И закрылись. Какеру целых десять секунд ждал продолжения. – Шу, – наконец, позвал он. Возмутительно не возмущённым тоном. – Ещё пять минут. – Что «ещё пять минут»? – …я ещё не решил. Какеру и вздохнуть не успел, как Шу вновь вернулся из дрёмы, обвёл взглядом комнату, задержавшись на окне, за которым ничего не было видно, кроме неба, произнёс без улыбки: – Красиво… «Сумасшествие», – решил Какеру. Он тоже так подумал – «Красиво». Только в отношении самого Шу. Находящегося от него на расстоянии вытянутой руки. В его постели, комнате, квартире. В его жизни. Захотелось задержать дыхание. – Тебе идёт. – Что..? – Этот свет, – Шу протянул руку, кончиками пальцев проведя по щеке. Какеру подался вперёд, вслед за касанием. В следующий миг глаза Шу оказались так близко, что в них можно было прочесть какую-то завуалированную насмешку, что-то вроде «хороший мальчик». «Ой, заткнись», – подумал Какеру, прижимая свои губы к чужим. По вкусу поцелуй вышел кисловатым, но таким тёплым и нежным, что Какеру почти передумал вставать. «Что ты делаешь со мной?» – почти спросил. – Стало быть, с добрым утром, – сказал Шу. Какеру фыркнул, просто захотелось так сделать. Не улыбаться же. – Если ты настаиваешь. Хотя бы только ради этого стоило немного поворчать: Шу рассмеялся. Солнце поднялось ещё выше, свет стал ярче – пространство комнаты словно бы расширилось. Отражённое от стен кораллового цвета небо сулило что-то хорошее. Для мира в целом и для них в нём в частности.