Немного света в кромешной тьме

Дазай готов был поклясться, что будильник отключил всего пять минут назад. Когда Накаджима вылил на него ледяную воду, тот что-то сонно промычал в ответ и принялся шарить рукой по кровати. Не обнаружив рядом с собой Накахару, он резко распахнул глаза и, точно ужаленный пчелой, подпрыгнул на месте. Ацуши удивленно приподнял бровь и, широко раскрыв рот, засыпал в себя горсть очищенных семечек. Чуя, едва увидев обнаженного Дазая, густо покраснел и низко опустил голову, неловко перебирая пальцы. Накаджима, проследив его реакцию, усмехнулся. — Прекрати трясти своим дружком и одевайся. Мальчишку смущаешь. Дазай, увидев Чую, стоявшего с противоположной стороны, выдохнул с облегчением. Всякий раз, проснувшись поутру, величайшим его страхом было никого не обнаружить рядом. Прошла целая неделя с тех пор, как он забрал Чую из лечебницы, однако тревожные сны вынуждали просыпаться каждую ночь с дикой дрожью в руках. Его колотило от беспокойства. Он боялся, что вся совместная неделя с Чуей могла оказаться насмешкой Морфея. Боялся, что проснувшись, ему вновь придется идти туда. Лицезреть ненавистных коллег, бледные стены, слушать крики душевнобольных и, глядя на угрюмое лицо Шервуд, принимать очередной отказ. Но стоило ему едва разлепить глаза или задышать чуть чаще, как Чуя тут же приподнимался на локтях. Ласково прикладывал холодную ладонь к его горячему лбу, а затем нежно касался распаленной кожи мягкими губами. Для Дазая его прикосновения были лучше любого антидепрессанта. В такие ночи он крепко обнимал его и не выпускал из объятий до самого утра. — Который час? — спросил он, держась за голову. — Почти десять, — счастливейшим голосом доложил Накаджима. — Что?! — крикнул Дазай. — Золотце пыталось тебя разбудить, у него ничего не вышло, и он попросил меня. Сколько ты вчера выпил в баре? — Много… Черт! Я опоздал! Ацуши упал на сухую часть кровати, наблюдая за мельтешением друга. Тот, спотыкаясь обо все подряд, ругаясь сквозь зубы, носился по комнате в поисках своих вещей. Чуя стоял прислонившись к подоконнику и растерянно бегал за ним глазами. — У тебя стояк, приятель, — хохотнул Ацуши. — Феноменальная наблюдательность! Чуя опустил взгляд. Наткнувшись на выпирающие спереди черные боксеры, вспыхнул, словно спичка. В дверном проеме появился Акутагава. Вид у него был помятый, а на правой щеке красовался узор от подушки. Опухшими глазами он посмотрел на Накаджиму, затем на Дазая. — А тебе не нужно собираться? — спросил Дазай. Пытаясь попасть ногой в штанину, он смешно прыгал на месте и рухнул спустя секунду. Рюноскэ сложил руки на груди, широко зевнул. — Я с такой рожей никуда не пойду. Может, и ты останешься? Дазай фыркнул. Застегнув ширинку, он подбежал к шкафу. Распахнул двери, резким движением руки отодвинул все вещи в сторону. Белая рубашка с ручной вышивкой университетского знака висела в дальнем конце. Чуя восхищенно смотрел, как тот стянул через голову ночную пижаму, обнажая крепкую подтянутую грудь и рельефные мышцы, от которых было не оторвать глаз. Сколько нескрываемого обожания и вожделения плескалось в его глазах. Пристально изучавший его Накаджима не смог сдержать очередную ухмылку. — Я бы с радостью, но мистер Майрон - давний друг моего старика. Не приду на лекцию, этот хмырь сразу меня сдаст. Тут что, только я один сегодня иду на занятия?! — воскликнул он. Рюноскэ и Ацуши переглянулись. Дазай закатил глаза. — Сделаете это на моей кровати, я вас убью! — Что? — тут же вскинулся Накаджима. — Эй! Полегче на поворотах. Мы не встречаемся! Дазай остановился. Вперил ироничный взгляд сначала на одного, затем на другого. — Ну да, — только и ответил он. Кое-как уложив лохматые отросшие волосы, он схватил свою сумку, небрежно валяющуюся на полу, и пулей выскочил из комнаты. Рюноскэ едва успел отойти в сторону. Чуя тоскливо посмотрел ему вслед, так и не решившись окликнуть. Накаджима сочувствующе вздохнул. — Этот мудила мог бы его поцеловать на… Не успел он договорить, как дверь снова распахнулась. На пороге появился запыхавшийся Дазай. Он подлетел к Накахаре, взял его руки в свои и прильнул к его губам. — Приду ближе к вечеру. Не скучай, хорошо? — ласковым голосом прошептал он и, запечатлев еще несколько торопливых поцелуев, убежал вновь.

***

Дазай, подперев голову рукой, уныло отсчитывал время до окончания лекции. Просидев на паре чуть меньше часа, ему стало мерещиться, что прошла целая вечность. Майрон этим днем превзошел в занудливости сам себя. Стрелка на наручных часах сдвинулась еще на одно деление. Дазай схватил ручку, начертил на полях тетради косую линию. «Отсчитывай время по десять минут, - посоветовал сидящий по соседству Дженри, — так время пройдет быстрее». Тайра, не желая находиться с ним за одним столом, уговорила Дженри поменяться местами. Дазай подобному раскладу был только рад. Однако даже сидя к ней спиной, он чувствовал, как она прожигает его взглядом. Он обернулся и мельком взглянул на нее. Интуиция не подвела. Кларк и вправду смотрела на него. Дженри с любопытством пихнул его в плечо. — Так вы правда расстались? — спросил он участливо. Дазай бросил на него равнодушный взгляд, слабо кивнул. Дженри Хиггинс никогда не упускал возможности приударить за красивой девицей. А Тайра определенно была хороша собой и в его похотливом вкусе. — Только не говори, что хочешь приударить за ней? — прошептал Дазай, придвинувшись ближе к Дженри. — Почему бы и нет? Она сейчас свободна. — Не пойми меня неправильно, — Дазай выдержал долгий взгляд Майрона и вновь повернул голову к Хиггинсу, — но у вас столько же шансов, сколько у пары богомолов. Дженри глухо засмеялся, спрятав красное лицо за учебником. Тайра, сидящая позади, вытянула шею, силясь подслушать их перешептывание, однако Лукас загораживал ей весь обзор своей широкой спиной. Она раздраженно прикусила колпак ручки, обдумывая, как заставить Лукаса поменяться с ней местами. Но в таком случае, вопросы возникнут не только у него. Ручка в ее пальцах треснула. Посапывающая напротив Фабри взглянула на нее сонными глазами и вновь уткнулась опухшим лицом в книгу. Дазай, едва сдержав сонный зевок, начертил на полях тетради еще несколько черточек. Его неуклонно тянуло в сон после шумного вечера в баре. Он пытался умерить и оставить позади свой разгильдяйский образ жизни, однако Мелани настаивала на его присутствии в свой день рождения. — Кажется, она на меня уже запала, — Хиггинс, в который раз за прошедший час, пихнул его в плечо. — Я уже четырежды поймал ее на разглядывании. Дазай отмахнулся от него и с хандрой уставился в окно. Тайра больше не была его заботой. Все его мысли занимал лишь один человек. Дазаю было неспокойно из-за условий, поставленных Шервуд. Она дала ему на реабилитацию ровно месяц. Но что потом? Чуе потребовалась далеко не одна неделя, чтобы привыкнуть к нему. Чтобы пересилить себя и произнести его имя. Чего ожидала от него Шервуд за столь короткий срок? Черной магии? Как бы сильно Дазаю ни хотелось увидеть более разговорчивого Чую, он не мог давить и требовать невозможного. Чуя в его глазах был невероятно хрупким и нежным человеком, на которого нельзя повышать голос, требовать раскрепощённости. Потому что душа в нем сокрыта такая же хрупкая и нежная. Каждую ночь, прижимая Накахару к себе, Дазая подбивало расспросить его о прошлом. Уйма вопросов вертелись на языке, но всякий раз он перебарывал свое любопытство. Акутагава, узнав о метаниях друга, согласился с правильностью его решения. И Дазай облегченно вздохнул, узнав, что Рюноскэ полностью разделяет его мнение. «Рано. Наберись терпения, — сказал он ему как-то на кухне. — Когда он доверит тебе не только тело, но и душу, то все расскажет сам. Такое… трудно держать в себе. Особенно годами». Но когда произойдет тот самый «момент доверия», оставалось только гадать. Едва прозвенел в коридоре звонок, Хиггинс торопливо закинул учебник в сумку и, перепрыгнув через стол Лукаса, приземлился напротив Тайры. Та огрела его испепеляющим взглядом и, высокомерно вздёрнув нос, прошла мимо, не дав Дженри даже раскрыть рот. Дазай поспешно смешался в толпе, заметив, как Кларк целенаправленно выискивала его. В отличие от Дазая, принять их разрыв она все еще не могла и твердо вознамерилась вернуть прошлые отношения. Дазай, затаившись за Чарли и Уайтом, прошмыгнул в коридор. Там спрятаться было проще простого. Огромная толпа, раздражённо толкая и пихая друг друга, пробиралась к своим аудиториям. Дазай, едва взглянув на их лица, с уверенностью мог сказать, кому посчастливилось побывать прошлой ночью у Мелани на дне рождения. Спиртное лилось как из рога изобилия, а пьяная толпа и не думала угомониться даже когда время перевалило за три ночи. У самого Дазая воспоминания сохранились лишь обрывками. Он помнил, как Мелани пьяно танцевала на его коленях. А увидев ненавистную Тайру, принялась вести себя еще более вульгарно, имитируя соитие пошлыми движениями. Помнил, как в компании Франклина и Круса опрокинул Джеймсу на голову целый кег пива. Тот поначалу пытался все проглотить, под громкие крики и свисты, а затем просто подставил голову. Дазай отчетливо помнил, как согнувшись пополам блевал в ванной комнате своей однокурсницы. И там же едва не перепихнулся с Мелани. Избавиться от привычного образа жизни, как выяснилось, не так легко.

***

— А получше чего не мог достать? — нервно спросил Фред. Олби громко хрустнул шеей, играючи перекинул тяжелую арматуру с самодельной деревянной ручкой с одной руки в другую. — Этому ублюдку хватит и одного удара. Он облизал тонкие губы, вытер мокрую от пота шею. Больше месяца он отслеживал путь Осаму Дазая от университета до дома, чтобы наконец свершить свою месть. Чтобы дать волю своему гневу и обиде. — Сегодня он поплатится за все… — прошипел Эдон, тоннами излучая ненависть. Хилари пошарила в карманах, вытащила пачку сигарет и затянулась. В узком грязном переулке, где чаще всего ошивались наркоманы и шлюхи, они ждали Дазая второй час. Хилари протянула Олби сигарету. Он не смог пересилить себя и согласился. Все трое сели на корточки, выкуривая пачку дешевых сигарет. Хилари была двадцатитрехлетней наркоманкой. Раздвигала ноги перед каждым встречным за любые гроши. Из университета её исключили два года назад, а спустя еще пару месяцев выставили за порог дома собственные родители. Хилари была той еще злобной сукой, ненавидящей всех, кто жил лучше нее самой. Один бог знал, сколько дерьма она успела подцепить в грязных подворотнях, пытаясь заработать на очередную дозу. Хилари была горазда винить всех вокруг в своих неудачах и в паршивой жизни, ни разу не задумавшись, что собственными руками пустила все коту под хвост. Хилари считала Эдона Олби своим парнем. Сам же Олби принимал Хилари за грязную продажную потаскуху, на которую, в случае неудачи, он свалит всю вину за покушение. Фред уговаривал Олби пересмотреть свой план, но тот был глух к его мольбам. Как-то во сне Олби увидел, как идет по пятам своего заклятого врага. Пересекает длинную многолюдную площадь, минует ряд китайских магазинов и дешевых забегаловок, сворачивает в грязный наркоманский переулок и со всей силы обрушивает на голову ничего не подозревающего Дазая череду сильных ударов. Он крошил ему череп тяжёлой арматурой, улыбаясь во сне. Чувствовал свое превосходство и упивался этим. А проснувшись рано утром, решил воплотить сон в жизнь. Олби не мог простить Дазаю тот позор, который он перенес по его вине. И останавливаться на своей мести он не собирался. Вторым по списку шел Чуя Накахара, а затем доктор Шервуд, убийство которой он все еще планировал. Иногда Фред на полном серьезе задумывался, что у Эдона Олби не все дома. Но моменты просветления проходили так же быстро. — Что-то долго его нет, — грубым простуженным голосом буркнула Хилари. Олби бросил окурок под ноги, вытащил новую сигарету. В переулке, слева от них, прошмыгнула чья-то тень. Эдон настороженно потянулся пальцами к арматуре, но уже через секунду облегченно выдохнул. Перед ними встал местный бездомный. Жадными глазами он смотрел на брошенный Эдоном окурок. — Можно мне… подобрать? — спросил он сиплым прокуренным голосом. — Бери и проваливай отсюда, шавка, — рыкнул Олби. Мужчина, не теряя времени, упал перед ним на колени, схватил грязными пальцами бычок и, пошатываясь, удалился прочь. Все трое зажали носы из-за зловония, которое исходило от немытого тела. — Твое будущее, Хилари, — засмеялся Фред. — Что ты, блять, сказал?! — рявкнула она, закинув руку для удара, но Олби перехватил ее и отвесил девушке звонкую пощечину. Она отшатнулась в сторону и, потеряв равновесие, упала на спину. — Слушай меня сюда, — прошептал он, грубо схватив ее за волосы. — Я никому не позволю похерить мои планы. Особенно бездомной потаскухе. Поняла меня? Хилари быстро закивала. Олби отпустил ее. Он встал у самого угла и, опустив руки в карманы, стал дожидаться Дазая. После недели беспрерывных дождей небо прояснилось. Дазай торопливо шагал по мокрому асфальту, наблюдая в отблесках луж оранжевый закат. Голова после ночной пьянки невыносимо пульсировала, несмотря на три кружки кофе, которые он опрокинул в себя в университетском кампусе. Он стянул с плеч плащ, перекинул его на левую руку, ускорил шаг. Хиггинс поймал его во дворе и целый час выпытывал информацию о Кларк. Дазай наперед знал, что с Тайрой ему ничего не светит, однако был рад хоть на время отвести от себя внимание девушки, назойливость которой дошла до маразма. Она преследовала его повсюду, пытаясь улучить момент для откровенного разговора. До разрыва с ней он никогда не задумывался, как зародились их отношения. Не придавал внимания тому, как часто они, по чистой случайности, сталкивались лицом к лицу. Будь то вечеринка у Хиггинса или посиделки в кампусе. Тайра всегда оказывалась где-то поблизости. «Совпадение, не иначе», уверял он себя, не обращая внимания на насмешливые намеки друзей. Дазай поежился. Ситуация с Тайрой становилась жуткой. Желая как можно скорее добраться до дома, он решил сократить путь и срезать дорогу через переулок. Дженри, как-то заметив, каким путем тот добирается домой, выразил свое неодобрение. Дазай лишь отмахнулся, сказав, что ходит тем путем едва ли не каждый день. Хиггинс и думать не собирался о его словах. Он настрого запретил приятелю соваться в эти «трущобы». «Ты крутишь барабан с одной заряженной пулей, — говорил он. — И рано или поздно она выстрелит». Дазай внял его словам и до дома добирался обходом. Однако сейчас ему нестерпимо хотелось оказаться дома и прижать к себе теплого, уютного Накахару. — Он идет! Он идет! — возбужденно протараторил Олби. Хилари схватила бейсбольную биту и встала с противоположной стороны. Фред нервно трясущимися руками достал камеру, направил на них объектив и замер в ожидании. Дазай быстро пересек сувенирный магазин, недавно открывшийся кафетерий, из которого доносился приятный аромат кофе. Он остановился, собирался было заглянуть внутрь, но подумал, что трех кружек выпитых в кампусе хватит с лихвой, чтобы всю ночь не сомкнуть глаз. Ловко лавируя между дождевыми лужами, он перекинул сумку на другое плечо и прыгнул на узкую обочину. — Осаму! — крикнула Тайра, на миг потерявшая его из поля зрения. Мимо промчалась машина, едва не обдав его грязной водой. Он вовремя отскочил в сторону, и голос Тайры померк под ревом мотора. — Следи за метлой, болван! — крикнул Дазай ему вслед, стряхивая воду с кожаных ботинок. — Сейчас… Приготовьтесь, — Олби, обливаясь потом, поднял руку, подавая им знак. — Осаму! — вновь окликнула его Тайра, пытаясь передвигаться быстрее на высоких шпильках. Дазай остановился на знакомый голос и с удивлением обернулся. — Какого, мать его, хрена? — прошипел Фред с дальнего конца. — Кто там? — Несуразно нападать на него сейчас, — предупредила Хилари. — Эдон? — Да черта с два я упущу его! — гаркнул Олби. — Она увидит нас! — неопределенно махнула рукой Хилари. В ее голосе проскользнула нотка истерики. — Мы все подставимся! — Заткни пасть, шлюха, — процедил он сквозь зубы. Дазай стоял от них в полуметре. — Ну же, ублюдок, подойти ближе. Сделай еще шаг. Эдон крепче обхватил арматуру потными ладонями и замахнулся. Однако Дазай развернулся в последний момент и пошел навстречу Кларк. Хилари опустила биту, Фред камеру. Но Олби мириться с поражением не собирался. Он выскочил из темного переулка и под громкий перепуганный крик Тайры обрушил тяжелый удар на его голову. Дазай рухнул на мокрый асфальт. Из раны на голове брызнула кровь. Эдон смотрел на него и улыбался, точно обезумевший. Хилари бросила биту и поспешила ретироваться с места преступления. Фреда и след простыл. Кто-то напротив истошно закричал. Тайра швырнула туфли в сторону и босыми ногами помчалась вниз по дороге, громко выкрикивая его имя. Вокруг стала собираться толпа. Кто-то звонил в скорую. Олби, едва осознав, что убил человека, словно в тумане попятился назад. Затем бросил арматуру и убежал через узкие переулки.

***

Три недели спустя

Тихое пищание приборов вводило в транс. Стерильно чистая палата приносила некое чувство дискомфорта. На окне стояли свежие цветы, а на прикроватной тумбе нетронутые фрукты. Дазай смотрел то на потолок, то на худую женскую руку и их переплетенные пальцы. Тайра глядела на него не выспавшимися глазами, однако от одной мысли, что придется покинуть его, ее бросало в холод. Дазай был безмолвен. Он понятия не имел, кто такая Тайра Кларк, однако даже его амнезия не выпроводила ее за порог палаты. Дазай-старший, постаревший лет на десять за прошедшие две недели, был только рад присутствию девушки. Он надеялся, что благодаря ей память к сыну вернется быстрее. Однако Дазай признавал лишь родителей. Он не узнал ни Накаджиму, ни Рюноскэ и даже словоохотливого Хиггинса, просидевшего с ним за одной партой несколько лет. Дважды Ацуши и Рюноскэ натыкались на Тайру в больнице. Девушка едва удостаивала их взглядом и нехотя выходила из палаты. Они были осведомлены об их разрыве, но в сложившейся ситуации были бессильны. Кларк водила всех за нос. А сам Дазай к их мольбам был глух. Вспыльчивый по своей природе Накаджима в который раз сдерживал себя от порывов схватить друга за грудки и встряхнуть так сильно, чтобы вправить вставшие набекрень мозги. Но его всегда сдерживала мысль, что он мог лишиться лучшего друга, не подоспей к нему вовремя именно ненавистная Тайра. Две недели, которые Дазай пролежал в коме, обернулись для всех сущим адом. Накаджима метался, словно раненый зверь, понятия не имея, как сообщить ужасающую новость Чуе. Это бремя взял на себя Рюноскэ. Говорить он всегда умел красиво, в отличие от своего возлюбленного. В ту роковую ночь он сидел под дверью и слушал его спокойный уверенный голос, который прерывался тихими всхлипываниями Накахары. Когда Дазай открыл глаза и не узнал никого из присутствующих, он поклялся себе, что костьми ляжет, но заставит его все вспомнить. Заставит вспомнить юношу, которому он подарил надежду, а теперь так жестоко ее лишил. — Смотри, — произнесла Тайра, пролистывая в телефоне череду фотографий. — А вот тут мы с тобой в парке. Ты потащил меня на американские горки. Только я ступила на землю, меня стошнило прямо на твою обувь, — она засмеялась. — Думаешь, почему я рассказываю именно о том свидании, где меня стошнило? Дело в том, что спустя час после этого, ты признался мне в любви. — Я ничего не помню, — прошептал Дазай, отворачиваясь к окну. — Прости. Тайра взобралась на больничную кровать и опустила голову на его грудь. Дазай вплел пальцы в ее волосы, поджал губы. — Все… они приходят каждый день. А я… просто не могу никого вспомнить. В моей голове черный вакуум, Тайра. Пустота. Я смотрю на эти фотографии, понимаю, как мы были близки. Понимаю, что на самом деле любил тебя. А сейчас, — его голос дрогнул, — мне так жаль. — Эй, — она приподнялась, провела ладонью по его щеке, вытерла большим пальцем выступившие на глазах слезы. — Ты чудом спасся, Осаму. И я рада, что тебе пришлось заплатить столь малую цену. Ведь однажды ты полюбил меня. Значит, я приложу все усилия, чтобы полюбил еще раз. Не смей винить себя, слышишь? Дазай смотрел на нее долгим нечитаемым взглядом, а затем протянул руки и нежно прижал ее к груди. Увидев в дверном проеме Накаджиму и Акутагаву, она демонстративно подалась вперед и накрыла его губы своими. — К тебе приятели, — заботливым голосом проговорила она, заправив копну каштановых волос за ухо. — Тебе не стоит беседовать с ними долго. Твой отец сказал, что тебе необходим покой. — А ты теперь ему в няньки записалась? — ядовитым голосом спросил Накаджима. Рюноскэ опустил руку на его плечо. — Ацуши, уймись. Он дернул плечом, сбросив с себя его руку, и зашел в палату. Тайра слезла с кровати, поправила на себе одежду. Взгляд ее был откровенно враждебный. Она схватила сумку, висящую на стуле, и прошмыгнула мимо, намеренно наступив Накаджиме острым каблуком на ногу. Тот так же намеренно не подал виду. Рюноскэ осмотрелся вокруг. Его взгляд застыл на нетронутых фруктах. Дазай, удостоив их коротким кивком, уставился в окно. Снаружи было облачно, сеялся мелкий дождь. Дворник, натянув джинсовую кепку на голову, собирал сухие листья в одну кучу. Вокруг него бегал щенок питбуля, смешно вывалив набок язык. Тявкал писклявым голосом, активно дрыгая коротким хвостиком. Каждый его негромкий лай сопровождался легким подпрыгиванием, от которого дворник начинал смеяться. — Тебе нужно набираться сил, Осаму, — Рюноскэ развернул стул спинкой и опустился на него. Ацуши стоял прислонившись к стене, все еще скрипя зубами от злости. Будь его воля, он не раздумывая свернул бы Тайре Кларк шею. Эта выскочка никогда ему не нравилась. — Я не голоден, — ответил Дазай замогильным голосом. — Тебя что-то беспокоит? — осторожно спросил Акутагава. Дазай вперил в него любопытный взгляд. — Возможно. Но я не думаю, что мы настолько близки для откровенных бесед. — Не думаешь? — Ацуши оттолкнулся от стены. Он присел на край кровати, сощурил серые глаза. — Я был первым, кому ты рассказал о том, что лишился девственности с двадцатидвухлетней танцовщицей. Я был тем, на кого ты вываливал все ссоры с отцом. Я - тот самый друг, который в четыре утра забирал тебя пьяного в хламину из дома твоих приятелей. Я был рядом с тобой, когда ты думал, что подцепил спид от той шлюхи из бара, и несколько часов просидел в больнице, ожидая результаты. Я прикрывал тебя в школе всякий раз, когда ты сбегал, чтобы перепихнуться с очередной школьной проституткой. Когда тебя окружали те уроды из соседних классов, мы всегда стояли спиной к спине, несмотря на их численное преимущество. Я был тем другом… которому ты каждый день рассказывал о юноше в психиатрической лечебнице. И я был тем другом, Осаму, который поддержал тебя, когда ты занимался самобичеванием из-за того, что запал на парня. Я могу перечислять до самого утра. Знаешь, с таким другом как ты, приключений на задницу хватает с лихвой. И ты… смеешь заявлять мне в лицо, что мы недостаточно близки? — Ацуши… — тихо позвал Рюноскэ. — Нет, нет! Не перебивай меня, Рю! Мне плевать, что у этого кретина амнезия! Я устал от того, что с ним носятся, как курица с яйцом, — он навис над оцепеневшим Дазаем. — Тайра. Не. Твоя. Девушка. Запомни раз и навсегда, мудила. А теперь слушай меня еще внимательнее. Там, — он указал пальцем на дверь, — в нашей квартире сидит юноша. Чуя Накахара. Если это имя о чем-то тебе говорит. Каждую ночь я слышу через стену, как он плачет. Каждое утро, когда я захожу в вашу спальню, он сидит в твоей одежде, а к груди прижимает твою подушку. Угораздило влюбиться и довериться придурку, да? Ты подарил ему надежду. Ты всколыхнул спящий вулкан. Так что будь добр — возьми ответственность за свои поступки! Дазай ошарашенно смотрел в серые глаза и не мог подобрать нужных слов. — Я… Не знаю, что тебе ответить. — Не нужно мне отвечать! — крикнул Накаджима. — Ответь перед тем, кто отчаянно ждет твоего возвращения! Рюноскэ устало вздохнул. — Ну все, довольно. Пошли отсюда. Ты и так много лишнего наговорил. Он все равно ничего не помнит. Ацуши поморщился. Зарычав, он ударил кулаком в подушку. Дазай вздрогнул. Когда за Накаджимой и Рюноске захлопнулась дверь, он еще некоторое время смотрел им вслед. Произнесенные в порыве гнева слова укоренились в его голове. Он не мог развиднеть серые глаза, в которых бурлил целый океан эмоций. Дазай нахмурился. В правдивости слов Накаджимы он почему-то не сомневался ни на секунду. Но многое повергло его в тупик и затруднительную ситуацию. У Тайры были фотографии, у Накаджимы слова. И каждый был по-своему прав. — Влюблен в юношу, значит, — Дазай сбросил одеяло и сел, свесив ноги. От прикосновения к холодной плитке он поджал пальцы на ногах. Бинты на его голове ослабли, сползли на один глаз. Дазай поднял голову, посмотрел на часы. Он бы с радостью отправился в любую другую больницу, не принадлежавшую его отцу. Дазай-старший наведывался к нему настолько часто, что всякий раз глядя на его изнуренный вид, ему хотелось искренне попросить у отца прощения за то, что позволил ударить себя по голове. Он спрыгнул на пол и скривился. К горлу подкатила тошнота, все вокруг поплыло. Дазай тяжело вздохнул и, переждав короткое головокружение, подошел к окну. Бледное лицо обласкал прохладный ветер. В его протянутую ладонь и на подоконник упали несколько жухлых листьев. Он схватил один за стебель, покрутил его меж пальцев. Остальные подхватил ветер и плавно опустил вниз, словно корабли, дрейфующие на океане. Питбуль под окном тявкнул на него. Дазай улыбнулся. — Ваш? — спросил он, высунувшись через окно. Дворник высоко задрал голову, стянул кепку, которая явно была ему не по размеру. — Да вот… попросили присмотреть. — Он очень милый, — Дазай взобрался на подоконник. — И пугливый, — засмеялся мужчина. — Непривычно ласковый для своей породы. Надеюсь, из него получится настоящий охотник. Дазай кивнул дворнику и отвернулся. Карие глаза пристально смотрели на лист, который он продолжал сжимать меж пальцев. Чем быстрее он его крутил, тем больше откалывалось частей. Первая, вторая, третья. Наконец он сжал ладонь, и лист раскрошился. Он чувствовал себя тем самым кленовым листом, который тянут со всех сторон, обрушивая огромный поток информации. А его память давно раскрошилась, в точности как этот жухлый лист. Слова Накаджимы отдавались в нем тревогой. Он не лгал. Не мог лгать. Где-то на этой земле есть человек, которого он любит по-настоящему, но не может вспомнить даже его лица. Дазай обхватил голову обеими руками и застонал. Ему казалось, что в руки ему всучили золотую коробочку. Невообразимо прекрасную, притягивающую взгляд. В ней есть все, что ему нужно. Но передавший коробку забыл самое главное. Отдать ключ. Ключ от собственных воспоминаний. Дазай встал на ноги, опираясь о стены. Пусть прошло не так много времени, свою слабость он ненавидел. Хотел сбежать из стерильно чистой палаты и скрыться хоть на день от надоевшего вопроса - «А меня ты помнишь?». Никто из них не понимал или не хотел понимать, с каким трудом дается ему улыбка. С какой тяжестью он ежедневно переносил компанию незнакомых лиц, которые принимались рассказывать истории, которые ни о чем ему не говорили. Он постоянно находился в смятении. Понимал: все, что нужно, в его голове. Но понятия не имел, как заставить себя вспомнить. С того момента, как он открыл глаза, тревога бесперебойно душила его. Он не понимал причину, понятия не имел, как унять ее. Иногда он лежал в бреду, а порой просыпался с чьим-то именем на устах. Однако память та еще коварная штучка. Пока приходило осмысление, заветное имя улетучивалось из его памяти. А в какой-то момент он убедил себя, что кричал имя Тайры. Не важно, что у него не было к ней чувств. Он верил себе прежнему. Верил Осаму Дазаю с фотографий. Но как бы он себя не убеждал в обратном, Ацуши Накаджима посеял в нем зерно сомнений. В коридоре послышались голоса и топот ног. Дазай прислонился спиной к стене. Дверь аккуратно приоткрылась. На пороге появился Дазай-старший, а за его спиной выросла незнакомка. От одного взгляда на нее его сердце заколотилось с бешеной скоростью. Паника подступила вновь. Женщина вызывала у него противоречивые чувства: радость, благодарность, нервозность, страх. — Боже мой! Почему ты на ногах? — Тобиро подлетел к нему и взволнованно обхватил его ледяные пальцы. — Тебе нездоровится? Что-то случилось? Расскажи мне. Дазай вяло улыбнулся. — Все в порядке, пап. Я устал лежать сутками. Тобиро нахмурился, но понимающе кивнул. — Ты мог бы попросить Софию. Я приставил ее к твоей палате. Понимаю твою усталость, мой мальчик, но подниматься самостоятельно… Слишком рано. — Прости, — Дазай виновато посмотрел в карие глаза отца. Сколько в них было горечи, боли и беспокойства. Дазаю стало стыдно за свою слабость. Он бы многое отдал, чтобы сорвать с головы бинты, излечиться по волшебному щелчку пальца и предстать перед отцом полностью здоровым. Дазай-старший взял его за плечи и, словно прочитав мысли, похлопал по спине. — Ничего страшного. Ты с детства был непоседой, — Тобиро щелкнул его по носу и обернулся. — Ты скорее всего не помнишь доктора Шервуд. Не так давно ты проходил у нее практику в психиатрической лечебнице. Мы с Хеллен учились вместе. Она моя хорошая подруга. — Редко услышишь от него такие теплые слова, — усмехнулась Шервуд. Дазай с любопытством посмотрел на нее. В памяти, всего на мгновение, что-то всколыхнулось. Промелькнули картины, которые он едва успел разглядеть. Собственное подсознание потешалось над ним. Оно не отвечало на вопросы, играло в молчанку, либо порой, сжалившись, делало жалкие намеки и тихо нашептывало, ничего не говоря напрямую. Дазай огорчился. Он почти что-то вспомнил. Что-то важное. Но птица улетела, оставив в его руках лишь несколько перьев, выдранных в последний момент из хвоста. — Хеллен… — сухими губами прошептал он, словно смакуя знакомое имя на вкус. — Хеллен. Хеллен… Он определённо привык его произносить. — Парень, тебя заело? – Шервуд подбросила красное яблоко в воздух и ловко поймала. Тобиро тяжело вздохнул. — Прекрати издеваться над мальчиком. Шервуд опустила яблоко в вазу для фруктов. Вся наигранная веселость слетела с ее лица. Она повернулась к Дазаю. Ее холодный взгляд был нечитаем. Теплая рука опустилась на его голову и нежно взъерошила каштановые локоны. Дазай вжал голову в плечи, а затем приоткрыл один глаз. — Я сейчас кое-что скажу тебе, сынок. Кое-что очень важное. Поэтому слушай меня внимательно, — Хелен отвела волосы с его лба, ласково потрепала по щеке, словно ребенка. — Три недели - довольно большой срок. Я должна была распорядиться, чтобы юношу вернули в больницу. Но ровно две недели назад ко мне в кабинет заявились два подростка. Один ужасно невоспитанный, а вот второй мне приглянулся. Дазай внимательно слушал ее, не обращая внимания на руку в своих волосах. — Они представились твоими друзьями. Ацуши Накаджима и Рюноскэ Акутагава. Поверишь, я два часа не могла выпроводить их. Они просили оставить Чую Накахару еще на пару дней. Уверяли, что воспоминания к тебе вернутся. Дошло до того, что один из них встал на колени. Как думаешь, смогла я им отказать после такого? — Шервуд поднялась со стула и нависла над побледневшим Дазаем. Он предпринял попытку подняться, но Хеллен настойчиво надавила на его грудь, заставив лечь обратно. — Они верят в тебя. И я верю. Но вера порой оказывается напрасной. А чудеса случаются только в сказках. У тебя меньше двух дней, юноша. Иначе для вас обоих будет все кончено. Я… сделала все, что в моих силах. Остальное зависит от тебя. Тобиро угрюмо опустил руки в карманы докторского халата. Услышанное повергло его в замешательство. Он дождался, пока Хеллен договорит, а затем подошел к ним. — И как это понимать? Шервуд хлопнула Дазая-старшего по спине. — Пошли-ка отсюда, старик. Есть разговор.

***

Тайра нацепила солнцезащитные очки и спрятала половину лица за воротником белого плаща. В этом районе ее легко мог узнать и окликнуть любой прохожий. Как-никак, во время их отношений, она была частым гостем в квартире Дазая. Могла заявиться к нему средь бела дня, либо в три ночи, пьяная вдупель. Ацуши Накаджима Тайру не переносил на дух и всегда задавался вопросом, что в ней могло зацепить Дазая. Рюноскэ склонялся к тому, что Осаму просто-напросто был отбитым на всю голову, которого всегда тянуло к психопаткам. Тайра Кларк принадлежала именно к категории психопаток. Бывало, она заявлялась в квартиру в отсутствие Дазая и начинала вынюхивать все вокруг, словно собака ищейка. Она запомнила, каким парфюмом пользуются Ацуши и Рюноске. Ненавязчиво пыталась завести беседу и раскрутить их на более откровенный диалог. Она расхаживала по квартире, точно у себя дома, в одном нижнем белье. Часами торчала в ванной комнате, бесцеремонно копалась в дазаевских вещах и наряжалась в его рубашки. Это она любила особенно сильно. После того, как Тайра намеренно споила Рюноскэ, пытаясь выведать о Дазае больше информации, терпению Накаджимы пришел конец. Дазай, вконец оскорбленный недоверием девушки, едва не разорвал их отношения. Однако Тайра знала самую большую его слабость - женские слезы. — Как скоро, думаешь, его поймают? Тайра едва успела спрятаться за углом. Мимо прошли Акутагава и Накаджима. Кларк навострила слух. — А какая разница? — Ацуши шмыгнул носом и опустил замерзшие руки в карманы ветровки. — Главное, копы схватили этого ублюдка Олби. Так и хочется сломать выродку челюсть. Они не заметили притаившуюся за стеной Тайру. Она быстро пошарила по глубоким карманам плаща, вытащила ключ от квартиры, который так и не вернула Дазаю, затем нервно огляделась. Никто не обращал на нее внимания. На скамейке во дворе пожилая женщина подкармливала голубей. Мимо прошла измотанная пара, толкая перед собой двойную коляску. Кларк покосилась на них. Детей она на дух не переносила. Однако в присутствии Дазая не упускала возможности лишний раз умилиться проходящему поблизости ребенку. Хиггинс всегда пихал его в плечо и подтрунивал. Спрашивал издевательски, когда он планирует обзавестись собственным ребенком. Дазай от таких вопросов мрачнел и красноречиво посылал Дженри к чертям собачьим. У Тайры сложилось двоякое впечатление. Либо он разделял ее мнение и детей не любил, либо не хотел совместных. «А может, он вообще бесплоден, — как-то сказала Эмили на откровения подруги. — Мягко намекни ему об этом после страстного секса. Он будет в хорошем расположении духа и куда словоохотливее». Тайра и подумать не могла, что воплотить в жизнь совет подруги получится не так скоро. Несколько дней он избегал ее, похолодел, а вскоре предложил расстаться. Кларк со всей силы сжала ключи в кулаке. Жуткое недоразумение, произошедшее в больнице пару дней назад, по сей момент остро задевало ее гордость и самолюбие. Уговорить Тобиро оставить ее на ночь с Дазаем труда не составило. Он охотно согласился, надеясь, что Тайра сумеет растормошить его. Тобиро старался не подавать виду и тем более не раскисать при Дазае, но непривычно тихое и покорное поведение сына его опечаливало. Дазай с детства ребенком был чрезмерно активным и проблемным, умудряющимся даже запертым в четырех стенах найти приключения на задницу. Он был непоседлив, любопытен, словоохотлив, и как ловко ухищрялся избегать наказаний. Тобиро не один седой волос на голове получил из-за избалованного характера сына, но несмотря на все, души в нем не чаял. Дазай умел быть приятелем, умел быть занозой в заднице, умел доводить до белого каления, но лучше всего у него получалось быть сыном, которым Тобиро гордился с первых секунд его появления на свет. И смотреть на то, каким он стал сейчас, было невыносимо. Особенно для него. В ту ночь, в стенах больницы, Тайра твердо вознамерилась вернуть утраченные чувства. Однако, сколько бы она ни старалась, тело Дазая больше не реагировало на нее. Она незаметно прошмыгнула в подъезд, остановилась напротив лифта, нажала кнопку вызова. С лестничной площадки стали доноситься пьяные голоса и чей-то смех. Она вновь торопливо нажала на красную кнопку. Лифт, как назло, спускался невыносимо медленно. Тайра выругалась и пнула ногой обшитые деревом двери. Голоса стали громче. Через минуту с лестницы спустился высокий мужчина, держа в крупной волосатой руке полупустую бутылку вермута. Он бросил на нее расплывчатый взгляд и, шаркая по серому кафелю домашними тапочками, прошел мимо. Тайра облегченно выдохнула и принялась остервенело нажимать на кнопку. Кто-то, словно намеренно, останавливал его на каждом этаже. Мужчина схватился за железную ручку на входных дверях и обернулся. — Вам на какой этаж, мисс? — спросил он. — На девятнадцатый, — ответила она. — Должен предупредить вас, что за последнюю неделю он ломался уже трижды. Мой сын застрял в нем два дня назад. Просидел несколько часов, пока эти кретины пытались отворить дверь. — Так он и сейчас не работает? — нетерпеливо спросила она. Каждая минута была на счету. Акутагава и Накаджима вернуться могли в любой момент. — Он-то работает, — мужчина почесал огромный пивной живот. — Но очень медленно. Так что… поездка на ваш страх и риск. Тайра взбешенно ударила носком лакированных туфель по красным обоям. — Вы предлагаете мне подняться пешком на девятнадцатый этаж?! — крикнула она. Мужчина растерянно посмотрел на нее и, покачав головой, вышел во двор. С первых секунд она показалось ему смутно знакомой, но теперь он не сомневался, что наткнулся на Тайру Кларк. Стервозину, о которой долгое время судачил весь подъезд. Лифт наконец спустился. Двери медленно распахнулись. Три пары детских глаз уставились на нее. Она, закипая от гнева, влетела внутрь, едва не раскидав мальчишек, и нажала на кнопку. Те выскочили в последний момент. Дверь почти защемила их. — Сучата… — рявкнула она, уткнувшись лбом в стену. Лифт скрипел и скрежетал, вызывая у нее приступы паники. Дрожащими от волнения руками она полезла в сумочку за салфетками. Кто-то нажал кнопку вызова. Тайра заскрипела зубами. Все шло не по плану. На шестом этаже к ней присоединились еще двое. Низкий сутулый старик с железной тростью и девочка-подросток. Тайра высокомерно осмотрела ее с ног до головы. Та, почувствовав себя неловко, встала к ней спиной и вскоре вышла. Старик покинул ее на семнадцатом этаже. — Одной ногой в могиле. Мог и пониже квартиру взять. Дверь за ее спиной захлопнулась. Кларк, осматриваясь, застыла в коридоре. Все было как прежде. Все на своих местах. Красные обои. Горшки с цветами на подоконниках. Крупные фонари в каждом углу и тонкие железные решетки на окнах, которые поставили после несчастного случая. Тайра улыбнулась, вспомнив, как они, пьяные в стельку, принялись стаскивать друг с друга одежду прямо на этом месте. В итоге Дазай запутался в собственных штанах и рухнул на пол. Она долго смеялась над ним, пытаясь попасть ключом в дверной замок. Но дверь перед ними распахнул Накаджима. Злой и невыспавшийся, он испускал столь убийственную ауру, что оба мигом протрезвели. — Надеюсь, вы не сменили замок, ребята, — прошептала она, доставая ключ. Чуя сидел на окне, пустым взглядом рассматривая прохожих. К груди он отчаянно прижимал огромного белого зайца, подаренного Дазаем за день до покушения. К кровати было прислонено поломанное инвалидное кресло, которое Накаджиме так и не удалось починить. Узнав о происшествии, Чуя пытался самостоятельно добраться до больницы. Не ориентируясь в городе, не зная никого вокруг. Однако фортуна была не на его стороне. Либо, наоборот, спровадила беду. Поначалу он застрял в лифте, а затем сломалось колесо. Чуя был уверен, что сумеет дойти и пешком, но стремительно окружавшая толпа зевак, в момент неожиданной поломки, сильно спугнула его. Кто-то предложил помощь, кто-то пытался помочь ему встать на ноги, а кто-то собирался перевернуть опрокинутую коляску. Но Чуя слышал отнюдь не их голоса. Перепуганное от столпотворения сознание перенесло его далеко в прошлое. Он скукожился и закрыл уши ладонями, пытаясь избавиться от голосов в голове. Он словно наяву увидел исколотый труп отца. Глубокие страшные раны, нанесенные ржавым ножом. Уйму пустых бутылок на полу. Разбросанные окурки, блевотину, биту, которой мужчина частенько поколачивал сына в периоды дурного настроения. Чуя вновь смотрел в широко распахнутые глаза отца и застывшую на его лице гримасу удивления. Паника и леденящий душу страх парализовали его. Он не мог подняться и даже самостоятельно пошевелить пальцем. Тогда-то и появился Накаджима, решивший узнать причину столпотворения. Он не кричал. Не был удивлен. Не задавал вопросов. Молча поднял его на руки и вернулся в квартиру, не придав внимания удивленным взглядам и тихому перешептыванию толпы. «Он вспомнит. Просто… верь в него. Хорошо?» — попросил Ацуши, поднимаясь с ним в лифте. И его слова вселили в сердце Накахары лучик надежды. Он собирался ждать Дазая. Даже если для этого ему потребуется вся вечность. Замок в прихожей тихо щелкнул. Чуя обхватил свои колени руками и выжидающе посмотрел в коридор. В дверном проеме остановилась женская фигура.