Белое и черное

— Как ты себе это представляешь? В голосе Магнуса не было ни насмешки, ни удивления, только мягкая, едва уловимая грусть. И Алек пожалел, что задал этот вопрос. Если уж маг, который прожил более четырехсот лет, не мог себе что-то представить, то куда рвался он. Только он не хотел ничего представлять, он хотел попробовать — вот так, не загадывая наперед. Когда-то Джейс сказал ему, что Алек ничего не может сделать, не просчитав последствия на несколько шагов вперед. У него никогда не заканчивалось молоко, всегда имелись чистые носки, и даже метро как будто подстраивалось под него каждое утро, ни разу не задерживаясь. И если какая-то операция шла к демонам в задницу, Алек всегда знал, что делать дальше. Это талант, говорил Джейс, не стоит его терять, даже если от постоянной яичницы по утрам тебя уже тошнит. Утром у Магнуса не было яичницы. И, откусывая идеально прожаренный с помощью магии тост, Алек думал — хрен с ними с последствиями, иногда можно и рискнуть. — Как ты себе это представляешь? Когда пришел его черед задавать этот вопрос, он не смог сдержать злости. А Магнус просто смотрел на него в ответ, и Алек думал, неужели он выглядел так же, тогда. Как наивный глупец. — Закон есть закон. И Рафаэль прекрасно его знал. Магнус вскинул руки в воздух — на этот раз пустые, без каких-либо огней, или искр, или молний. — У всех законов есть исключения. И Алек прекрасно знал все — он приложил руку чуть ли не к половине. И ни одно из них не касалось Рафаэля, наказание для которого было даже не таким серьезным, чтобы стоило вмешиваться. — То, о чем ты меня просишь, не будет исключением. Это будет прецедентом. Рафаэля судили на следующий день и признали виновным по всем статьям. В течение пятидесяти лет ему запрещалось покидать Нью-Йорк, в течение следующих пяти — раз в месяц надо было приходить на контроль в институт. Для бессмертного вампира это было настолько ничего незначащим сроком, что Алек пришел к Магнусу в тот же вечер с бутылкой вина и коробкой шоколадных конфет. Магнус пропал на неделю. — Как ты себе это представляешь? Когда Джейс злился, уголок его рта дергался, будто кто-то щипал его за щеку. Алек пожал плечами, у него было много планов — один, хуже другого. — Послезавтра из Идриса прибудет Инквизитор. Инквизитор, Алек! Ты знаешь, чем это грозит Магнусу? Алек знал про Инквизитора уже неделю, и за эту неделю успел продумать множество вариантов с таким же множеством последствий. За последние несколько лет Инквизитора в Нью-Йорке видели всего два раза, оба раза приговором была смерть. — Алек... — Помолчи. Джейс отшатнулся, на его побелевшем лице проступили яркие красные пятна. Алек никогда не разговаривал с ним так, никогда в своей жизни. Он прикрыл глаза, выдыхая, надо было извиниться, надо было остановить его. Но Джейс ушел, аккуратно прикрывая за собой дверь, а Алек так и не нашел слов. Он мог просчитать последствия своего решения на много шагов вперед, и все они вели в пропасть. Он вспомнил, как много месяцев назад он остался у Магнуса ночевать. И наутро, пытаясь хоть как-то укрыться слишком коротким для него одеялом, из-за которого он проснулся с совершенно холодным ногами, он даже не спросил, а просто предложил: «Давай попробуем». И, наверное, если бы он взялся тогда продумать последствия, то увидел бы сегодняшний день. В одном из его вариантов. В конце концов, иначе сложиться и не могло. Перед ним лежал приказ об аресте Магнуса Бейна, подписанный им же самим. Закон есть закон. Он положил приказ в папку, отодвинул ее на край стола, выравнивая. Подошел к двери и выключил свет. Удивительно было, как с таким талантом он умудрялся проигрывать Магнусу в шахматы каждый раз. Алек спустился в подвал. Когда-то он решил, что ему все равно, какие будут последствия у его выбора, и они привели его сюда. Теперь же он предвидел все последствия наперед — и ему было все равно, куда они приведут, потому что не сделать этого выбора он не мог. Камера открылась со второго поворота ключа.