Белое и черное

Когда Алек только начал тренироваться, у него не получалось рисовать руны. Они выходили совсем не такими: линии никак не хотели изгибаться в нужную сторону, точки походили на кляксу, и все они в целом была похожа не на руны, а на детские каракули. Ему казалось, что даже его четырехлетняя сестра, которая иногда разукрашивала рунами стены института, рисовала их сильно лучше, чем он. Алек чертил их пальцами по телу ночами, обводил невидимые линии на столе за обедом, представлял каждую из них до самой маленькой закорючки и рисовал заново. Больше всего он боялся, что когда придет время нанести одну из них на тело — она так и не заработает. Много лет спустя, он сидел на диване в лофте Магнуса, рассматривал нарисованную только вчера с утра Иратце и думал, что даже не помнит, как вывел ее линии. Еще вчера ее не было, сейчас она уже спокойно сидит на его теле, будто застарелая родинка. Идеальная. Вполне работающая. Магнус расставлял по полкам баночки, содержимое которых напоминало Алеку завтраки, которым его пыталась накормить Иззи. Когда еще настаивала, чтобы готовить для них в Институте. Если приглядеться к темному стеклу, казалось, изнутри по нему царапали тонкие лапки. Или всплывал маленький глаз, прижимаясь мутным зрачком к краю. Или разбухали бледно-розовые присоски, упираясь в свод банки, словно атланты, держащие небесный свод. В резком утреннем свете Магнус выглядел деловым. Алек наблюдал, как тот прищуривал уголки глаз, отводя очередную баночку на вытянутой руке, и, склонив голову на бок, изучал очередной плавающий там элемент. В который раз он отмечал, что у него совсем не было морщин. Он мог смеяться как угодно, щуриться, морщить лоб, и ни одной морщины не появлялось на его лице. Когда у него не получалось рисовать руны, ему казалось, что из него никогда не выйдет сумеречного охотника. Он умудрился запороть самое важное, что сделало бы его им. Совершенно неважно, что он выучил наизусть все законы, умеет выследить вампира и знает, как проще всего остановить оборотня. Все это — неважно, с этим справился бы любой. Возраст Магнуса было невозможно угадать. Только иногда, под вечер, когда его лицо полностью скрывалось в тени, а глаза зажигались ярким золотым светом, Алеку казалось, что у него не было возраста вовсе. Он был всегда, и навсегда останется. Будет смешивать коктейли, добавляя в них разноцветные бомбочки, расставлять баночки с оторванными ушами на полках и выходить на ледяной балкон, выпуская в черную ночь белые облака дыхания. И когда он думал об этом, он словно возвращался назад. К тому времени, когда даже самая простая руна уклонения выходила похожей на кривого гуся. Только теперь он знал, что сколько бы ни пытался, у него все равно не выйдет нарисовать себе еще одну жизнь. Магнус хлопнул в ладоши, и Алек вздрогнул от неожиданности. — Теперь я, пожалуй, готов уделить тебе все время в этой вселенной. Алек встал с дивана, подхватывая с подлокотника джемпер. Рядом с Магнусом он всегда смотрелся, как просто большое черное пятно, фон под его рисунком. И это никогда не беспокоило его, наоборот, он не мог представить, как могло бы быть иначе. Когда Алека не станет, кто-то другой будет для него фоном. Он только надеялся, что это будет не нефилим. Руна тепла вышла из-под его стило как всегда идеально. — Давай просто посидим на балконе. Теперь у него получались все руны. И теперь он как никогда знал, что не они делали его настоящим сумеречным охотником. А еще он знал, что настоящего сумеречного охотника он не пожелал бы никому. Тем более Магнусу.