Зарисовки на тему «Сексуального газовщика»

      После наших двухсот дней вместе Хёнвон стал немного странным, и меня это беспокоит. Вторую неделю он всё время чем-то занят, но судя по изданию, где его публикуют, количество статей не изменилось, а во всех местах, о которых шла речь, мы были вместе. Че уклоняется от любых вопросов.       Но самое главное, что меня беспокоит, — он просит быть с ним нежнее, никакого бдсм или хотя бы жаркого перепиха в душе, у стены, на столе… и я всё время сверху, что за миссионер, блин?! Конечно, мне всё равно хорошо с ним, но подозрительно, когда человек так меняется спустя один вечер, один раз поменявшись позициями. В этом дело? Или во мне?       Когда спрашиваю, что не так, он отвечает, что всё так, просто неважно себя чувствует, живот болит. Ну, не беременный же он! Или мы станем первыми, кто получит миллион долларов?! Конечно, лучше всего проследить за ним, но бригадир не отпускает, мало ли что, зима, многие греются газом, и не все эти многие — адекватные, большинство ломает несчастные горелки.       Зато в один прекрасный день мне пишет мой бывший фитнес-тренер — Шону. Бывший, потому что, переехав к Хёнвону, мне стало неудобно ездить в тот зал. И как же я был удивлён его сообщением:       «У меня новый клиент, такой смешной. Пришёл со словами «хочу быть сильным», но что бы я ему не дал поднять итог один — сводит с ума несчастных мужиков своими вздохами, как тяжело: D у нас ни одна женщина таких эротичных звуков не издаёт.»       Открываю прикреплённое фото — Хёнвон. Ёбанный мир, ты, дурень, что там делаешь?! Ради спортзала меня оставляешь мучиться в догадках с кем ты и что делаешь?! Додумался же — пойти подальше от дома! Направляюсь в зал, говоря начальнику, что очень срочное дело, семейные проблемы, не обращаю внимания на возмущение. Пишу Шону, не признаваясь сразу, что знаю его «клиента»:       «Хочу на него посмотреть. Такой щуплый для зала, долго он ещё будет заниматься?»       Ответ:       «Ещё полчаса».       Хорошо, я успеваю. Теперь понятно, почему у него всё болит. Сильным хочет стать? Дурачок, какой же дурачок…

***

      Залетаю в зал, еще 10 минут тренировки должно остаться. Хёнвона и его стоны узнать можно из миллиона. Подхожу тихо к Шону. Он в стороне, оставил Че ради другого подопечного. Киваю в сторону своего любимого идиота, а друг-тренер растекается в улыбке.       — Это мой парень, — улыбка пропадает.       — Вонхо, ты же, вроде, натурал.       — Сам же писал, что он эротичнее женщины. Могу подтвердить: лучше любой на планете. Но он скрыл от меня, что ходит сюда.       — Так, друг, только не подумай, никто к нему не приставал…       — Дай мне ключи от тренерской душевой, — перебиваю я его.       — Вонхо…       — Иначе я его прямо здесь проучу, как держать от меня что-то в тайне. Знаешь, он легко заводится… — мне со вздохом передают ключи, я снимаю парку и оставлю её тренеру.       Обхожу Шону и иду на Хёнвона, приседающего со штангой, если эти два малюсеньких кольца по 5 кг можно таковой назвать, что за детский сад… Но как только Хёнвон видит меня, бросает её на пол и убегает. До чего смешной, догоняю у бассейна, хватаю сзади вокруг бёдер и поднимаю так, чтобы до пола ногами не доставал, и тащу к душевым.       — Вонхо, отпусти, поставь меня на пол, — отпускаю немного, он скользит вниз, но вновь сжимаю вокруг талии, — ну, Вонхо…       — Не ной, сам напросился! Ты хоть знаешь, как я переживал? Решил, что ты ко мне охладел, как заполучил мой зад. А потом мне пишет тренер, какой тут красавчик с охуенными стонами занимается. Да, я вообще свой родной зал взорвать хотел!       Запираю нас в душевой персонала, где никого нет. Это маленькое помещение — раковина, шкаф с чистыми полотенцами да душевая кабинка.       — А теперь скажи мне причину, какого фига ты сюда ходишь и совращаешь несчастных мужиков? — говорю я, снимая с себя свитер и подходя вплотную.       — Никого не совращаю, не придумывай! Хожу… потому что чувствую себя неуверенно.       — Что, прости? Серьёзно, что за бред?       — Мало того, что у тебя просто красивое тело, ты так легко берёшь меня… А я тебя — так нелепо и тяжело… — он настолько смущён, что невольно улыбаюсь. — Хосок… скоро день Святого Валентина, я думал… ну, быть красивым для тебя к этому дню, — он положил голову мне на плечо, а у меня, кажется, из ушей сейчас пойдет пар.       — Ты маленький кусок идиота… — провожу языком по шее к уху, забираясь руками под мокрую футболку, срывая с его губ откровенный стон. — Чтобы подобное, кроме меня, никто больше не слышал, понял?       — Хосок, не злись, пожалуйста… — не хочу больше слушать оправдания, так что затягиваю его в поцелуй и прижимаю к кафелю стены. Ему неприятен холод, но ничего — это меньшая плата, что он может понести за свою скрытность. — Вонхо, мне больно, — ноет, когда хочу поднять его за бёдра.       — Ты же любишь боль, — шепчу ему в губы, ухмыляясь, не давая возразить.       — Это моя расплата? — он делает такое несчастное лицо, что не могу понять, кого во мне сейчас больше — садиста или любящего человека. Вроде и завалить хочется, и пожалеть его, что такой идиотушка.       — Расплата? А что, ты готов предложить что-то другое? — смотрю хищно, чтобы не расслаблялся, будто я просто так сдался.       — Как на счёт свидания? — мы и так на них регулярно ходим, хочу возразить я… — настоящее свидание, как у парня и девушки. Ты встречался со школьницами?.. — кажется, садиста во мне больше.       — Хочу две расплаты, тебе не кажется, что я заслужил? — поедаю его поцелуями в шею, кусая мочку уха, а затем и губы, поглаживая его напрягшийся член через ткань. Расстёгиваю свои джинсы и кладу его руку на свой, а у него ладонь дрожит. — Спорт — это не твоё, детка.       Всё-таки поднимаю его за бёдра и несу в душ, где он пытается снять с себя одежду, но ничего не выходит, так что раздеваю нас обоих и включаю воду потеплее. Под водой он оживает и входит в режим флиртуна:       — Хосок-и, — обвивает меня вокруг шеи и нежно смотрит прямо в глаза, на секунду я даже теряюсь, — ты же знаешь, как я тебя люблю…       — Хёнвон-а, ты правда думаешь, что подобные штучки сработают со мной? — ухмыляюсь я и резко разворачиваю его лицом к стене, входя до основания под его не то стон, не то крик.       Он шепчет кафелю проклятья в мой адрес, вперемешку со всхлипами, стонами и просьбами прекратить и весь дрожит, пока я вбиваюсь в него. Он такой горячий после тренировки, а кожа потрясающе упругая под каплями воды, и всё бы хорошо, но ноги его не держат, так что разворачиваю опять к себе, целуя, не давая ему возможности хоть что-то сказать, пусть стыдно мне будет потом. Поддерживаю одной рукой за талию, другой закидываю его ногу на талию себе — и снова в нём. В жарком любимом теле. Как бы он не просил прекратить и не плакал, ведь у него у самого стоит, так что в целом, я же делаю обоим хорошо?       — Я боюсь тебя, Хосок, нельзя же так… — он даже не кладёт мне голову на плечо, пока мы сидим на полу душевой под тёплыми каплями, больно от этих слов. — Не думал, что ты можешь быть таким…       — Но ведь ты сам реагировал…       — Можно же другими способами удовлетворить друг друга. Оставь меня здесь одного.       — Хёнвон-а… — мне больно уже до слёз и страшно. — Прости, я… немного сошёл с ума. Если бы ты не скрывал от меня ничего, то я бы так не… не озверел что ли, — не дает мне дотронуться до себя.       — Конечно, я виноват. Уйди, пожалуйста, — но я не двигаюсь. Он смотрит с возмущением. — Я ещё и говорю непонятно?       — Я подож…       — Нет, иди домой. Я переночую в отеле. Не обсуждается.       Решаю послушаться, чтобы не довести до разборок с руганью и криками, не за чем, мы же взрослые люди, надо подумать, разобраться. Пугаю Шону тем, что выхожу один.       — Он жив?       — Не очень, дай ему с полчаса ещё там побыть, — беру парку и ухожу.       Всю дорогу только и делаю, что думаю. Я забываю о том, что Хёнвон со мной всегда другой. Вообще с первой встречи было ясно, что он заносчивый, властный и знающий себе цену. Он знал её себе не только в плане самоощущения, но и финансово… А тут пришёл я, подогнул его под себя и вообще жизнь ему изменил, а теперь ещё и палку перегнул.       Наверное, он всё копил внутри, гасил недовольство возникшими между нами чувствами. Это кризис? Первый в наших отношениях. Мне страшно, потому что ситуация зависит от двоих, я не могу знать исход и решить всё сам.       Невозможно спать, не зная, где именно Хёнвон. Он хотел сделать мне сюрприз, он так мило смущался, говоря об этом… как я мог так ошибиться… Слышу, как открывается входная дверь, хочется побежать и кинуться ему в ноги, но при этом страшно шелохнуться. Пять часов утра. Я решаю сделать вид, что сплю, повернувшись спиной, а он ложится на свою половину кровати, но не залезает под одеяло.       — Если ты после всего можешь спать, то ты настоящий мудак, — я аж подскакиваю и пытаюсь всмотреться в его лицо в темноте.       — Я поступил, как настоящий мудак, но спать не могу, — не понимаю, можно ли мне прикасаться к нему или нет.       — Вонхо, я… много думал.       — Пожалуйста, не надо… — шепчу я, даже не зная, что Хёнвон хочет сказать, но мне страшно в любом случае, однако он продолжает, игнорирует, как я игнорировал его.       — Ты был тем, кто полюбил меня, кто втянул в эти чувства. Мне было сложно признаться в подобной близости к тебе, принять, что у меня теперь есть парень, а не просто партнёр. Ты знал, что мне было трудно это сделать, поменять свой привычный уклад. Знал о том, как я боюсь таких безумных привязанностей, как у Минхёка. И что? Ты не выдержал и выебал меня, не прислушиваясь, не обращая внимания на мою боль. Да, я люблю боль, люблю БДСМ, и когда ты жёстко берёшь меня. Умереть от страсти можно, просто думая об этом. Но, чёрт возьми, я готов к такому, когда мы на одной волне. А сегодня я готов не был, это было лишь твоим желанием, и это было насилием. Но ты был прав, я сам виноват, приучил тебя к жестоким играм, размыл границы дозволенного.       — Хёнвон, я ненавижу себя за то, что сделал, но что мне сделать, чтобы исправить ситуацию?       — Охотно верю. Пока что не делать вообще ничего. Мне страшно после того, как увидел тебя таким. Я хочу…       — Стой… — чёрт, кажется, я знаю, что он хочет сказать.       — Сделать… — нет-нет-нет.       — Пожалуйста… — после этого обычно не возвращаются…       — Перерыв.       Чёрт-чёрт-чёрт! Вонхо, ты — ёбанный мудак — вот ты кто! Испортить лучшие свои отношения! Уже не могу сдержать слёз, а он уходит молча.       — Хёнвон…       — Я вернусь, когда ты уйдешь на работу. Возьму кое-что и поживу у родителей недельку, потом свяжусь с тобой, — слышу, как подрагивает его голос, хотя он и старается сохранить хладнокровие.       Я остаюсь сидеть на кровати и не могу понять, что правильнее сделать — побежать и попробовать остановить или же послушаться его. Мне кажется, что в любом случае всё закончится, ведь не бывает прекрасных отношений после перерывов. И вообще он должен не уезжать, а выгонять меня в таком случае.       Не могу оставить всё так. Вбегаю за ним в лифт, которым он обычно не пользуется, и обнимаю, чувствуя, как плечо тут же намокает через ткань футболки, которую он сжимает крепко-крепко вместо того, чтобы обнять в ответ.       — Не прощу себя, если отпущу тебя так. Хёнвон, мне ужасно стыдно, больно и страшно, что тебя больше не будет рядом. Прости меня, пожалуйста… — он разжимает пальцы на первом этаже и отстраняет меня, а я больше не действую против его воли и отхожу. Читаю по губам: «люблю тебя,» — и отпускаю, я должен дать ему время.