Зарисовки на тему «Сексуального газовщика»

      Прошло уже много времени, но я не учёл две вещи: он знает адрес моих родителей и он на голову больной.       — Минхёк, мать твою, что ты здесь делаешь?! — он стоит у подъезда на третий день после моего переезда в квартиру родителей.       — Хёнвон-а! — улыбается мне, будто я не отшил его окончательно несколько месяцев назад.       — Как ты узнал, что я здесь? — морщу недовольно лицо ему в ответ.       — Легко, — он показывает на камеру, поставленную напротив подъезда. — Мои ребята каждый день проматывали. И вот убедились, что ты переехал сюда. Что ты там про свою любовь говорил? Где же она? — тараторит он, — говорил же, кроме меня тебя никто так не полюбит…       — Минхёк, — нахожу в себе силы прервать его, потому что больно от его слов. Больно, потому что любовь-то есть, просто понимания иногда не хватает. — Мы не расстались. Я живу у родителей, пока им нужна моя помощь.       — Цветы поливать? Твои родители в Таиланде в отпуске, и ты живешь один. Нашёл, кому врать, — почему, что бы я ему не говорил, он всегда улыбается? Всегда чувствует себя так, будто он ведёт, будто козыри в рукавах, причём все и сразу.       — В любом случае мои отношения тебя не касаются.       Мы стоим у входа в подъезд и я не знаю, что лучше: попробовать попасть домой или уйти куда-то. Как-то раз мы ссорились с ним. И после моего ухода «его ребята» быстро нашли меня, затолкали в машину и вернули на моё место — в его спальню. Они могут быть в подъезде, могут найти потом, если не замести хорошо все следы, как я тогда. Главное — Минхёку дать им команду. Куда деваться?..       — Ещё как касаются. Мне вот интересно, что же могло испортить те чудесные отношения, о которых ты говорил?       — Сказал же — не касаются! Оставь меня в покое.       — Переезжай ко мне.       — Ты глухой? — я ведь знаю, что ему просто нет дела до желаний и мнения других, но всё равно спрашиваю — в надежде, что образумился.       — Ты снова не будешь ни в чём нуждаться.       — Я ни в чём не нуждаюсь. Отвали. Они там? — киваю на подъезд, — твои люди.       — Они везде, — хочу больше никогда не видеть эту ухмылку.       — Минхёк, прекрати уже. Сходи к психологу или психиатру…       — Сказать им о том, что мне не даёт себя трахать самая охуенная шлюха, как минимум, в Корее?       — Поэтому я и не хочу быть с тобой.       — М? — чёрт, кажется, его заинтересовал мой ответ. — Ах, вот оно что… Но ведь шлюха на всю жизнь шлюхой и останется, — на нас косится аджумма, выходящая из подъезда, а мне ужасно стыдно перед родителями. — Твой любимый небось тоже фишку просёк, да? И на фиг ты ему сдался после этого, м? Наверное, ему от одной мысли, сколько до него людей в тебя кончало, плохо стало…       — Я знал вообще-то почти с самого начала, — голос позади заставляет сердце остановиться.       — Вонхо?!       Чёрт-чёрт-чёрт. Хочу провалиться сквозь землю, но на автомате поворачиваюсь. Как же стыдно из-за слов Ли перед Хосоком… Пусть он знал… И всё же…       — Хёнвон, наконец-то нашёл тебя, — этот любимый согревающий тембр.       Я не знаю, как себя вести. Что мне делать? Полностью потерян, а он идет, улыбаясь, совсем по-другому, нежели Минхек. Ему хочется ответить улыбкой, но мне так грустно, потому что за три дня я ужасно соскучился и не мог спать один. Вонхо накидывает мне капюшон и проходит мимо, к Мину. Я только сейчас понял, что этот придурок ещё ни слова не проронил с появления Вонхо, хотя его хрен заткнешь. Нехорошее предчувствие. Хватаю Хосока за рукав парки, но он вырывает его.       — Вонхо, Вонхо… — куда подевалась моя хвалёная дерзость?! Даже крикнуть не могу или остановить. Почему мне кажется, что я очень тупой и беспомощный персонаж дорамы…       — Значит, вот ты какой… Новая жертва Хёнвона. Он и тебя с ума свёл, да? — Мин, ты самоубийца? — Небось пленил умением отсасывать, его ротик столько всего умеет…       Мой единственный козырь бьёт, чёрт возьми, реально и изо всех сил. У меня пропал голос при мысли, что охрана Ли сделает с нами, потому делаю единственное, на что мне хватает сил — подбегаю и обнимаю Вонхо сзади поверх плеч, только вот руки дрожат и крепко не выходит. Мне так страшно от того, что они молчат и просто смотрят друг на друга — Минхёк чуть сползает по стене и вытирает кровь с губ, но всё также ухмыляется. Даже кулаки не исправят этого чёрта.       — Пойдем, — Хосок разворачивается и, взяв меня за руку, тащит за собой. Слышу безумный смех этого придурка:       — Он — шлююююха. И уйдёт от тебя, потому что тебе нечего ему дать!       Его слова ранят. Пусть, чёрт возьми, это было правдой в течение многих лет моей свободной и разгульной жизни, но не сейчас, теперь мне стыдно. Как доказать Хосоку, что я уже не тот? Что я изменился с ним? Мне казалось, он понял, а после того случая в душевой спортзала, я не уверен…       Но самое удивительное — больше ничего не происходит, мы просто идём дальше. Это что же, всё просто так закончится или нас ещё больший пиздец ожидает? Где люди Минхёка? Человек в круглосуточном магазине с хотдогом в руках точно один из них, смотрит в окно, провожая нас взглядом, и лишь качает головой, как бы не понимая, что за херня творится, и какого хрена нас спокойно отпускают. Никто ничего не понимает, кроме Минхёка, а его понять — невозможно.       — Вонхо… Вонхо. Вонхо!       — А?! Что? — он так резко останавливается, что врезаюсь в него. Смотрю в асфальт. — Хёнвон, я знаю, что мы договаривались… но я не выдержал и полазил по твоим вещам…       — Спасибо, что пришёл, — обнимаю его, чтобы быть рядом, но не смотреть в глаза. Мне так стыдно, кажется, что моё прошлое позорит и Вонхо. — Прости меня… — его руки вокруг моей талии, даже через пуховик приятно, и становится теплее. Я больше не могу сдержать слез, слишком долго держался перед Мином, я правда очень боюсь этого сумасшедшего.       — Ей, малыш, не плачь, — а мне ещё больше хочется из-за его нежного обращения, которое я не заслужил. Он отстраняет меня, хоть я и пытаюсь сопротивляться, вцепившись в парку, надевает снова мне слетевший капюшон, накидывает свой и целует. Такое ощущение, что прошло не три дня, а три года.       — Я так скучал, Хосок, думал, что умру скоро, — шепчу ему в губы.       — Не знал уже, что делать, эти дни были сами ужасными в моей жизни.       — Мы какие-то уж очень ванильные, но, Хосок, я почти не спал, я просто не мог без тебя.       — И правда, ванильные. Пойдём домой? Не хочу, чтобы ты страдал от недосыпа.       — Давай ещё так постоим, это так мило, — возвращаю нас к поцелую, спрятанному от посторонних глаз капюшонами.

***

      Прямо, как летом, когда я понял, что всё-таки влюбился по-настоящему, мы поднимаемся в квартиру, скользя вдоль стены, постоянно целуясь, забывая обо все том, что случилось. Мы спрячемся на выходные дома. Нас никто не найдёт, никто не нарушит наши чувства. Интересно, всем людям нужны такие встряски, чтобы понять и принять друг друга, переоценить положение дел или это у нас что-то не так?       Дверь открывается, закрывается, спина соприкасается с прекрасно знакомым полом, только вот что-то не как всегда — Хосок бездействует, лишь целует и гладит мне волосы и лицо. Начинаю расстёгивать его парку и понимаю по сбивающемуся дыханию, что он переживает. Обнимаю руками и ногами.       — Раз так волнуешься, то неси на кровать, хотя мне и здесь… — не успеваю договорить, как он, пусть и тяжело, но встаёт вместе со мной, поддерживая под попу. Мы до сих пор в обуви и одежде, как специально, чтобы не замёрзнуть, пока не сможем нормально согревать друг друга.       — Хёнвон…       — М? — мычу ему в шею, покрывая засосами.       — Мне кажется, я не заслужил такого лёгкого прощения…       — Ты прав, не заслужил… — скидываем обувь и падаем на кровать, копошась с верхней одеждой, и забираясь под одеяло, которое ещё предстоит согреть перед сном. — Ну, а я не заслужил вообще тебя…       — Не желаю слушать, забудь слова этого урода, — я так скучал по этим рукам, таким мощным, по сравнению с моими, но нежными, что не могу отказать себе в дорожке поцелуев по хотя бы одной, пока вторая стягивает с меня футболку с пуловером. Снимаю с него свитшот и сразу тяну к себе.       — Хосок-и?..       — Хёнвон-а?.. — не могу насмотреться в его глаза, аж забываюсь, пока взгляд не меняется — он улыбается. — Мне всё равно на твоё прошлое, пока ты смотришь на меня так.       — Почему подобные фразы смущают больше, чем все извращенства в мире?       Наконец-то, мы без одежды. Становится намного теплее от его груди, вплотную прижатой к моей, рук, гоняющих мурашки по бёдрам, и как всегда очень горячего поцелуя.       — Ты правда хочешь услышать ответ? Мы утонем в ванильности.       — Мне стало ещё интереснее, — забираюсь пальцами в его волосы, а он жмурится, как кот, от прикосновений.       — Потому что эти фразы идут от самого сердца и несут тебе мою любовь.       — О, чёрт, Хосок! Давай лучше к извращенствам, а?! Такие вещи не для меня! — веду руками по спине, укладывая ладони на крепкий зад, немного массируя.       — Они для тебя, мой малыш, просто ты не привык, — ловлю заботу в его взгляде, прежде, чем он возвращает нас в поцелуй.       — Хосок, мне холодно, прибавь газку… — хочу, чтобы всё было, как раньше, чтобы тот ужасный день просто исчез из памяти. Однако, Вонхо зачем-то всё же решает меня прежде хорошо разработать с лубрикантом. — Газовщик Шин, вы издеваетесь? У меня с такой скоростью подготовки конфорки вообще не загорятся!       — Не спорь с мастером, горелка, сейчас всё настрою, — он проводит языком от основания до головки члена и берёт её в рот. «Хосок-и», — выдыхаю его имя со стоном наслаждения, выгибаясь, пока он берёт глубже, двигает язычком и разрабатывает меня тремя пальцами. Думаю, всё же не зря.       — Вонхо, у тебя не стоит или что? Хватит пальцами баловаться, давай по-серьёзному…       — А мне кажется, тебе нравится, — он медленно перетекает в положение надо мной.       — Просто мне всё с тобой нравится, но пора бы меня разжечь по полной.       Губы пересохли, и он мне их облизывает и, наконец-то, входит, держа меня за талию, пока я ногами обвиваю его. Руками прохожусь по груди, зажимая и покручивая соски, ловя его глубокий выдох губами, кажется, настройщик здесь всё-таки я, потому что эти манипуляции невольно заставляют его увеличить темп.       Дыхания больше нет, чтобы продолжать поцелуи. Переворачивает и берёт меня сзади, резко, быстро, а я, как всегда, в ответ не сдерживаю стонов, иногда больше похожих на скулёж. Кончаю первый, а когда расслабляюсь, чувствую, как он наполняет меня. Мы стираем ощущение того отвратительного дня, закрепляя ещё парой заходов, чтобы хорошенько согреть кровать для, наконец-то, долгого и спокойного сна с любимым.