Зарисовки на тему «Сексуального газовщика»

      Вас когда-нибудь встречала горничная в чудесном чёрном платье и белом фартучке? Возможно. Если не дома, то уж в каком-нибудь мейд-кафе могло быть дело. И даже с ушками и хвостиком. Однако очень сомневаюсь, что ваша горничная была метр восемьдесят один ростом, плоскогрудой и с самым настоящим хвостом, то есть от туда, откуда надо…       — Добро пожаловать домой, хозяин! — радостно встречает меня котик в лёгком поклоне и с улыбкой, придерживая пряди парика. Робко смотрит, принимая на себя мой изучающий взгляд, а я не хочу торопиться и не отрывая взгляда, медленно разуваюсь и снимаю куртку. — Хосок-и? — скромно обращается, держа перед собой руки и сжимая пальцы в замок. Очень долго, видимо, зависаю. Раньше бы накинулся на него, но теперь становлюсь гурманом.       Не отвечая Хёнвону, делаю пару шагов вперёд и подпираю боком дверной косяк между прихожей и кухней-гостиной, разглядываю ещё более внимательно снизу вверх своё персональное чудо света.       У Хёнвона всё идеально подобрано: чёрные чулки до середины бёдер, которые я так ненавижу, но обожаю сдирать, на стройных ногах держатся на кожаных подвязках; до неприличия короткая, пышная чёрная юбка платья сверху прикрыта белым ажурным фартуком; давно полюбившийся мне парик каштанового цвета локонами прикрывает плоскую грудь; а из парика вырастают такого же цвета ушки, идеально подобранные в тон, как и у не пушистого гибкого хвоста, поднимающего, за счёт внутренней проволоки, юбочку сзади; завершает образ чёрный чокер с кольцом для поводка на шее. Но что-то не так, что-то не дает мне покоя, выбиваясь из общего прекрасного образа.       — Хозяин? — вновь зовёт мой котик, делая крайне невинное выражение лица, поджимая губу. Вот в чём дело — вульгарная красная помада, надо от неё избавиться. Найдя причину своего недовольства подхожу и уничтожаю, стирая поцелуем, слизывая и посасывая губы, пока не понимаю, что он меня отталкивает.       — Что такое? — помады почти нет, я доволен, потому что так он ещё милее, естественнее.       — Хозяин, у меня же хвост… — с укором смотрит на меня, дуя губехи, будто я бесчувственный быдлан. Чёрт, я ведь даже не подумал. — А ты меня на стол усадить пытался, это не очень-то приятно.       — Простишь своего глупого хозяина? — потираюсь своим носом о его.       Говорят, если коты такое позволяют человеку, это признак полного доверия. В ответ получаю мурчание на ухо.       «Как человек может мурчать в точности как кот?!»       Водит носом мне по щеке и уху, уже вовсю разгоняя мурашки одной рукой под футболкой, пальцами другой в моих волосах.       Кусаю шею поверх тонкого чокера, оттягивая его, вынуждая склонить голову набок и прекратить мурчание, чтобы было удобнее оставлять засосы на чувствительной коже. Веду руками по линии талии вниз, забираясь в итоге под юбку, хочу проверить, надежно ли держится хвост. Как только отстраняюсь от шеи, его губы накрывают мои в ленивом поцелуе, пока не проталкиваю глубже в него анальную пробку так, что Хёнвон даже вскрикивает от неожиданности, и у него подкашиваются ноги.       — Хосок~и, — обиженно смотрит, держась за мои плечи дрожащими руками, по сути, держу его, обнимая. Абсолютно невинный взгляд, будто я один тут извращенец. С Хёнвоном многое понял, в частности, что за милыми скромниками может скрываться похоть во плоти. Но, в связи с событиями последнего месяца, понял и ещё кое-что — каким бы ни оказался человек, не стоит слишком заигрываться. Потому я стал терпеливым, больше не хочу видеть в его глазах страх и отвращение к себе.       — Прости, котик, — вновь извиняюсь, целую в висок и аккуратно поднимаю на руки, а он и правда как кот — трётся головой, обхватив лапками мне плечи. Понимаю, что ему и так неудобно, но мы оба стали терпеливыми. Укладываю Хёнвона на постель, где он сразу поворачивается набок, удивляясь, что я сажусь на пол рядом, а не к нему.       — Скучал? — глажу бархатную кожу щёк, наблюдая, как она розовеет от нежности.       — Странный вопрос, милый, — улыбается он и, жмурясь, целует запястье. Такой спокойный. Не понимаю только одного — насколько надо быть привыкшим, чтобы более-менее нормально чувствовать себя с инородным предметом в заднице.       — И что мой котик хочет больше, — отвожу за ухо прядь парика, — ласки? Или… — провожу от колена до бедра кончиками пальцев, забираясь под кожу подвязки и наблюдая за тем, как мутнеет взгляд Хёнвона, — или игр?       — Ах, хозяин… А можно начать со второго, а закончить первым? — чувствую, как сбивается пульс Че, когда глажу его член через ткань юбки.       Не нахожу нужным отвечать и забираюсь на кровать, переворачивая на спину, тяну за кольцо чокера к себе, чтобы поцеловать, и он красиво выгибается, предоставляя мне эту возможность. Хочу надеть поводок, знать бы только где он.       — Хозяин? — шепчет в губы, — давайте сменим позу, — игривый взгляд.       — Что же ты задумал? — задираю юбку и понимаю, что на удивление ещё не добрался до чулок. Кожаный пояс закреплён на талии и длинные полоски с железными зажимами для капрона тянутся по бедрам. Вроде бы просто кусочки чёрной кожи, но такие возбуждающие. Веду вдоль них языком, но к его возбуждению не прикасаюсь, как и Хёнвон, вцепившийся в покрывало руками. Чувствую, что Че борется с собой, чтобы не сжать передо мной ноги.       — Ах, Хосок, не могу так, слишком долгая прелюдия.       — Мы толком не начали, — прикусываю кожу и понимаю, что пора бы мне избавиться уже от одежды. Оставляю мученика и стягиваю джинсы.       — Можно мы сегодня поиграем по моим правилам? — спрашивает шёпотом, обнимая сзади. Как ему отказать? — Тебе понравится, — лижет мне ухо.       — И что же ты хочешь, чтобы я сделал в первую очередь? — решаю хоть что-то уточнить. Улыбается, переваливаясь через мое плечо.       — Закончи, что начал, — щекотит длинными локонами грудь, помогая стянуть футболку, а моим рукам все неймётся залезть под юбку, от чего он в смущении отползает вглубь кровати. — Хозяин…       — Всё-всё! — поднимаю руки, доказывая свое намерение не делать ничего лишнего.       — Раздевайся и ложись, — пока снимаю одежду, он шебуршит в коробке, доставая наручники. Наивно полагаю, что для него, однако метал сцепляется на моих запястьях. — У тебя такие сильные руки, что кажется, ты можешь и эту цепь разорвать, — недовольно бурчит, отводя мои руки вверх. — Это довольно известная поза, не понимаю, почему раньше не пробовали с тобой, — и он устраивается на мне сверху в позе шестьдесят девять. С парнями у меня такого не было.       Приходится вытянуть шею, чтобы был удобный угол. Хёнвон сначала водит головкой по губам и направляет фаллос мне в рот, начинаю посасывать головку. Вроде обычный минет, только неудобный в плане позы, лично для меня по крайней мере, так я думаю до того, как он понимает, что я попривык, и начинает отсасывать мне.       Хёнвон был готов к моей реакции, теперь понимаю, почему я снизу, почему в наручниках. Кажется, я задыхаюсь от его движений, которым даже не мешает хвост, хотя не представляю, каких усилий ему стоит сдерживать себя.       Он загоняет мне член в рот наполовину, против моего желания, потому что единственная моя мысль: «Воздуха!»       Мычу от возбуждения, ведь его глубокий отсос любого с ума сведет, берёт полностью, умудряясь ещё и контролировать глубину вхождения в меня, а я всё это время держусь за подушку, как за спасательный круг, руками. Однако, немного привыкнув к этому безумию, укладываю руки на зад Че, сбивая его немного с ритма, но он быстро возвращается и даже увеличивает скорость.       Мне же трудно взять его целиком, банально неудобно и непривычно, но Хёнвон медленно вынуждает меня принять себя почти полностью. Если бы параллельно он не ласкал мне головку языком, то холодя дыханием, то нажимая на уретру, я бы не выдержал этого, но всё-таки удовольствие, что я получал, компенсировало неприятные ощущения.       Хёнвон кончил на грудь, успев отстраниться от меня, понимая, что я не готов принять сперму — слишком незнакомая поза, из-за которой я разрядку так и не получил. Ложится рядом, слушая, как я глубоко дышу, кладя голову на плечо и расстёгивая замок наручников, оставивших красные следы. Потираю запястья, понимая, что горло достаточно сильно саднит. Че отдышался и принялся слизывать последствия своей эрекции с моей груди. Чувствую, что он снова возбуждён.       — Котик? — томно вздыхаю, голова совсем плохо соображает.       — Мяу, — отзывается, с интересом глядя мне прямо в глаза, продолжая вести языком по груди.       — Я на грани, не мучай меня, — он закусывает сосок, на что я немного скулю, а он достаёт лубрикант. Стоп. Стоп. Стоп!       Хёнвон. Хитрый котяра. Подобрал же время! У меня совершенно нет сил сопротивляться и я слишком возбуждён, а парень в платье и чулках, надев на пальцы презерватив, начинает меня разрабатывать, не жалея смазки. Никогда бы не подумал, что меня выебет гей в образе горничной-кошки.       — Хосок~и, — пропевает моё имя, — расслабься.       Че нажимает на простату, а я издаю стон такой пошлый, что не могу поверить, что он вообще мой. Но, чёрт, Хёнвон так ловко орудует пальцами, добавляя по одному, что без стонов — никак. Надевает презерватив, на что я с сомнением смотрю. Дался ему сегодня этот латекс.       — Ты не самым лучшим образом подготовлен… — смущается он, отвечая на мой взгляд, и, пристроив мои бедра себе на талию, входит.       Мне стыдно за стоны. Когда я веду в сексе, тоже их издаю, но позиция снизу в этом плане особенная — просто создана для безудержных всхлипов. Хёнвон двигается плавно, не полностью входя, чтобы я привык. Но мне самому мало и под его улыбку подаюсь навстречу, прося ускориться и получая в ответ: «Как пожелаете, хозяин», — вместе с толчком, от которого искры со слезами из глаз, но главное — приближающаяся разрядка.       — Ещё, Хёнвон, — но в этот раз ничего, он застыл, — пожалуйста.       Че перетекает на меня сверху, целуя подбородок, если раньше от прядей парика было щекотно, то теперь каждое прикосновение даже волос отдается давящим возбуждением. Целует глубоко и не даёт отстраниться, когда резко на всю входит в меня, принимая стоны. Вбивается ещё с минуту, пока не кончаю. А потом ещё пару раз, чтобы получить разрядку самому.       — Самый абсурдный секс в моей жизни, — констатирую, отдышавшись.       — Если честно, я не ожидал, что ты готов быть пассивом, — вытирает салфетками с меня сперму, уже мою.       — Я и не готов, — спорю, конечно же, пусть мне и было хорошо, и даже поясница не особо болит.       — О, нет, малыш, ещё как готов. В первый раз ты был пьян и любопытен, а сейчас просто принял это.       — Просто я был перевозбужден. Это равносильно тому, как быть пьяным.       — Пффф, ерунда. Не дал бы мне даже себя разработать, если бы реально не был готов к продолжению. Не спорь. В гейских утехах я больше смыслю, — тут уже я спорить не имею права.       — Почему мне так стыдно? — смотрю на свою горничную, лежащую на моём животе поперёк и наматывающую волосы на палец. Надеюсь, он не додумается надеть подобную юбку на улицу, потому что она абсолютно ничего не прикрывает, только открывает и убеждает меня в мысли, что ему определённо идёт хвост.       — Потому что в этой позиции всегда чувствуешь себя уязвимым, — задумчиво тянет прядь и переводит на меня взгляд. — У меня есть две приятные новости на этот счёт для тебя.       — Серьёзно? Не будет одна плохая, одна хорошая?       — Нет. Обе хорошие. Во-первых, говорят, что пары, в которых естественно быть в обеих позициях — редкость и их можно назвать истинными, потому что это полное доверие. А во-вторых, я очень люблю быть уязвимым с тобой и хочу этого прямо сейчас. Плюс мне порядком осточертел хвост, хочу тебя.       Меняет позу и ложится на меня вплотную, лениво целуя, бессознательно потираясь мне о живот членом, пока вожу вокруг сфинктера пальцем, возбуждая посильнее. И всё-таки. Я не я, если не потяну за чулки, разрывая.       — Варвар, — улыбается Хёнвон, — вытащи мой хвост…       С удовольствием вытягиваю и заменяю пробку пальцами со смазкой, разрабатывать его не надо, но хочу, чтобы Че было очень комфортно, а затем вхожу вновь возбужденным членом. Хёнвон садится и двигается на мне, юбка забавно топорщится, пока он с томным лицом поднимается и опускается, полностью впуская в себя мой фаллос. И правда, что парень, что девушка — нет никого прекраснее — он прикрывает глаза и прикусывает губу, локоны вторят движениям, но я устаю от его одежды, пусть и очень сексуальной, и такой короткой, что и одеждой не назовёшь.       — Расстегни, — он замедляется, послушно убирает руки назад и тянет молнию, снимает через голову девичье одеяние. Я хотел сделать это сам, но выглядело очень изящно, так что вполне доволен. Опирается на мою грудь, оставаясь в кожаных подтяжках и кожаном же чокере, остатках чулок, и ускоряется. Хватаюсь за чёрные ремешки и тяну вниз, чтобы как можно дольше и глубже быть в нем.       — Хозяин, — вновь он зовёт меня так на выдохе. Сила ремешков? Переворачиваю его на спину и начинаю выбивать из него стоны, любимые пошлые стоны с мольбой быть жёстче, быстрее и кончить в него. Как будто может быть иначе. Мне бы самообладания не хватило — хоть раз выйти заранее. Наконец-то, прекрасный одновременный оргазм, от которого голова кругом, всё тело бьёт дрожь, а в голове ещё звучат чужие всхлипы эхом.       — С днём святого Валентина, любимый, — целует меня в щеку, лежа рядом.       — Что? Сегодня? — притворяюсь удивленным.       — Ты забыл? — смотрит на меня, широко распахнув глаза.       — Прости… — изображаю неловкость.       — Скажи, что ты шутишь, — кажется, Хёнвона это реально сильно задело.       — Совсем заработался… — развожу руками, мол что же теперь поделаешь.       — Ну как так, Хосок~и?!       — Давай спать? Я устал, — переворачиваюсь набок, спиной к Хёнвону.       — Какой спать?! Теперь вообще от возмущения спать не смогу! И вообще, в душ давай для начала сходим, — на счёт душа я согласен, а вот истерику игнорирую.       Конечно не забыл. Как я мог забыть? Мне и так было стыдно, что в свой день рождения он пережил стычку с Минхёком, и поздравил его только на следующий день. Выходя из душа, застёгиваю Хёнвону на шее цепочку hwh в сердечке.       — Что это значит? — рассматривает украшение.       — Хёнвонхо.       — Ты мой хён? — пытается смотреть недоверчиво, но я-то вижу, что он просто капризничает.       — Хёнвон и Вонхо, — всё также спокойно отвечаю, а он пытается скрыть улыбку и убежать, но я слишком крепко обнимаю вокруг талии.       — Хён…       — Какой нафиг хён?       — Оппа! — снова в глазах азарт, какую же теперь историю в своей безумной голове он придумает… — Оппа, ты такой милый, — вертит украшение. — Но мой подарок лучше, — ведёт в комнату.       — У меня после твоего подарка горло до сих пор саднит.       — Другой подарок. Закрой глаза.       — Ещё не все сюрпризы? — чувствую, как запястье оплетает железо. Браслет?       — Открывай, — правда браслет. 7.1.17*. Дата, когда я пришел к Хёнвону по вызову и так и остался, погрузившись в постоянное желание быть с ним.       — Люблю тебя, малыш, — улыбаюсь подарку, а он мне, явно довольный реакцией и своим кулоном, который всё вертит в руке. Мой самый ласковый котик, в чьи волосы забираюсь пальцами, и в чьи губы, нежно целуя, повторяю пару раз: «Спасибо».