Зарисовки на тему «Сексуального газовщика»

      Хёнвон подходит ко мне сзади, пока я пытаюсь сделать нам на ужин карри. Думает, что не слышу, так тихо, но я всегда чувствую его присутствие, с ним воздух наполнен теплом, он точно кот. Другое дело — я ожидал, что он обнимет сзади, потрётся щекой мне об ухо, а потом положит голову на плечо, что-то мурлыкая про любовь… Однако сегодня точно не тот день, когда он нежничает — тонкие пальцы мгновенно забираются под футболку и двигаются вверх, попой, в прямом смысле, чувствую его возбуждение, а в самое ухо мне шёпот: «Хосок~и, выеби меня, да пожёстче», — трётся он, покручивая мне соски и оставляя засосы от уха по шее вниз. Почему мне кажется, что мы останемся без ужина?       — Такое ощущение, что сейчас ты хочешь сам выебать меня…       — Просто мне надо немного успокоиться… А потом… — резко убирает руки, шумно и горячо выдыхая в затылок, и виснет на шее, оставаясь сзади.       — Ну, класс, кончил от этого? Что с тобой? Перепутал анальгин с виагрой? — поворачиваюсь и приподнимаю, чтобы усадить на столешницу, смотря в затуманенные глаза. — Ты молодец, конечно, знаешь, что такое ответственность? — улыбаясь, тяну за щёку.       — Прости, просто я полазил в твоём телефоне…       — Что? — доверие — это, конечно, хорошо, но я думал, что раз это не запрет, то он и нарушать не захочет.       — Я залез в твой телефон, — повторил он, будто пьяный. — Сначала я очень разозлился, а потом возбудился… Но я в любом случае до сих пор обижен. Я даже не продполагал, что ты так много наснимал… Но… Ты ведь делал селфи в том бандаже… Ах… Ты так в нём прекрасен! Но даже не скинул мне его! И кошачьи ушки тебе идут… Почему ты надевал их без меня? — ноет он, дуя губёшки, а у меня голова кругом, я же не знал, что он решил посмотреть мои фото, ведь хотел понять — идёт ли мне такое, прежде чем показываться ему, а в ремнях он и так меня видел… — Слушай, играй всем этим со мной, я тебе и фотосет устрою. Мы даже можем снять хоум видео — я только за… Хосок~и, хочу заснять тебя, чтобы мне не было одиноко, пока ты работаешь.       — Хёнвон, спокойно…       — Вонхо, — как можно увереннее и твёрже произносит он. — Это не просьба. Я хочу поиграть… У меня голова взрывается, сколько всего хочу… Но тебе не понравится…       — Есть что-то, что мне с тобой может не понравится?       — Я не знаю…       — Можешь делать что вздумается.

***

      Кажется, этот день я буду ненавидеть. Стоит отметить, что думаю я так не впервые. Сотню раз пожалел о своих словах. Нет. Тысячу. Но это же Хёнвон. Он — человек-сюрприз, а я-то думал, что не так-то много нам осталось нового. Я привык к быстрому и активному сексу, не без ласк, конечно, но он сам не лучше, потому эти пытки — самое мучительное, что у меня было.       За время нашей совместной жизни я не был в курсе того, что стоит расстегнуть ткань на обивке кровати, и там окажутся специальные кольца с цепями на полметра. Следует отметить, что кровать у него двухметровая, но, на первый взгляд достаточная, длина совсем не спасает.       — Почему ты так любишь издеваться надо мной, хотя после всегда говоришь, что предпочитаешь быть пассивом?       — Я и не собираюсь нарушать твое анальное спокойствие, — как ни в чём не бывало произносит он, скрепляя мои запястья и лодыжки наручниками с отдельными цепями. — Но иногда мне жизненно необходимо доказать тебе или себе, что у меня есть над тобой власть. Хоть какая-то. Понимаешь? — он завязывает мне глаза, а я лишь понимаю, что он — то ещё дурачьё. Мне только неясно, почему он никак не примет, что я никуда от него не денусь.       — И всё же, я бы предпочел, чтобы на моём месте был ты, — улыбаюсь, а он целует, заменяя в итоге язык шариком кляпа.       — Я буду снимать, — лишь шумно выдыхаю, не нравится мне это, но что я теперь сделаю? — Милый, я чуть-чуть тебя встрепену, а потом ты можешь делать, что душа пожелает, договорились? — киваю, хотя сказать, что я смирился — невозможно.       Мне не нравится чувствовать себя уязвимым. Не могу получить полноценное удовольствие, пусть даже с Хёнвоном, несмотря на то, что все его действия, безусловно, возбуждают.       Его руки скользят по бёдрам, он между моих ног, и я ожидаю, что всё действительно кончится быстрым минетом, но руки идут мимо, а пах и живот чувствуют края одежды. Он переоделся и в чём-то безразмерном? Но ноги голые — понимаю, потому что его нежная кожа будоражит мою на боках, пока он нависает надо мной. Облизывает мне губы и запускает руки в волосы, отводя их назад, вынуждая выгнуться и предоставить шею и ключицы для засосов и укусов.       — Оппа, — ведёт он пальцами вдоль моих рук, еле дотрагиваясь, по венам, вкладывая свои ладони в мои, но касаясь меня только грудью, — люблю тебя, — шепчет в самое ухо. Ужасно обидно, что на камере не останется этого признания. Всё, что могу — сжать покрепче его пальцы, — отпусти, дорогой, иначе всё слишком затянется, — слушаюсь и повинуюсь, а Че сползает вниз с дерзкими словами: — а теперь скажи мне, грязный мальчик, ты же хотел, чтобы я взял у тебя? Да? — Хёнвон крепко сжимает мой член у основания, чувствую его дыхание у головки, — так любишь минет?       Целует, покусывая ствол, несмотря на то, что я, как могу, еложу и подаюсь вперёд. Хочу к чертям разорвать эти цепи, а он ведёт рукой вверх, всё также крепко обхватив, к головке. Облизывает уретру с выступившим предъэякулянтом. Могу лишь мычать, пока он продолжает:       — Конечно любишь, ведь его делаю я, — как бы громко я проматерился, если бы не кляп, когда он начинает посасывать головку, громко причмокивая. Слух — единственное, чего меня не лишили, потому он видимо обострился — такие громкие причмокивания, а взамен им — вакуум, во время которого закладывает уши, и судорогами возбуждения подрагивают ноги. — Но я устал отрабатывать ответственность перед тобой ртом, понимаешь? Я люблю, когда этот прекрасный член во мне, — проводит он язычком от основания до головки и нежно её целует.       Расстёгивает оковы на ногах и, сперва целуя бедро изнутри, возвращается ко мне, садится член к члену. Руками гладит бока, ртом лаская соски, пока я могу лишь извиваться и скулить.       Выебать! Никогда не дам больше со мной такое вытворять! Тебя ждёт великая кара!       — Оппа, хочешь большего? — он выпрямляется, ладонями упираясь в живот, и томно добавляет: — я тоже, — двигается на мне, потираясь и ухмыляясь тому, как я сильно подаюсь вперёд, ведь теперь могу согнуть ноги в коленях. Он откидывается назад, на мои согнутые ноги, чувствую шёлк рубашки, а затем приподнимается, медленно впуская мой фаллос в себя и хватаясь за мои бедра, издавая пошлые звуки, которые я заглушаю своими стонами сквозь мерзкий кляп.       Он ускоряется и содрогается, по ощущениям, через несколько секунд, сжимая крепко ноги, оставляя на мне брызги спермы. Опускается вперёд и целует мою грудь, слезая с члена, так и не получившего разрядку, находящегося на пределе. Мне не нравится всё это, потому что всё это — идёт ему, а не мне.       — Я знаю, — шепчет он.       Читает мысли? Подбирается выше и облизывает мои губы, а затем расстёгивает кляп и целует жадно. Я же в отместку кусаю его губы пока не чувствую привкус железа и его возбуждение в районе живота. Снова. Он целуется лучше любого божества — мне этого достаточно, чтобы получить свою долю наслаждения.       — Отпусти меня.       В ответ Хёнвон трётся щекой о мою и чмокает в нос, прежде чем развязать мне глаза, а затем расстегнуть наручники.       Пока он это делает, могу посмотреть на него — стройные ноги, что ниже белой шёлковой рубашки, — ужасно привлекательны и потому, как только замки открыты, обнимаю одну обеими руками, он как раз удобно стоит на коленях, и веду языком до выступающей тазовой косточки. Укусив её, забираюсь под рубашку с поцелуями, поднимаясь до твёрдых сосков, руками держа под самые ягодицы, начинаю делать массирующие движения у яичек и сфинктера и чувствую его объятия от бессилия.       — Хосок~и, не мучай меня, — он совсем обмякает, и я укладываю его на спину.       — То есть тебе меня мучить можно, а мне тебя — нет? — улыбаюсь, целуя в пупок. Спускаясь ниже, дышу у самого члена, пока он ёрзает. Но я наконец-то вылезаю из-под шёлковой одежды и начинаю медленно расстёгивать её.       — Пожалуйста… — тщетно пытается притянуть меня, вцепившись руками в мои запястья, что и без него ноют болезненно из-за наручников, но я же всё равно сильнее. Когда рубашка расстёгнута, тяну Хёнвона на себя, но лишь развожу края, не снимая полностью, и шепчу:       — Мы же вроде порно снимаем? Хочу потом посмотреть со стороны на твой оргазм, — хмыкаю и разворачиваю его лицом и телом к объективу, а он улыбается, хотя и немного нервно.       — Может, для первого раза, что попроще сделаем?       — А… То есть заковать меня по полной — это попроще. Хитрец.       Развожу его ноги и иду пальцами вверх по сосочкам, а затем к шее, заставляя вытянуть её для моих поцелуев, другой рукой обхватываю Хёнвона крепко вокруг талии и приподнимаю. Вхожу полностью под его громкий стон. Он пошло дышит и скулит, когда вбиваюсь в него, уже держа сильно за волосы и кусая плечо, с которого скатилась ткань рубашки, пока не кончаю в него, а он — в сторону камеры, запрокинув голову назад.       Мы падаем на бок, пытаясь отдышаться. Не знаю как Че, но я ещё ловлю звёзды перед глазами. Оказывается, шёлковые рубахи творят чудеса. Мало того, что он выглядит в ней невероятно сексуально, так ещё и пока двигался, эта гладкая ткань по коже и по, уже без того слишком чувствительным, соскам — сводила с ума.       Переворачиваю его к себе лицом и целую медленно и томно, ладонями уходя вверх от попы и считая выступающие позвонки. Задираю сомнительное одеяние, а, дойдя до лопаток, и вовсе начинаю снимать его. Подминаю под себя Хёнвона, не отрываясь от его краснющих и опухших губ, и ловлю, на удивление, очень трезвый взгляд. Он обвивает мою шею своими изящными руками и смотрит очень внимательно. Я же отстраняюсь, отвечая ему тем же.       Че ведёт пальцы вниз, очерчивая ключицы, затем рёбра и пресс, после смыкая объятья вновь, теперь на талии, притягивая и вынуждая лечь на него. Кажется, что что-то не так, но я не понимаю в чём дело и просто утыкаюсь носом ему в шею.       — Твой любимый момент нашего дурацкого порно? — спустя пару минут спрашивает Хёнвон.       — Когда признаёшься мне в любви, — мгновенно отвечаю я, вспоминая его голос.       — В смысле? Ведь на записи точно ничего не будет слышно.       — Главное — я знаю, когда он, — обнимаю, подкладывая ладони ему под голову, пока Че укрывает нас одеялом. — А твой?       — Эти пару минут тишины с тобой в обнимку…       — Это же не порно…       — Это моральное порно — момент, когда мы гораздо ближе, чем в сексе, — уверенно заявляет он, начиная краснеть и отталкивая меня, чтобы спрятать лицо в подушке, — и признание в любви тоже нельзя назвать порнографией! — возмущается он.       — Ты такой милый! Кто бы мог подумать, что этот человек приварил к кровати кольца с цепями для жёсткой ебли! — решаю проигнорировать то, что он пробурчал в подушку на счет признания, но он прав.       — Хосок!       — Хёнвон! Не знаю, что у тебя в голове за комплексы или страхи, но я никуда не денусь, слышишь? — он кивает, — веришь? — реакции нет так долго, что мне становится обидно.       — Я верю тебе, но мне свойственно сомневаться, ведь у меня никогда не было эмоциональной привязанности до этого, — Хёнвон говорит, убрав подушку, бегая взглядом по моему лицу.       — Значит, мы будем делать эту привязанность сильнее, — целую в висок, — давай отключим камеру, и ты расскажешь мне, как организовать камминг аут перед родственниками, — встаю убрать телефон со штатива, и возвращаюсь к уже сидящему в кровати парню.       — Ты хочешь рассказать им о нас? — такой вид растерянный.       — Да, я хочу, чтобы моя семья знала, что я встретил замечательного человека… ну, вот… а ещё, что он — сентиментальная плакса, — стираю ему слёзы, но, кажется, это бесполезно, потому, обнимая, возвращаю нас под одеяло, дожидаясь, когда он полностью осознает эту самую эмоциональную привязанность с моей стороны.